Какао-сердце

Сынмин вымученно вздыхает, пытаясь застегнуть свой рюкзак. Бегунок заедает, и сколько бы сил ни прикладывал Ким, чтобы протянуть его до конца, молния продолжает расходиться. — Минхо, помоги мне, — просит он и сжимает рюкзак так крепко, что внутри что-то трескается, но ему всё равно – давит сильнее, чтобы молния сошлась. — О, Господь, это всё тебе? — смеётся Хо и тянет бегунок вниз, но у него не выходит. — Боюсь, порву. Лучше его освободить. — Куда я дену столько шоколада? — фыркает Сынмин, но, послушав совет старшего, расстёгивает рюкзак и вытаскивает несколько шоколадных плиток. Он небрежно срывает с них липкие записки с признаниями и сминает, чтобы засунуть в карман брюк. — На, съешь с Джисоном пополам. Вам в этом году подарки достались только друг от друга, везучие влюблённые засранцы. Минхо не принципиальный, забирает сладости и прячет в свою сумку. Ему даже почти не стыдно представлять, чьи подарки ему без лишних сожалений отдал Ким, он только улыбается, вспоминая, что дома его ждёт романтический вечер с Ханом. Рюкзак Сынмина наконец-то застёгивается, а когда он закидывает его на плечо, внутри шуршат пластиковые обёртки и бумажные конверты. — Ненавижу четырнадцатое февраля. Я не могу ничем ответить всем этим людям, но и вернуть весь шоколад не могу. Тяжело... В прямом и переносном смысле, — ворчит он, поправляя лямку, чтобы хоть немного облегчить свою ношу. — Зачем тогда принимать шоколад от каждой и каждого? — спрашивает Ли. Сынмин угрюмо смотрит на него, бредя по коридору к лестничному пролёту. — Попробуй не принять, когда половину валентинок дарят прилюдно, пока все пялятся, а вторую подбрасывают в шкафчик анонимно. Ни отвергнуть, ни вернуть. — Ты сам виноват в том, что был красивым, харизматичным и вежливым в этом году, — Ли пожимает плечами. — В тебя слишком легко влюбиться. — В таком случае, мне ничего не остаётся, кроме монашеского пострига и жизни в горах, — произносит Ким. Глаз дёргается. В голове появляется до гениального простая идея о том, как избавиться от сладостей без расстроенных чувств.

***

Когда Сынмин возвращается в общежитие, в коридоре шумит вентиляция, а из тесной ванной слышится шум старой стиральной машинки. Он неуклюже стаскивает с ног ботинки и толкает дверь в комнату своего соседа, Чонина. Ян поднимает голову, отвлекаясь от домашнего задания по социологии, и снимает свои громоздкие наушники с облезающими наклейками по бокам. — А постучаться? — раздражённо спрашивает он. Из его наушников с порога слышно Бруно Марса. — Что, если бы у меня прямо сейчас было свидание? — Может ещё обратный отсчёт запускать? — язвит Ким в ответ и спускает сумку с плеча. — Свидание у тебя может быть только в твоих фантазиях. Ты же парные браслеты носишь за двоих. Чонин стыдливо прячет под столом руку с парой фенечек. Неприятно, но справедливо. — Так что ты хотел? — спрашивает он, неловко поправляя очки. Вместо ответа Сынмин расстёгивает рюкзак и вытряхивает на его постель свой валентиновский улов: молочный, пористый, с орешками, с йогуртовой начинкой, с вафлями и нугой — в сахарную кому с разбега и бомбочкой. Несколько тетрадей и книг вываливаются сверху, но Сынмин отбрасывает их в сторону. Чонин широко распахивает ресницы, увидев кучу сладкого, и недоумённо смотрит на парня. — Это... Мне? — с сомнением спрашивает он, показывая на себя пальцем. По запястью скатываются два браслета. — Ну, ты же любишь сладкое, я подумал, тебе понравится, — пожимает плечами Ким, отклеивая липкие записки. — Мне это всё не съесть. Чувствую себя Вилли Вонкой на шоколадной фабрике. — Я думал, ты решил похвастаться. — Таким не хвастаются, на такое жалуются, — отвечает старший и сворачивает очередное признание в кривой квадрат, не смея прочитать даже имя отправителя. Чонин снимает наушники с шеи и подходит ближе, чтобы рассмотреть всю сладкую добычу. Он видит плитки, конфеты и поломаные батончики, и глаза его блестят – то ли от тихого восторга, то ли от зависти, не разобрать. Руки сами тянутся к сливочной Hershey's. — Ты не хочешь оставить себе что-нибудь? — спрашивает Чонин, разглядывая яркую упаковку, стилизованую к празднику. — Кариес? — усмехается Сынмин, складывая обратно в рюкзак тетради и учебники. — Нет, я имею в виду... Здесь точно должен быть твой любимый шоколад, ты не можешь отдать мне абсолютно всё, — поясняет Чонин и откладывает пачку в сторону. —Ты знал, что племена Майя считали какао-бобы священными, потому что они напоминают человеческое сердце на вид? Столько людей подарили тебе свои сердца, а ты отказываешься от них. Это грубо. Сынмин хлопает глазами, глядя на младшего. Он искренне думал, что Чонину понравится его подарок, даже если он пришёл к нему не с самыми чистыми намерениями, но теперь Ян хмурый и даже собирается обидеться. Мама была права, всё зло от сахара. — Ты не понял, — произносит Ким. — Я не собираюсь всё это есть. Если ты это не возьмёшь, я выброшу. — Они бы расстроились, если бы ты даже не попробовал! — настаивает Ян и бросает плитку в кучу, а потом находит несколько коробочек, перевязанных бантами. — Посмотри, кто-то приготовил это специально для тебя. Мне будет стыдно это есть! — Засунь свои принципы подальше и жуй, — отвечает Сынмин и ставит на коробку, которую тот держит в руках, пакетик с конфетами. — Я не хочу видеть никакого шоколада, у меня зубы болят от одного взгляда на всю эту кучу. Пожалуйста, избавь меня от этого и прими, как подарок. — Это неправильно, — хмурится Ян. — Возьми хотя бы одну шоколадку. Ну, вон ту, например, с карамелью, — Чонин кивает на плитку в самодельной бумажной упаковке. — И я отстану. Сынмин берёт её в руки и крутит в разные стороны, чтобы рассмотреть обёртку получше. — Как ты понял, что она с карамелью? Тут же ни одной надписи, — спрашивает он, разглаживая вмятинку на бумаге. Тишина затягивается, и Сынмин поднимает голову, не получив ответа. Чонин растерянно смотрит на него и начинает собирать шоколад, будто Ким может передумать и забрать его обратно. — Просто угадал, — находится он. Сынмин молча переводит взгляд с его лица на шоколадку, неаккуратно рвёт упаковку и отламывает дольку, чтобы убедиться в словах Яна – от неё тянется карамельная нить. — Ты... Проницателен, — обескураженно произносит парень и ещё раз окидывает взглядом сахарный бардак на кровати. Из наушников на столе играет новая песня Марса, за стенкой раздаётся пищание стиральной машины. Между ними повисает длинная пауза, как тягучая карамель, и Сынмин не знает, что сказать, чтобы не размазать эту липкую неловкость. — Не хочешь, ну, как два одиночки, посмотреть кино сегодня? — предлагает, будто надеется на вежливый отказ, чтобы заполнить тишину. Чонин замирает с пачками в руках, пара батончиков падает обратно на постель. — Как два одиночки? — переспрашивает Ян. — Да. На твоём ноутбуке. Или ты расскажешь ещё про какао-бобы и сердца, — Ким пожимает плечами, отводя взгляд. — Или ещё что-нибудь... — Тебе правда интересно? — глаза Чонина загораются, и он невольно облизывает губы. Сынмин уверенно кивает и откусывает половину от шоколадной дольки. Не успевает он вслух отметить сладкий вкус, как дверь в комнату распахивается, и парни оборачиваются, чтобы встретиться взглядами с Хёнджином. Он стушёванно хмурится, переводя взгляд с Чонина, держащего кучу валентиновских подарков в руках, на Сынмина, слизывающего каплю карамели с губ. — О, — Хван в замешательстве наблюдает за тем, как двое переглядываются и шуршат пачками. — Не знал, что вы празднуете. Я просто хотел спросить... — А постучать ты не хотел? — раздражённо фыркает Сынмин и швыряет в него сникерс. — Вдруг у нас свидание? Горы и постриг откладываются на неопределённый срок. У Сынмина тут, внизу, замок башенкой из Hershey's, парный браслет и какао-сердце в руках, самое трепетное и преданное – ни с кем не поделится и назад не вернёт.