этил или послать нахуй тех мудил

Он говорит что бросит, он говорил и будет говорить всем, матери, близким друзьям что бросит. А кто сказал, что он не врёт? Слова не всегда считаются правдой, доказательством являются именно поступки и куча правдивых аргументов в сторону своей правоты. Главное, что он не врёт себе, он знает, он понимает, что сидеть на аптеке приносит ему удовольствие. Не то, что бы он этим гордился, но определенно мог об этом заявить. Он знает, что бросит, но не хочет. Не желает уходить от человека, который начал все это. Под «это» подразумевается вечное употребление. Конечно ему нравится когда поутру, Руслан заботливо чмокает его то в краешек губ, то лоб, то поглаживает по голове, раскрывая новую белую таблетку. И даёт он ее не по назначению, Даня это знает. Он не кашляет, у него нет хронических бронхитов и болезней легких. Он не туберкулёзник, вечно лечащий очередные неполадки в теле. Он лечит сердце, заполняет пустоту в голове, пусть это и не правильно, может и не совсем любя, но скажите, вам нравится просыпаться без чувства долга, без раздумий над будущим, без переживаний? В разы приятнее видеть намыленное лицо любимого человека — побочка аптечных наркотиков, падение зрения. Донельзя нравится Дане употреблять, нравится Руслан, что буквально преподнес «аптеку» как что-то безопасное, а потом и вовсе принялся за подсаживание на свою истому, эйфорию, некую легкость. " — Я тебе что, врать стану? Посмотри на меня, я же здоров?» И может фетишизм на синяки под глазами, химическую вонь, исходящую прямым рейсом от наркопринимающего, и вечный сон так зачаровал рыжую голову, заставил влюбиться в постоянно темные глаза и, наверное, неизвестность будущего, вечную безмятежность и безысходность его Руслана. Тушенцов жил сегодняшним днем, он никогда не думал о будущем, не хотел думать о нем и дальше, а прошлое воспринимал как пройденную бессмыслицу, мешающую мозгу. Ему нужно здесь и сейчас, будь то гном, рой бабочек или блистер новых таблеток. Никакого будущего, никакого прошлого. Прошлое — значит пройдено, и тебе элементарно не захочется забрать ту последнюю звёздочку на уровне. И таких уровней было около семи тысяч и семьсот пятьдесят семь. Так пройдет и восьмая тысяча, и девятая и десятки тысяч. Каждый новый день — новый уровень. Неважно как ты его пройдешь, на отлично или вовсе решишься удалиться игроком игры, но главное пройти, начать с раннего утра, осмотреться по сторонам, обхватывая голову от колющих стуков по вискам. Для шатена было главным заданием найти в кровати свое тело, грязное, потное, а рядом такое же, присыпанное медными точками и грязными рыжими волосами. Двинуться ближе, предварительно приняв еще несколько таблеток опиоида — этилморфина. Она знает свое дело, поэтому успокаивает голову от мешающих болей и лишних мыслях. Коснуться губами этих сальных прядей под собой, пока в грудь дышат совсем горячо и умеренно, правильно и спокойно. Это нормально, вот только побочка от этого самого анальгетика, ускорит Данилино дыхание по пробуждении. Тушенцов будет курить на балконе, а Даня как проснется, запьет новую дозу препарата, пойдет на этот балкон, приобнимет со спины, дыша Тушенцову в затылок, и мыча в ухо любимому, пригласит гулять, или пить пиво на лавочке, или провести день на диване. Главное что с Русланом, главное что с ним. Это ли не счастье? Перестать питаться, проводить днями в кровати и видеть цветные сны, кормить свой разум поддельным дофамином. Скорее всего. *** — Тебе ничего не выписывали, рецептов не давали? — Неа, я сегодня пойду к нему, выбью рецептов. — смотря глубокими карими глазами, он наконец выходит из квартиры. Она холодная, холодна как на улице, а там минусовая температура. Руслан сделал дырку в окне в холодную весну, ломка была настолько сильной, что он обрёк их жить несколько дней в другой квартире, кажется у знакомого Тушенцова — виновника всей ситуации. — Я сегодня во сне ел пластилин. Он был такой солоноватый, белый. Ну я так и думал, что он будет солёным. — А давай купим и попробуем? — и под восторженную улыбочку рыжеволосого, они идут в канцелярский магазин. Почему бы и нет. Они купят пачку пластилина, а пока знакомого не будет дома, примут по таблеточке, а потом заедят все этой цветной массой. — Сколько цветов возьмём? — В пределах пятнадцати, хочу попробовать фиолетовый, он на вкус как черника. — загадывает рыжий юноша, поправляя челку, лезущую в глаза. — А коричневый на вкус как говно или шоколад? — говорит Руслан, травя мозг собеседника своими тупыми шутками про говно, можно было бы и поумнее придумать. — Сам такой — Ты, блять, я тебе ничего не сказал! — воет Руслан, матерясь на него. — От бляди слышу. На разницу в возрасте им глубоко плевать, и Руслан, прожив какие-то двадцать пять лет, поддержит любую идею, только-только исполнившему свой двадцатый день рождения, Данилы. Женщина с большими красными губами и яркими глазами, недовольно их оглядывает, но все равно отдает пачку пластилина в четырнадцать цветов, а позже принимает еле-еле накопленные на карте деньги — пришлось ждать когда вялый, но яркий юноша, переведет на карту недостающие сто рублей. Позже те покупают на оставшиеся двести рублей зелёные чапы. Знакомые говорят, что ментоловые сигары — хуйня для пидоров, а кто Даня с Русланом, чтоб не соответствовать критериям пидоров? Они ходят по улицам Питера, с коробкой цветной массы и куря по одинаковой сигарете. — Стой здесь, Дань, я пошел за рецептом. — Кашин угукает, кивает, но не особо вслушивается. Он думает, что когда-то мать орала что он законченный наркоша, примерно полтора года назад. Он хотел пойти на врача, точнее, хотела этого его мать, желала об успешном будущем сына. И не то, что бы он хотел идти на врачебное дело, но все же учил эти хим-био предметы, дабы выучиться на нарколога. Это было что то вроде, «хотела мам врача, вот, я врач» И выбрал он естественно то, что поинтересней. То, чем интересуется уже долгое время, то, что очень даже распространено, то, что имеет место быть . Он хотел лечить людей от их проблем. Он был воспитан одинокой матерью, и только из-за зависимости к алкоголю, его не было рядом. Только досадно, что он стал тем, кого хотел лечить. Хотя, он всегда знал, что будет либо наркошей, либо наркологом. Другого не дано. Мысли о «неудачном» по мнению матери будущем уходят, они с мамой уже давно не близки! Зачем ему слушать того, кто ничегошеньки не понимает в его то жизни! Приходят на их место уже другие: скоро они дойдут до дома знакомого Руслана, обожрутся этилморфином, ну не героин и не кодеин же! А его Руся сказал, что это безопасно, что это не вызовет зависимости. Зачем верить кому-то, он верит только его шатену. А кто он такой, чтоб не верить? И тупив в дальнее дерево все это время, он не заметил, как Тушенцов вернулся. Тот в свою очередь похлопал Кашина по плечу, а после протянул руку тому за спину, ведя к дому. — Че ты такой задумчивый, случилось что-то? — Нет, зайдём купить колес и презиков возьмём. — Трахаться в чужой квартире? — поднимая то ли улыбчивый, то ли удивленный взгляд, спрашивает шатен — Дань, да ты пока скакать на мне будешь, разбудишь соседей, даже не наших, наши то привыкли, а эти... Уверен? В самом деле, еженедельно трахаться под этилморфином среди ночи входило практически в традицию или привычку. Как-то так получалось под утро, что чет щелкало у Данилы в голове, и той же минутой, он прыгает на парня рядом, лезет обниматься, лобзаться, и так «по чистой случайности» задевал задницей пах. Понятно сразу к чему это приводило. — И че? Вообще-то я окно не ломал, так бы мы не думали сейчас об этом. — Да починят скоро эту дырку, не ной. *** — Вот, это тебе. — три круглых таблетки для Данилы, а четыре следующих уже для Руслана. Повышать дозу опиоида было страшно, мол «а если передоз словлю?», но эти мысли улетали быстро, особенно после «да похуй, мне терять нечего». И если нормально поставленные в лечение врачом таблетки, были выписаны рецептом в одно колесо в день, то аптечные наркоманы должны превышать дозу! Штырить перестает после нескольких приемов. Минута. — Давай, раз, два, три! — и принимаются глотать белые кругляши смотря друг на друга. — Теперь ждем полчаса как ебланы. — вздыхает шатен, откидываясь на подушку. — Руслан, ты как пидор в этой футболке, мне нравится. — Даня начинает водить указательным пальцем то по животу, то по грудной клетке через футболку. — Зачем мои футболки то надевать, они тебе маленькие! — Ну так мои уже провоняли всякой хуйней, я не хочу вонять химией. — А ниче то что я тоже химией пахну из-за тебя! — Данечка, ты говном пахнешь, а не химией. — смеется Руслан, глубже зарываясь в рыжие волосы, и честно признаться, Даня в его памяти всегда веял своими ароматами мятных конфет. Наверное потому что обжирался холлса часами, сидя на кухне. А может это сигареты эти ментоловые — зеленые чапманы, так впитываются в его одежду. Какие-то тридцать минут пролетают со скоростью света, а голубые глаза падают на яркую коробку цветной массы. Он глядит на эти разноцветные кубики своими узкими зрачками, и открывает пачку, доставая серый цвет. — Ты нахуя этот бетон жрать собрался, давай чернику попробуем. — Сам жри свою чернику, я лучше сладкую вату захаваю. — так Кашин и взял розовый кусок пластилина. — Это клубника, идиот. Хозяин квартиры где-то пропадает, смело оставляя имущество на двух нариков. Он доверял шатену, и мальчишка молодой рядом с Русланом выглядит адекватно, поэтому просто отдал связку ключей от квартиры и домофона. Если бы он знал что здесь происходит, выгнал бы их нахуй. И нажравшись кучи цветов, попробовав даже, как сказал Руслан,"жёлтый арбуз», Даня и не заметил как лезть в объятия стал, ложась между ног и обвивая туловище чужое. — И че будем делать? — В птиц с рогатки стрелять, а потом трупы падающие ловить. — отвечает рыжий, совершенно не задумываясь о сказанном. Он-то, не тем и занят. Тушенцов чувствует пальцы на шее, губы на ней, а после колющую боль, словно кто-то укусил... И вправду укусил, а потом в ответ потянулся напротив розовым губам, отвечая на Кашинский поцелуй. Даня целуется как-то смазано, вяло шевелит губами, отдаваясь Руслану полностью. Пусть шатен и ведёт этот поцелуй, рыжий лучше руками работает, то рисунки на шее рисует, то гладит парня. — Секс что ли? — выдыхая, шепчет шатен в чужие губы, и параллельно трусы с Дани снимает, ягодицы раздвигая, шлепая из раза в раз — Это называется ебля вообще-то.