Нужен бесплатный психотерапевт.

14 февраля. День всех влюблённых, милый праздник, где возлюбленные могут одарить друг другу всем вниманием, и показать как же сильно они дорожат друг другу.

      — Какая же это чепуха. — был немногословен в обозначении этого праздник, не увидев в нём ничего интересного. Друзья шутили, что Сэнку как истинный аромантик (коим себя молодой экспериментатор не считал, но допустим.), будет дарить открытки и шоколадки только своему компьютеру и телескопу. Ишигами же шутил, что если он когда-нибудь правда подарит кому-то что-то в этот день, то можете звонить санитарам, ибо куда-то всё пошло не в то направление.       Если быть искренним, то Сэнку не любил этот праздник, ибо видел его слишком слащавым и глупым. Открытки в школьное время он получал лишь от Тайдзю и Юдзурихи, и те были скорее шуточные. А когда делал кто-то другой, то он выбрасывал, толком не прочитав это. Любовь — мешает и отвлекает, а после причиняет боль, из-за которой затмевается разум. Цукаса стал жертвой собственной боли, и хоть рационально это никак не оправдывало, но Сэнку понимает причины следственной связи. Боль двигатель прогресса, но оно чаще приводит лишь к разрушениям. Любовь же... Наверное, смотря к кому и какая она. Он любил только трёх людей: Отца, ибо слишком сильная между ними связь, которая даже спустя 3700 лет не прервалась. Юдзуриху и Тайдзю, ибо они были больше, чем друзьями. Семья. Настоящая семья.       Но вот, 14 февраля в новом веке. Казалось, стоило забыть этот праздник, но тут явился Рюсуй со своим:       — Давайте все же отметим этот праздник!       Ещё никогда он не хотел так сильно прирезать Нанами.       Объяснив же жителям деревни Ишигами концепт праздника, все сразу загорелись, а Никки покраснела и стала бубнить что-то под нос. Будто, вспоминая из школьного времени кого-то. Юдзуриха же и Тайдзю поддержали идею, а Уке сказал, что хороший способ будет расслабиться. Да и не сказать, что кто-то был против этого. Кроме Сэнку. Он даже и думать об этой чуши не хотел, и продолжить обсуждать с Касэки концепт корабля.       Почему-то все это вызвало странную рвоту. Хуже праздника и не придумаешь, если честно. Краем глаза лишь смотрел, и черт, всё больше и больше писем стало появляться в этой дранной коробке. Так еще пол беды, Юдзуриха помогала писать тем, кто увы, с грамматикой так и не ознакомился.       — Лучше бы чем-то полезным занялись. — Сэнку прошипел, а Касэки лишь голову поднял, да посмеялся.       — Да ладно тебе, Сэнку, это молодость. Будь у меня такой праздник в моем юношестве, я бы всегда его ждал. — да мечтательно улыбнулся, пока Сэнку лишь шикнул. — А чего ты никому ничего не напишешь?       — Я никого здесь не люблю. — Сэнку отрезает грубо, желая закончить этим разговор.       — Ну-ну.       Когда наступил вечер, то все ушли спать, пока Сэнку молча поднялся к Цукасе. Порой, раз в неделю, он приходит туда, ибо знает, кто остается до ночи там. Там же, как обычно, была Мирай. Она будто чего-то ждала. Голос брата, что скажет: "ладно, со мной все хорошо"? Или, что Сэнку каким-то чудом изобрел супер-секретное-и-круто оружие, что помогло бы сделать из Цукасы камень? Сэнку подошёл сзади, и сел на колено.       — Привет.       Она не испугалась, а с надеждой посмотрела в глаза. Сэнку никогда не был хорош в общении с детьми, и даже с той же Суйкой, не сказать, что он прям хорошо общается. Он не умеет. Он может построить телефон, корабль, танк, но не общаться с детьми. Всегда, внутри себя, у него будет ощущение что он что-то сказал не так. С одной стороны, вроде плевать, но почему-то чувства вылезают наружу. Их остается лишь подавить или сублимировать в что-то другое.       — Привет... — она опускает взгляд, и Сэнку лишь аккуратно руку на плечо ее кладет, да видит, что она едва сдерживает слёзы.       — Мы что-нибудь придумаем, я же обещал. — и Сэнку знает, что это не только то, что Мирай желает услышать. Обычный ребенок, что оказался в обстоятельствах, которые и не приснятся в лучшем случае. Именно это и было омерзительнее всего, если все тут более менее были готовы после современности оказаться в таком новом мире, то Мирай... Нет. Точно нет. Обычный ребенок. Сэнку терпеть не мог свою чувствительную и эмпатичную часть. Терпеть не может, когда на глазах слезы, терпеть не может, когда тело всё дёргает, а в горле встает ком. Ненавидит. Подавляет. Только что от подавления, если рано или поздно, все выльется? Позор, если еще при ком-то. Ненавидит, когда жалеют его, поэтому никогда не жалел кого-то, прибегая к рациональному решению проблем.       В этом его суть. Истреблять проблему с корнем. Только что от этого, если чувства всегда выплывают наружу, и ты не сдержишь это? Сэнку может лишь погладить Мирай по голове, пока она плачет. Он понимает, что дрожь наступает, и почему-то в душе больно.

Что, если я ошибся?

      — Мирай... — он сглатывает ком силой, сжав будто все органы. Но не показывает внешне, как ему неприятно на деле говорить. — Давай напишем открытку для Цукасы?

***

      Рюсуй не мог уснуть этой ночью. Все мысли были лишь о завтрашнем дне, о том, что его записка придет Сэнку. Он не станет скрывать, что Сэнку ему интересен, и он хочет заполучить его. В буквальном смысле. Но никогда не стал бы действовать против его воли, это уже против принципов. Возможно, имея деньги, он бы смог заполучить его так, но Сэнку не так человек всё-таки. Он сложнее. Он намного труднее, чем кажется. Нужно сначала подготовить почву для всего этого, потом подготовить и самого Сэнку, так будет легче для них всех. Одна из важных вещей, это вывести Ишигами на искренность, сильные чувства, абсолютно любые. Человек в таком состоянии, чаще всего, искреннее всего, и не контролирует свой язык. Это и нужно. Сэнку заинтересовал Рюсуя в первый же день их знакомства, и будто, в "прошлой жизни", они смогли бы точно найти общий язык. Ну и что уж греха таить, то, что Сэнку строит корабль мечты Рюсуя — покорило сердце окончательно.       Он прогуливался как обычно, разглядывая красивые пейзажи. Все же, тут стало намного лучше. Дышать легче, а в глаза бросается лишь приятный вид. Жизнь здесь была таинственной, ибо именно они стали теми, кто жив теперь в "новом мире", и это даже пугало. Но у Рюсуя дрожали руки от желание заполучить больше, чем есть сейчас на деле.       — Как написать, что "я люблю тебя, брат?" — раздался голос Мирай, отчего Рюсуй аж завис.       — Вот так... — и голос Сэнку. Он слышал, как что-то писали на бумаге, и на лице появилась слабая улыбка. Знаете, когда ты буквально слышишь, что человек улыбается? С молодым ученым вышло всё так.       — Мило! Как тебе цветочек? Я уверена, ему понравилось бы!       — Да, ты абсолютно права. Рюсуй ощутил странную теплоту внутри сердца. Сэнку говорил так спокойно, умиротворяюще и... Заботливо? Будто Мирай не какая-то чужая девочка его бывшего врага, а самая настоящая родная сестра, о которой он обязан заботится. Именно это он и видел часто, краем глаза. Сэнку на самом деле очень заботливый что к Суйке, что к Мирай, да даже к обычным детям из деревни, но как будто сам для себя зачем-то отрицает это? Возможно, боится того, что сам для себя покажется слабым. Рюсуй может понять.

***

      — Вот! — девочка положила открытку, и улыбнулась Сэнку.       — Да, красота. Ты и меня очень мило нарисовала. — он посмеялся, похлопав по голова девочку аккуратно. — Когда он проснется, то будет счастлив.       — Я ему скажу, что ты мне помог!       — Я... Хах, без проблем.       Они вышли спокойным шагом, и девочка побежала к себе. Сэнку выдохнул тяжело.       — Рюсуй, неприлично так подслушивать за чужими диалогами. — да повернулся, с ухмылкой своей ехидной, будто лиса что задумала что-то.       — Не отрицаю, — да сам в ответ ехидно ухмыляется, подойдя ближе. — но я просто прогуливался.       — Лжешь же.       Между ними возникло молчание, и Нанами немного наклоняется вперёд, смотря в чужие глаза.       — Лгу. Но поверь, мне не так уж и страшны моральные рамки, а понаблюдать за тем, как ты мил с детьми — та еще услада для ушей.       — Очень смешно. — Ишигами глазами закатил, да отвернуться и уйти хотел, но его за руку взяли.       — Я и не смеюсь.       Разговор. То, что Сэнку не любил, так это говорить по душам. Всегда избегал, чаще всего, первый прерывал разговоры, и не желал слушать. Бесполезно, глупо, трата времени. Все свыклись уже к такому Сэнку, воспринимали как должное, но не Рюсуй. Узнать человека полностью, каждую его частичку, это ведь интереснее, так?       — Сэнку, — руку отпускает, понимая, что все же не стоило так грубо сразу. — я просто хотел сказать тебе, что ты правда милый, когда сидишь с детьми наедине. Я не смеюсь, не издеваюсь, ты просто правда мил.       — К чему все эти слова? Знаешь, когда парень делает другому комплименты, то он или гей, или что-то хочет. В твоем же случае подойдет и вариант, что ты пьяный.       — Какой вариант тебе по душе, Сэнку?       Эта кошачья ухмылка бесит Сэнку в этот момент сильнее всего. Ветер подул, стало намного холоднее, чем до этого, а внутренности снова сжались. Ком. Черт.       Чертов Рюсуй.       — Что ты пьяный, если честно.       — Ох, как это грустно. — и Рюсуй отходит. — Но как скажешь. — да плечами жмет, так спокойно, будто ничего и не было.

. . . . . . .

      — И что это было? — спрашивает, будто бы, у Цукасы, ибо теперь он тут один. Но, слава Богу, Цукаса не отвечает, иначе бы Ишигами уже подумал, что пора идти воскрешать ближайшего психотерапевта.

***

      — Сэнку, Сэнку! — Суйка подбегает радостно, да на носочки вставая. — Это тебе три записки!       — Ох... — он берет их в руки, да криво улыбается. — С п а с и б о...       — Сэнку?       — Д а?.. — почему-то у Суйки пошли мурашки от того, как сильно Сэнку поменялся в лице, и решила удалиться с глаз долой. Сэнку выдыхает тяжело, приходя в себя.       Первая записка понятно от кого.

"СЭНКУ, ТЫ ПРЕКРАСНЫЙ ДРУГ! МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТПРАВИМСЯ НА ДРУГУЮ ЧАСТЬ ЗЕМЛИ И ИССЛЕДУЕМ ВСЁ ВМЕСТЕ!"

      Да он даже через записку умудряется кричать. От неё Сэнку усмехнулся, произнеся себе под нос: "ну и придурок". Вторую же записку, тоже ясно кто подарил.

"Сэнку, я очень рада, что ты являешься моим другом. Я надеюсь, мы с тобой пройдем через все трудности! Я всегда буду поддерживать тебя!"

      И сердечко. Она остается всё такой же милой, как и всегда.       И тут, третья.

"Хей, Сэнку. Ты правда милый паренёк, и жду нашего путешествия сполна, Капитан всегда выполнит свои обязанности сполна. Не зря же ты доверился мне. Не люблю писать серенады о любви, да и нам двоим они не нужны. Если захочется обговорить все это — только дай знать ;)"

      Хотелось блевануть. Нет. Хотелось ударить Рюсуя, что додумался такое написать. Любовь? Что за сюр вообще? Он хотел забыть об этой записке и сжечь, ибо это все было просто испортило к чертям собачьим. Он уже даже пытается раздумывать обо всем этом, и как это называется? Первая стадия сумасшествия? Рюсуй — все лишь испортит всем этим. Сэнку в принципе обо всем этом не должен думать! А уж тем более сейчас!       — О чем думаешь, Сэнку-чан? — и этот певучий голос сзади, который гипнотизирует, успокаивает, но при этом бесит до дрожи. — Ты весь сжался аж.       — Все нормально, просто бред один написали. — Сэнку шикнул, да поднялся. Ген оглядывает два письма, и усмехается.       — А что за письмо в твоей руке? — да подходит аккуратно, оглядывая чужое лицо. — Ох, ты красный. — а его интонацию, будь современный век, можно было передать только с помощью кучи скобочек.       — Заткнись, Ген.       — Как грубо. Я ведь не виноват, что ты так реагируешь. — голову наклоняет, и после смотрит в сторону. — Знаешь... Видно же, что Рюсуй в тебе заинтересован, как и ты в нем.       — Так прямо? Без манипуляций, без всего этого бреда?       — Мне забавно наблюдать, как ты настолько сильно стесняешься своих эмоций и чувств. Но при этом... — он щелкнул по носу Сэнку. — это умилительно!       — С чего ты вообще взял, что это Рюсуй?       — У каждого фокусника свои тузы в рукаве.       Сэнку молчит, после чего встает и начинает идти к Рюсую. Это нужно было обсудить. Ибо теперь это чертова проблема, которая почему-то настолько сильно зацепила Сэнку.

***

      — Что это?       — Письмо для тебя.       — А то я не понял. Зачем ты мне его написал? — Рюсуй лишь усмехается, да к Сэнку повернулся.       — Сэнку-Сэнку, а то и не понятно? Весь из себя такой гений, а когда дело касается любви, так сразу же зажимаемся и боимся хоть слово сказать.       — Я... Ты... — он уже рычит от злобы, но нужно решать спокойно, ибо все это лишь усугубит. От него ожидают эмоции, которые он естественно не даст. Нужно быть спокойным. — Ты понимаешь, насколько сейчас не к месту вся эта любовь? Мы человечество должны спасать, а не друг другу в чувствах признаваться, и какие-то отношения выстраивать.       — Правда? — он хмыкает. — Значит, ты против того, чтобы Тайдзю и Юдзуриха вступили в отношения?       — Это не твое дело, это раз. Два, даже если они и вступят, то я их знаю, это никак не повлияет никак на работу.       — А ты себя не знаешь? — он усмехнулся. — Почему же наши отношения как-то чему-то помешают?       — Почему мы в принципе это обсуждаем?       — Ты сам захотел.       Сэнку сам не понял как, но вот, они стоят очень близко друг к другу. Ишигами это ненавидит. Ненавидит ощущать себя беспомощно на фоне других. А сейчас это даже жалко выглядит. Естественно, только для Сэнку.       — Все что я хочу, так это то, чтобы ты забыл о любви.       — Но свою ты никак не отрицаешь.       — Я не люблю тебя, как и никого здесь. Я никогда никого не любил, и мне оно не нужно. Науки мне достаточно, понимаешь? Лучше бы тебе это понять, Рюсуй.       — Лучше бы тебе себя понять, Сэнку.       Да отходит, освобождая путь для парня.       — Вперед, если разговор закончен. Я лишь признавался в чувствах, ибо видел, что тебе, что мне, это было нужно. Но я был не прав насчет тебя. Ты избегаешь самого себя сильнее, чем думаешь.       — Ты совсем еблан?! — крик все же сорвался с уст. — Причем тут избегание самого себя, и то, что я не люблю тебя? Мне заставить самого себя, что ли?       — Не рационально приходить же сюда, и начинать диалог о, так называемых, чувствах, ведь так?       — ...       — Сэнку, ответь, почему ты здесь? Что и кому ты хочешь доказать?       — Иди к черту.       — Неа. — и запястье хватает, к стене прижимает. Сэнку хочет говорить, в этом вся беда, и Рюсуй видит это. Сэнку бы уже давно свалил бы, бросив саркастичное: "ну, и занимайся своими бисексуальными развлечениями, меня ток не втягивай", но нет. Сэнку же сам пришел, остался, так еще и не ушел после того, как его отпустили. Он хочет говорить, в этом вся беда, но избегает самого себя, будто он враг для себя же. — Сэнку, ответь на вопрос.       — Я не знаю.       В этот момент Рюсуй поцеловал. Это "я не знаю" было будто подтверждением теории. Сэнку руководствовался эмоциями в первую очередь, когда дело касается тех, к кому он неравнодушен. И Рюсуй слышал от Юдзурихи то, как они попали в "Царство Силы". Сэнку тогда руководствовался тоже эмоциями, хоть и понимал, что будет жить. Он мог соврать, мог назвать неправильную формулу, но нет. Одна из причин были чувства любви и заботы, хоть Сэнку может и отрицать в самом себе. Он сопротивлялся недолго, потом весь задрожал, а после сам стал неловко отвечать. Первый поцелуй, и это ощущалось человеку, что перецеловал будто половину Японии. Рюсуй улыбался в губы, пока Сэнку хмурился и пытался вспомнить всю теорию, которую он отдалённо, но знал.       — Видишь? Тебе ведь нравится. — да по голове гладит, после чего целует куда-то в затылок. — Я не заставляю тебя отвлекать от науки, мы лишь решили такую вот вещь, Сэнку.       — Какой ужас.       — То еще пидорство, но не переживай, дальше все лишь в твоих руках. — и ухмыляется, щелкая пальцами. — Что же, с четырнадцатым февраля, Любовничек.       Сэнку и вправду что-то ощутил. И это или хотелось вырезать из-под своей кожи, или ощущать эти эмоции дальше. Но Сэнку решил вернуть к работе. Иначе бы, он точно уже побежал воскрешать любого психиатра, умоляя его о помощи.