4 года спустя

«Цель оправдывает средства, — лениво подумал Дазай. — Да, определенно оправдывает.» Он лежал на евро-кровати Чуи, раскинувшись на шелковом покрывале, абсолютно голый, если не считать оплетающих тело бинтов. Порой, глубоко вздыхая, Дазай чувствовал едва уловимый запах геля для душа с ментолом — запах наглости в последней инстанции, потому что пользоваться им ему никто не разрешал. Правда, и не запрещал тоже, но с хозяином этой квартиры шутки плохи. Они с Чуей не виделись четыре года. Если задуматься, можно охуеть. Четыре года разлуки, будучи в прошлом неразрывными частичками друг друга, это много. Это когда Чуя помнит его угрюмым подростком, заматывающимся в черное, и — о, катастрофа! — не знает, каким красавчиком он стал. Боже, он вообще не знает, что у Дазая есть второй глаз. Усмехнувшись своим мыслям, Дазай услышал шаги и проворачивающийся в замочной скважине ключ. Он отдал себе должное — даже не напрягся, продолжая выглядеть естественно, будто все четыре года был частью интерьера, милой диванной подушечкой. Подушечке было до него, статного красавца, далеко, но определенное сходство было… В какой-то мере, Дазай начал на это надеяться, когда дверь хлопнула, закрываясь, и шаги направились в эту комнату. Войдя из-за угла, Чуя вздрогнул и принял стойку, но увидел его и сразу же расслабился и потер переносицу. — Черт возьми, ну конечно… Чуя за эти года тоже изменился: мальчишечья нелепость исчезла без следа, строгий костюм, которые он подбирал преступно безупречно, подчеркивал аккуратные бедра, от которых теперь невозможно было отвести взгляд. Рыжий хвостик-обманка, который представлял из себя единственную, но пышную прядь волос, отрос, и Чуя закинул его на плечо. В целом бывший партнер выглядел мужественнее, несмотря на миниатюрное телосложение, более утонченно, в отличие от обшарпанного подростка, которым был в те года, и еще более сексуально, чем прежде. Он, как нехотя признал Дазай, даже стал чуточку выше… Или это визуальный эффект. Надо будет замерить его рост потехи ради. — Привет, Чуя! — беззаботно поприветствовал его Дазай, будто каждый день приходил к нему в квартиру и встречал голым с работы. — Как жизнь? — Шесть замков, мать его, — Чуя потер лицо, стянул перчатки и кинул на столик. Дазай, прикусив губу, наблюдал за этим. Вслед за перчатками он снял пиджак и повесил на плечики, убрал в шкаф. — Шесть замков и одиннадцать видов сигнализаций. За месяц! — Я просто очень скучал. — Ты просто очень наглый, — Чуя снял жилетку, потянулся расстегнуть портупею, но отвлекся на то, чтобы потыкать пальцем в сторону Дазая. — Наглый, не знающий границ ублюдок, который заявляется ко мне в квартиру, передвигает на сантиметр вбок всю мебель, меняет упаковками все жидкости в ванной, а потом приходит и оскверняет своим голым телом мою кровать! — Мое тело свято, — фыркнул Дазай, потягиваясь. — Потому что в нем был только один полубог. Чуя закатил глаза, но Дазай успел заметить, как уголки его губ на миг дернулись вверх. Значит, в ближайшее время его не вздернут на вешалке для шляп. Он ожидал, что Чуя продолжит раздеваться при нем, но тот остался в рубашке и брюках, взял из шкафа свежее полотенце и утопал в ванную. Придется подождать, но это ничего. Когда ты прождал четыре года, тридцать минут для тебя уже ничто, хотя ты лежишь тут уже часа полтора (гребаный трудоголик опять задержался!) и потихоньку мерзнешь. Согревают только мечты о том, как будет жарко… Дазай очень надеялся на то, что его согреют, а не огреют. Чуя вернулся совсем быстро, не прошло десяти минут. В одном пушистом полотенце на бедрах, с мокрыми, потемневшими до медного оттенка волосами. Мужчина мечты. Дазай потянулся, наблюдая за тем, как тот неторопливо расчесывает волосы, разглядывает себя в зеркале. — Вообще-то, я тут тебя уже почти три часа жду и уже замерз… Пока я сюда добрался, пока подготовился для тебя, а ты еще и опоздал… — Опоздал? — фыркнул Чуя, разворачиваясь к нему. — Опаздывают к тем, с кем ты согласился на встречу, а твою голую задницу я тут не ждал. И все же Чуя подошел ближе, встал коленом на кровать и навис над Дазаем, оперся на руки по обе стороны от его груди. Несмотря на недовольство в голосе, небольшая улыбка и прищуренные глаза выдавали его игривое настроение. Дазай сглотнул, зарылся в мокрые волосы и без лишних слов потянул рыжую голову к себе. Их первый спустя четыре года поцелуй вышел нежным и неторопливым, непривычным для их попыток сожрать друг друга при близости. Дазай прикрыл глаза и легонько коснулся губ Чуи своими, будто не веря, что может сделать это вживую, прямо сейчас. И он ответил на поцелуй так же осторожно, раз за разом все смелее, словно убеждая: «Мы наконец-то встретились, и это реально, нужно только привыкнуть». Нужно привыкнуть и изучить друг друга заново, и у Дазая от этой мысли екнуло в груди. Подобные загадки ему по душе. Что-то осталось прежним, а что-то действительно приходится подмечать заново. Приоткрыв глаза, Дазай увидел, что Чуя как обычно делает все не смыкая век. Выглядело жутко, будто он маньяк какой-то… Но его взгляд стоил того. От такой искренней нежности, которая дарована ему и только ему, крышу сносило моментально. Дазай сглотнул, и Чуя наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на шее, где она не была скрыта под бинтами, который ощущался как глоток хорошего виски. За три года работы вместе они действительно научились такой синхронности, будто были половинками одной души в разных телах. Даже после такого долгого перерыва, после таких изменений в личности и теле, Дазай мог предугадать, что сделает Чуя, а тот мог прочитать то, что он сейчас хочет. Еще один поцелуй в губы — долгий, медленный — а потом легкие прикосновения языка к коже на шее, от которых замирало дыхание. Выше, выше: к челюсти, к уху — аккуратный укус на мочке, оттягивание на себя. И — маленький поцелуй в висок. Маленький поцелуй, который будит давние воспоминания, знакомый целую вечность жест, который заставляет улыбнуться и окончательно успокоить мозг, который теперь знает: это тот самый Чуя, ему все еще можно доверить свою жизнь и свое тело. Подумать только… Лишь ему Дазай может показаться без бинтов. Это самая трепетная часть: движения Чуи неторопливые, но четкие. Бережные. С каждым витком ткани он все больше оголяет кожу, которая, вопреки надумкам остальных, не покрыта вдоль и поперек шрамами, но без дополнительного слоя защиты Дазай чувствует себя слишком уязвимым. При Чуе это позволительно, только при нем и случайных врачах, к которым он иногда попадает, но с ними это неприятно, а с Чуей — великолепно. Акт доверия, полный нежности и заботы. Он приносит чуть ли не больше удовольствия, чем сама близость. Дазай почувствовал широкие ладони на ребрах, большие пальцы прошлись по косточкам. С непривычки ему было щекотно, он выгнулся и отвернул голову. Он знал, что сейчас этот путь повторят губы, и оказался прав: легкими поцелуями Чуя пробежался по груди, животу, — и вслед за ними по коже рассыпались мурашки. — Чуя… — Дазай поморщился и фыркнул, закрыл предплечьем глаза. — Щекотно же. — Да? — послышался бархатный смешок. — Раньше ты не жаловался. — Я изменился, знаешь ли! — Не в лучшую сторону, позволь заметить. Дазай хотел возразить, но успел только открыть рот и подавился воздухом: на смену легким поцелуям пришли укусы, а на груди Чуя оставил засос. Сжимая бедра, он проходился зубами по ключицам и ребрам, заставляя выгибаться и жмуриться. Дазай всегда был слаб к внезапной смене нежности на грубость, и Чуя до сих пор это помнил… Тихий стон неожиданно даже для него сорвался с губ. Ладони спустились с бедер и очертили ноги до самых колен, затем поднялись к паху, огладили чувствительную зону большими пальцами. Затаив дыхание, Дазай запрокинул голову. Интересно, Чуя пойдет той же схемой, что и обычно? Удивит или вспомнит старое? Независимо от того, что он выберет, Дазаю все равно рано или поздно снесет крышу от удовольствия. Главное для него как было, так и осталось — полное доверие. Ему не нужно держать глаза открытыми и ловить руки, которые могут сделать что-то неприятное, ему можно принять любую позу или кричать, как угодно. Чуя только усмехнется или подхватит его, если он начнет падать с кровати, не заметив это в своей бешеной пляске. В то же время Дазай не сделает ничего плохого в ответ: не выпустит зубы во время минета (хотя грозиться этим очень весело), не дернется так, чтобы причинить вред обоим, не будет молчать, если что-то не так. Абсолютная гармония. А еще Чуя до сих пор помнит мелочи, которые нравятся Дазаю, и он от этого умирает. Кажется, Чуя задумался, потому что ничего не происходило, только ладони плавно оглаживали бедра, с нажимом проходились по выпирающим тазовым косточкам. Открыв глаза, Дазай тихо выдохнул. Не угадал. Чуя любовался им: взгляд, которым он окидывал тело, разложившееся перед ним, был жадным и в то же время нежным. От этого взгляда мгновенно перехватило дыхание, сердце сладко екнуло, откликаясь теплом в груди. Никто и никогда так не смотрел на него и не посмотрит. — Я слышу, как у тебя в голове гудит компьютер, — усмехнулся тот и оставил легкий поцелуй на животе. — Выключай. — Не могу, — вздохнул Дазай, потягиваясь. — Значит, попробую я. Одним плавным движением Чуя подхватил его, приподнял и перевернул на живот, опирая на колени. Дазай охнул, в который раз удивляясь тому, сколько в этом коротышке силы. Он уже не тощий подросток, а вполне себе мужчина в нормальной форме, а тот едва ли не одной рукой… Мысли и правда прервали ход, когда его ноги раздвинули, и Дазай ощутил горячее дыхание на внутренней стороне бедер. Живот сладко свело, он закрыл глаза и уткнулся лбом в подушку. Горячий язык неожиданно проник внутрь, и Дазай тихо ахнул, поджимая пальцы на ногах, чувствуя, как мышцы с непривычки сжимаются. Чуя принялся гладить его по бокам и бедрам, призывая расслабиться, а язык начал движение вперед и назад, в стороны, нажимая на разные точки, и мозг действительно начал барахлить, а тихие умоляющие стоны раздавались все чаще. Как же Дазай от этого всего отвык… От сокрушающей нежности, от тепла рук, блуждающих по телу, от желания, которое разжигал любимый человек. Он с трудом, но позволил себе потеряться в ощущениях, когда язык заменили пальцы. И когда Чуя успел вытащить смазку из-под подушки, как вообще понял, что она там? Впрочем, сейчас это не важно. Хоть Дазай и готовился, чужие пальцы ощущались совершенно иначе и наполняли лучше, разжигая желание до невыносимого уровня. Собственные скулящие стоны заставляли стыдливо прятать горящее лицо. Чуя порой посмеивался и на грани слышимости что-то мурчал, крепко держал за бедро другой рукой, не давая свести ноги. Дазай ощутил, как от очередного толчка по телу словно пробежал электрический разряд, и всхлипнул. — Я скучал по тебе, — просто и бесхитростно сказал Чуя. — Перевернись на спину, хочу увидеть твое лицо. — Не-е-ет! — Дазай вжался в подушку, хотя и так было трудно дышать. — Не надо. — Почему не надо? Чуя вынул пальцы и мягко толкнул его в бок. Дазай дернул плечом, устоял, но на второй раз подчинился. Перекатился на спину, прикрыл лицо ладонями, чувствуя… смущение? Бывали ситуации, когда он четко осознавал, что испытывает что-то нетипичное для себя: спокойную радость, страх, неподдельную грусть… Но только Чуя мог довести его до состояния школьницы, которой сделал комплимент любимый семпай. Он пролежал так минуту, две… Сбитое дыхание пришло в норму, лицо перестало гореть. Чуя был рядом — сидел на его бедрах, невесомо водил кончиками пальцев по животу. Не настаивал, но ждал. Вздохнув, Дазай раздвинул пальцы у глаза и взглянул на него. Ответом ему был теплый взгляд, непривычно спокойный для момента, когда оба начали разгоняться. Дазай убрал ладони и потянулся ими к Чуе. Ему не нужно было говорить: он нагнулся навстречу, чистой рукой обхватил лицо и поцеловал — опять-таки не закрывая глаз. Скользнул языком по губам, потом глубже, оставляя привкус мятной зубной пасты, заставляя взволнованно вздыхать через нос. О, как он любил его помучить… Нежные поцелуи по всему телу возобновились, перемежаемые укусами. Чуя то осторожно поглаживал его, едва касаясь губами, то вонзался в кожу зубами и оставлял царапины от ногтей. Дазай хватал воздух губами и выгибался из стороны в сторону, держась за плечи, за влажную прядь волос. Изнемогал от желания. Голова и правда выключилась, осталась лишь потребность получить удовлетворение и забыться в Чуе. Он всегда был заботливым и нежным, даже когда они разгонялись до синяков и укусов до крови. Все маленькие травмы были согласованы и доставляли удовольствие. Никаких засосов на шее, никаких укусов у паха или царапин поверх шрамов: старых и, тем более, не очень. Тело Дазая — минное поле, нужно особенно постараться, чтобы не причинить нежеланный вред. Чуя был идеален в этом. Дазай вполне способен игнорировать почти любую боль, но в постели ему и не нужно это делать, и он может разрешить себе прислушаться к телу и услышать удовольствие. И поэтому Дазай даже не заметил, как Чуя перешел к главному: только когда он ощутил легкий толчок и машинально выгнулся, то распахнул глаза и гортанно застонал. Просто идеально. Плавно и мягко, без тревожного ожидания боли и дискомфорта. Чуя продолжал целовать его грудь, шумно дыша, обводил языком соски. Дазай заскулил и подался бедрами вперед, заставляя сосредоточиться на толчках и не отвлекаться: он уже достаточно расслабился, можно продолжать. Попадание по желанным точкам — Чуя помнит, под каким углом ему надо — заставляет стонать с каждым разом все громче и отрывистее, отринуть все мысли и чувствовать только мучительное наслаждение. Движение то плавное и тягучее, то отрывистое и напористое. Дазай почувствовал, как по щекам потекло что-то горячее, его короткие беспрерывные стоны наполнили комнату, пальцы сжимали простынь из последних сил, чтобы найти опору и при этом не расцарапать Чуе спину. Тот замедлился, а потом и остановился: наклонился ближе, стер большим пальцем слезы. Выражение его лица было немного обеспокоенным, и Дазай взглянул с немым вопросом. — Все хорошо? — пальцы перебрались к волосам, откинули со лба. — Да, — он выдохнул и дрожащей рукой провел по щеке Чуи. — Просто… немного потерялся. — Не забывай дышать, — усмехнулся Чуя и оставил на ключице короткий поцелуй. — Можешь держаться за меня, чтоб не заблудиться. Идея была хорошей. Дазай закинул руки Чуе на шею, ощутил очередной сильный толчок и выгнулся, касаясь своей грудью его. В этой позе была пара нюансов: во-первых, пришлось скрестить ноги у Чуи за спиной, а во-вторых, их лица находились слишком близко друг к другу, и теперь его нежный взгляд обезоруживал Дазая. В сочетании со сменой темпа и силы, поцелуями и укусами, которые, невесть как не сбивая дыхание, оставлял Чуя, они несли смерть. Спину он все же поцарапал, судя по тихому шипению — упс, извини! Сам предложил, зная, что так будет! Но, судя по глухим стонам, так было только лучше. Собственные все еще приносили смущение. То отчаянные и умоляющие — голос срывался на совсем тоненький — то глубокие, гортанные и низкие. Иногда их приглушали жадные поцелуи, с которыми они впивались друг в друга, иногда они раздавались на всю комнату, отражаясь от стен. Дазай снова ощутил слезинки, стекающие по скулам, и их проследил губами Чуя, шепча на ухо что-то нежное, возвращающее в реальность и не позволяющее терять себя полностью. Он успевал везде: руки, губы, прикосновения тела к телу, щекочущие волосы — он занимал собой все пространство внутри и снаружи. Дазай напоминал себе глубоко дышать между частыми короткими стонами, и он этим бессовестно пользовался, толкаясь в этот момент так сильно, что с выдохом вырывался вскрик. Кажется, Дазай принялся беспорядочно шептать его имя, потому что Чуя в какой-то момент начал отвечать тем же. И эти звуки заставили Дазая окончательно взорваться: сжаться до предела, протяжно вскрикнув, зажмуриться до вспышек в глазах, и почувствовать желанное, сладкое облегчение. Рядом часто дышал Чуя, прислонившись лбом к его лбу. Его финальный стон Дазай упустил, что было обидно, но хриплый смешок вызвал волну мурашек — тоже вполне себе прекрасно. — Надо же, ты плывешь от звуков своего имени, — усмехнулся Чуя. — Картина на миллион йен. — Я поплыл еще в тот момент, когда ты наступил на меня в Сурибачи, — слегка певуче ответил Дазай и услышал в ответ приглушенный смех. — Цель оправдала средства? Чуя выпрямился и поморщился, разминая поясницу. Дазай не рискнул двигаться — все будет болеть не меньше, чем у Чуи, — только опустил ноги на что-то мокрое и сморщился. Взялся за ладонь, заключил в свои, задумчиво погладил. Широко улыбнулся. — Да. Определенно оправдала.