Distrust and secrets

Он окидывает меня снисходительным взглядом. Я смотрю со злостью, сжимаю челюсти, лишь бы не двинуть ему прямо по каменно-спокойной морде. Говорит так, будто проблемы нет, будто я снова и снова закатываю бессмысленный спор, исход которого был понятен еще в предыдущие до этого разы. Я отворачиваюсь, прислоняюсь к каменным перилам. Нет желания лицезреть его равнодушно искривленых губ, презрительного взгляда. Словно не воспринимает всерьез мои вопросы и не видит смысла даже тратить на них время. Съезжает с темы? Я раздраженно выдохнул. Ну конечно, это же Скэриэл, хрен поймешь, что у него на уме. Хотелось хорошенько приложить его об эту замечательную стену, отделанную под мрамор, чтобы он прекратил строить из себя не пойми что. И еще не терпеть это непонятное напряжение, а уютно молчать, как раньше, непринужденно болтать и просто привычно существовать в пространстве друг друга. Мне некомфортно ощущать некомфорт в обществе Скэриэла. Иногда я прихожу к странным выводам. Я скучал по тем временам, но были ли они хоть на долю искренними? Когда мы ночами не спали, спорили об античности, играли в приставку, смеялись как сумасшедшие, шатались часами по улицам, высмеивая прохожих. Сомневаться в Скэриэле было уже чем-то обыденным. И мне это очень-очень не нравилось. Я потер лицо руками, желая, чтобы это мерзкое чувство прошло. Скэриэл безмолвно стоял рядом, наблюдая за мной. Ждал, что я первым нарушу молчание? Как бы не так. Была ли вообще наша встреча тогда, возле музея, взаправду случайной? Я нервно рассмеялся от этих нелепых мыслей. Ощутил прожигающий взгляд; раньше он не казался таким чужеродным и тяжелым. Но как раньше уже не будет, очень опрометчиво и глупо думать, что после поступления в Академию все наладится. Остается только пытаться сохранить эти отношения, цепляться за уцелевшее, лишь бы не ухудшить, не доломать неудачными словами, брошенными в гневе. Я больше не мог доверять Скэриэлу, но это не значит, что я готов от него отказаться. Резко захотелось, чтобы балкон под нами рухнул, и тогда не пришлось бы иметь со всем этим дело. Я повернулся и хмуро уставился на друга. Видимо, почувствовав мое гнетущее настроение, которое, я уверен, было чуть ли не осязаемым, лицо Скэриэла разгладилось, взгляд смягчился. Я ни капли ему не поверил. Чертов мудак просто не хотел со мной ругаться. Для своих совершенно благих целей или из-за собственных желаний? Я героически подавил порыв сесть в самый дальний угол, чтобы беспрепятственно пялиться в стену, стараясь переварить все, и не думать о Скэриэле с его «корыстными целями». Я тяжело выдохнул, с силой потер глаза. Еще немного и у меня голова взорвется. Почему бы мне просто не забить на все это? Хотя бы сейчас. Всего один вечер. Я слишком устал от этого дерьма. Как легко было раньше, ну честное слово. — Ты требуешь правды, в то время как сам скрываешь от меня все, что творится с тобой в последнее время. Ты думаешь, я не замечаю? – Если Скэр хотел надавить на чувство вины, то, о да, у него это отлично получилось. Он выглядел спокойным, как каменное изваяние, словно этот разговор его совсем не трогал. Так, небольшое разногласие. Но я знал его достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытую в голосе горечь. Я ненавидел ругаться с ним. Ненавидел, когда он выглядел таким подавленным, и я совсем-совсем не хотел портить вечер, доводить этот разговор до крайности. Он уставился на темное небо, затянутое мерзкими тучами; ни звезд тебе, ни луны, только ее тусклое очертание, светящееся сквозь дымку, доказывающее, что вот она – есть. — Очень лицемерно. – Лучше бы молчал. Я досадливо скрестил руки на груди, злясь на себя, на Скэриэла, на этот чертов выпускной, на эти радостные голоса, на эту чертову страну.. Да я мог бы перечислять тут до следующей недели. Липкое, гадкое чувство клокочущей внутри злости, теперь еще и вперемешку с виной, отступать, видимо, не планировало. Кажется, еще несколько секунд этих выяснений отношений и я разнесу балкон в истерике. Всего слишком много. Скэр нервно повел плечами и пробормотал после недолго молчания: — Не только с моей стороны, заметь. У меня чуть глаз не задергался. Захотелось что-нибудь ему сломать. Желательно руку. Нос тоже можно. Моя правда слишком опасна. И для страны и для меня, в первую очередь. По крайней мере сейчас. Мало того, что наследник, так еще и чистокровный, мать его, извлекатель, как будто мне проблем мало. Я никогда не жаловался, что моя жизнь скучная. Почему это все происходит? Я готов был сразу после этого занимательного мероприятия ехать в дурку. Там не надо быть принцем. Только если очень хочется. И исключительно в пределах палаты. Я не тот, за кого себя принимал, Оливия тоже, Леон и, как вишенка на торте, чертов Скэриэл Лоу! Человек, в котором я искал и каждый раз находил покой и понимание. Умиротворение. Стабильность. Хотелось взвыть. Проблема на проблеме проблемой погоняет. Круговорот проблем в природе, как вам такое. Нет уж, я не был к этому готов, определенно, точно нет. «Не только с моей стороны». Пошел ты к черту, Скэр. Судя по всему, что я успел узнать о нем, решение не рассказывать об извлекательстве и наследии кажется очень даже разумным. Даже если оно сопровождается тревожностью и виной из-за сокрытия от самого близкого человека чего-то настолько важного. Скрывать все – правильно. Если у меня в планах остаться в живых. Сведений об извлекателях было ничтожно мало, так что точно узнать, что со мной сделают, я не мог. Но исход, в целом, очевиден и напрашивается сам. Трепаться об этом – сродни самоубийству. Как и о том, что принц жив. Буквально. Не по какой-то легенде или байке. Какова вообще вероятность, что меня не прикончат сразу же после того, как я займу престол? Это точно удачная идея? Уже как-то поздно сомневаться. А мне разрешат провести геноцид мудаков-чистокровных? Было бы славно избавиться от большей части Совета Старейшин. Мерзкий холодок, прошедший от внезапно проскользнувшей мысли, заставил дернуть плечами. Какие вообще цели преследует Скэриэл? Насколько они масштабны? Будет ли он вынужден избавиться от меня, если окажется, что я мешаю его планам? Мешаю, как Совету Старейшин, как идиотам-чистокровным, которые кичатся своим статусом. Узнай Скэр обо мне абсолютно все, чтобы он сказал? Сделал? А я, узнав все о нем? Слишком много тайн. Так много, что хватит возвести Китайскую стену между нами, я уверен. Когда все свернуло не туда? Даже не подумал, что и правда не в том положении, чтобы так на него наезжать. Но я, хотя бы, не веду себя так же подозрительно, как он! И не пропадаю на недели, игнорируя существование телефона. Здесь остается только тяжело вздохнуть. Раньше между нами никогда не было стольких недомолвок. Да даже с Джеромом я искреннее, чем со Скэриэлом. Эта мысль пробирала меня на нервный хохот. Он тоже тот еще кадр, гордиться, в принципе, не чем. Самый адекватный из этой троицы – Эдвард. Мне так казалось, хотя общался я с ним всего пару раз. Скэр тоже раньше был таким – едва ли не божий одуванчик, но если так глянуть одним глазом на расстоянии пяти километров, то и сейчас, когда не ведет себя как чертов мудак. Передается ли долбанутость по наследству? Если нет, то Эдварда реально жаль. Увы, Скэр не выпалит всю свою подноготную, стоит мне просто ядовито пошипеть на него от негодования, он слишком контролирует свои эмоции и – я не был уверен, но не мог отделаться от этой мысли – то, что говорит. Он стоял с постным лицом, однако, я заметил в его прищуренных темных глазах бушующий шторм. Вот и стоял, растерянно хлопая глазами – настолько это сбило меня с толку. В опустевшей голове пронеслось лишь сравнение с картиной Верне. Я нечасто видел такие сбивчивые, противоречивые эмоции, отражающиеся в его глазах. Это было.. завораживающе. И, честно говоря, я готов был смотреть не отрываясь, вопреки апокалипсису, концу света и ядерной войне. Скэриэл был прекрасен всегда, этого не отнять: когда декламировал стихи, когда ворчал на все и на всех, возбужденно жестикулировал, в мятой домашней одежде, в смокинге, в гневе и в волнении. Мне нравилось на него смотреть. Иногда я ловил себя на его разглядывании, когда он читал, зависнув в позе креветки, или с увлечением о чем-то болтал, сидя на моем столе. Глядел, как зачарованный, и все тут. Я никогда не понимал, почему чистокровные, априори ценители прекрасного, так презирают что-то настолько чарующее, как темные глаза и волосы. Раньше я и сам редко обращал на такое внимание. Нечто обыденное, подумаешь, волосы да глаза. Кроме, конечно, Оливии. На нее вообще трудно не обращать внимания, но это было похоже скорее на восхищение и трепет перед эпохальным, бесценным полотном. Чем-то недостижимым. Возможно, все дело в Скэриэле. Хотя, почему возможно? Гарантированно и совершенно точно. Чертила. Хотелось выбить ему это буквами на лбу, чтобы самому не забывать. Потому что правда чертила и потому что Скэриэл так смотрит, улыбается и делится тем, как прошел его день, что в моем фокусе восприятия остается только он и то, о чем он там лялякает. В общем и целом, я напрочь забываю абсолютно обо всем. Как и сейчас. Специально и самозабвенно. Какое же ты позорище, Хитклиф. Куда катится моя жизнь. Я прикрыл глаза, прислушиваясь к оживленным голосам внутри зала, стрекотанию насекомых и негромкому щебетанию птиц. В этот момент казалось, что я вряд ли найду силы уйти отсюда. Вот так встану, приросту здесь к перилам в красивой позе, и будут будущие поколения куковать над смыслом. А его оп, и нет. Творю историю, учитесь, пока живой. Осталось лишь безграничное желание завалиться спать: единственное состояние, при котором не надо себя осознавать и думать. С такими прогнозами лучше вообще не просыпаться. И не думать. Я сверлил Скэриэла пустым, невидящим взглядом, потонув в веренице плывущих, затягивающих мыслей. Вероятно, он все-таки разглядел безысходность, которую я ощущал где-то на краю сознания, раз так обеспокоенно нахмурился. Я устал от этого. Не от Скэриэла. От отчаяния, часто захватывающего меня в последнее время. Хотя от Скэра с его неоднозначностью вообще-то тоже. И от себя заодно. — Ты в порядке? – участливо спросил он. Я расслышал волнение. Ну что за джентльмен. Настоящий рыцарь. Так обеспокоен. Как будто придурку действительно есть дело до моего морального состояния. Ему бы в театральный. Какой труд пропадает. Я привалился спиной к ограждению и измученно усмехнулся: — Не делай вид, что тебе не плевать. Ну пожалуйста. Хотя бы сейчас. Он недовольно приподнял бровь. Смешной такой. — Ты с чего это взял? – возмущенно проговорил он, наступившись. — Ха-ха, действительно, – монотонно произнес я. Устало поглядев в его сторону, натянул кривую ухмылку. Скэр закатил глаза, вздохнул. Извините, утомил я вас разговорами, мистер Лоу, сэр. Он встает рядом со мной, копируя позу. Прижимается плечом. Оказывается, мне очень не хватало прикосновений, ведь обнимался и нежничал я в основном со Скэриэлом. Стоило больших усилий подавить порыв обнять его. В свое оправдание: мы долго не виделись. Воображаемый судья в моей голове постучал молоточком. — У тебя сегодня драматичное настроение? – он склонился в мою сторону. Далековато, давай-ка поближе, обычно не скупишься на пренебрежение чужим личным пространством. Драматичное настроение? У меня? Да я готов лично присудить тебе звание королевы драмы, кретин. Магистр хренов. — Ага, вот как тебя увидел и сразу такое уныние, знаешь. Скэриэл удрученно поджал губы и покосился на меня. Взгляда я не понял, но хотелось попросить его больше никогда так не смотреть. Я уже говорил, что ненавижу ссориться с ним? Желание отыграться, выплеснуть всю накопившуюся злость на Скэриэла, задеть больнее, чтобы он понял, как виноват и сколько я мучился от мерзких мыслей разом ушло, оставив лишь неумолимый стыд. Вместо того, чтобы радоваться внезапному появлению лучшего друга, я начинаю выяснять отношения в общественном месте. Но этот самый «лучший друг» мог и бы черкануть мне парочку сообщений. Сложно, что ли? Я мученически выдохнул, уложив голову Скэру на плечо; красные шторы напротив шарма не прибавляли. — Мне жаль, что я так часто оставляю тебя. Иногда у меня просто нет возможности связаться с тобой. – От вины в его голосе хотелось скрыться, сердце неприятно сжалось. Я прикрыл глаза; знал, что уже не нуждаюсь в извинениях, не злюсь на него. Перестал злиться, когда он унялся со своей клоунадой пару минут назад. Но простые «мне жаль» и «нет возможности» не покроют тонны его лжи, о которой я кусками узнаю от других людей. — Не верю, Скэр. Не-ве-рю, – прошептал я. На самом деле мне не хотелось его расстраивать. Но мы и так врем друг другу слишком много. Он прижался щекой к моей макушке, не проронив ни слова. Может, все не так уж и плохо? Какого вообще хрена? Я что, не могу нормально отдохнуть? Не могу приятно провести вечер с друзьями, без идиотских загонов и государственных тайн? К черту, просто к черту. К ночи на улице стало прохладнее, свежее. Несмотря на то, что весь вечер мне было душно в зале, тепло Скэра сейчас было приятнее всяких кондиционеров. Мы тесно стояли на пустом темном балконе, слушали доносившуюся из зала музыку; множество голосов сливались в монотонный гул, разбавляемый взрывами хохота. Лунный свет падал на каменный пол, от чего он красиво переливался. На него смотреть было приятнее, чем на эти безвкусные бархатные шторы. Так еще и красные. Вскоре музыка сменилась на более плавную, размеренную. Не долго думая, я отлепился от Скэриэла и приглашающе протянул ему руку. Надо же как-то поднимать настроение друг другу, а то не дело – выпускной все-таки. Вместе мы танцевали всего один раз – большое упущение, как по мне, – у него дома, когда Оливер с Леоном учили нас вальсу. Скэр из вредности отдавил Бруму все ноги, потому что тот слишком много критиковал. Когда начал критиковать Скэриэл, ноги отдавили уже ему. Мы с Леоном, успевшие раз десять станцевать чуть ли не всю программу выпускного, с унылым видом критиковали критику этих двоих. Смотрели на нас очень осуждающе. Пришлось меняться, пока Скэр с Оливером друг друга не удавили. В итоге Скэриэл рассказывал мне анекдоты на ухо, обхватив за шею, пока я вел и пытался не запутаться. И нет, анекдот про жопу и макароны смешным не был, как и про психа с ножом, про морг и гречку в частности. Когда он начал вспоминать о моих недавних позорных проигрышах в легчайшем задании в резиденте – тогда я слишком засмотрелся на Скэра, а потом, так же долго думал об этом, тупо пялясь в экран – между нами завязалась шуточная драка. Щекотки Скэриэл, к моему сожалению, не боялся, поэтому пришлось растрепывать ему волосы, закрывая обзор, и ставить подножки. Через несколько секунд мы уже валялись на полу – Скэр-гадюка утянул меня за собой – и гоготали как ненормальные под аккомпанемент классической музыки, оваций Оливера и смеха Леона. Опыт, в целом, хороший. Но падать на Скэра больше не хотелось, он заехал мне локтем в бок. Возможно ли вывихнуть печень? Сейчас я стоял и смотрел, как он переводит растерянный взгляд на мою ладонь, потом на лицо. Скэриэл выглядит таким недоуменным, словно не сам несколькими минутами ранее весело-задорно предлагал потанцевать. Либо он досконально увяз в своих мыслях, либо я знатно его удивил. Я не сдержался, склонил голову набок и насмешливо посмотрел в ответ, стоило нам встретиться глазами. Он повторил мое движение; весело ухмыльнувшись, взялся за протянутую ладонь. Я почувствовал его руку на талии, положил свою ему на плечо, проведя пальцами по шее. Мы несколько секунд так и стояли, разглядывая друг друга, будто не виделись целую вечность. На самом деле, эти недели так и ощущались. Вечность без Скэриэла. Звучало отвратительно. Хотелось застыть в этом моменте, не думать ни о чем, кроме темных глаз напротив и теплых прикосновений. Скэриэл потянул меня в сторону, и мы начали что-то на подобии вальса. Словно меня уже не тошнит от него. Словно я уже не натанцевался. Но Скэр всегда получал от меня поблажки. «Это последний раз» – говорил я себе, а потом он снова улыбался, и я повторял это раз за разом. Потерплю. Это же Скэриэл. Тем более с ним, придурком, танцевать поприятнее, чем с незнакомой, прилипчивой дамой. Я не хотел уходить отсюда, хотя недавно едва ли не помирал от скуки и желания поскорее свалить гулять с Леоном и близнецами. Хотел всю жизнь просто обнимать Скэриэла, танцевать с ним и дышать свежим ночным воздухом. Из головы вылетели все мысли о принцах, Совете и Академии. Осталась лишь мягкая улыбка Скэра и размеренная музыка; он перестал хмуриться, вновь повеселел. Я улыбался ему в ответ, а как иначе? Иначе невозможно. Мелодии сменяли друг друга, а мы все так же немного нелепо кружились. Раз-два-три, раз-два-три. Остановились, только когда голова пошла кругом, и виды с балкона перестали иметь четкие границы. Я смеялся, хватался за его руки, а Скэр вторил мне, опираясь на перила, пытаясь удержаться на ногах. Я так и замер, стоило перевести на него взгляд. Смеющийся Скэр всегда был в моем мысленном списке с пометкой избранное. Любовался и осознавал, как же скучал. Он повернулся ко мне, озорно ухмыляясь. А я не мог оторвать глаз от его, карих. Такие красивые, в полумраке казавшиеся практически черными. Скэриэл обнял меня. Уткнулся носом в шею, обвил руками. Я выдохнул, мне этого определенно не хватало. Провел пальцами по его волосам, прижался щекой к его виску. Хотелось вцепится, не отпускать больше, а то опять будет пропадать неделями. Я не верил ни единому его оправданию, но когда он так обнимает, я думаю, что, возможно, Скэр хоть немного, на прискорбный процент, чувствует вину за всю ту ложь, которой он меня кормит. Придется ли мне когда-нибудь противостоять Скэриэлу с его очаровательно-опасной мордашкой? Надеюсь, нет. Вот же цирк. — Какой же ты все-таки мудак, Скэриэл Лоу, – с нежностью прошептал я ему куда-то в волосы. Он тихо и печально рассмеялся, обдавая шею теплом. — Я скучал. Прости, что заставляю тебя волноваться, Готи. Я часто пропадаю и не пишу, но это не значит, что я забываю о тебе, ладно? Ты слишком дорог мне, чтобы забывать, – едва слышно бормотал он, прижавшись щекой к моему плечу. Чертов Лоу. Он звучал разбито. Я обнял так крепко, что казалось ребра затрещат. Причем у нас обоих. Хотелось что-то ответить, чтобы Скэриэл ясно понял, насколько сильно я прикипел к нему, насколько благодарен за все, что он делает для меня. Но я не знал, как это выразить, как вложить в слова абсолютно все, что чувствую. Спектральный кружок эмоций мне бы явно пригодился. Поэтому остается надеяться, что мое задушенное «Скэр» сказанное куда-то ему в шею, будет достаточно красноречивым. Скэриэл ткнулся носом мне в щеку. Я обнимал его за шею, възерошил волосы и невесомо уткнулся в висок, вдыхая запах какого-то порошка, сигарет и сладкого шампуня. Так мы и стояли: он дышал мне в щеку, прикрыв глаза, а я наматывал его кудряшки на палец, смотря в темное небо. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, слышишь, Готи? Слишком чудесный. – Я ощутил его теплые губы на щеке и неловко фыркнул. Уже чувствовал, как горят уши. Почему на улице стало душнее, чем в самом зале? – Слишком красивый. – Еще поцелуй, куда-то в скулу. — Придурочный ты, Скэр, – хмыкнул я. Чертов Лоу икс два. Обхватив его лицо руками, приблизился и чмокнул в губы. Это показалось сейчас таким правильным. Скэриэл удивленно посмотрел на меня, стоило немного отстраниться. Я лишь пожал плечами. Без комментариев, ладно? Я просто опять обнял его, притягивая ближе. Скэр щекотно выдохнул мне в шею. Я почувствовал, как он улыбается. Такой родной. С наслаждением прикрыл глаза. Музыка сменялась, а мы, не боясь быть пойманными, нежились в этом мимолетном моменте спокойствия. Вероятно, мы бы стояли тут веками, если бы штора внезапно не отодвинулась. — Ого, ниче себе, – раздался сзади удивленный голос Оливера, разрушая атмосферу безмолвия на балконе. Я так вздрогнул, что чуть было не вырвал Скэру прядь волос, а он в то же время долбанул меня лбом в висок. Я недовольно поморщился, Скэр виновато хмыкнул. Но относительное спокойствие продлилась до осознания страшного. Оливер теперь доконает, мозги все выест, прохода не даст. Появился как черт из табакерки, и что тут скажешь вообще. — Оливер! – быстро переключился Скэр, отпуская меня. Обдурить Брума у него, конечно не выйдет; тот загадочно улыбался и смотрел так хитро, что становилось понятно: шуток и «А я знал! Говорил же!» не избежать. Скэриэл принялся нахваливать его костюм, а Оливер, ненадолго отвлекаясь, начал увлеченно делиться с каким же колоссальным трудом достал его через дядю. Я пригладил волосы, встал рядом с Оливером, пока они со Скэром наперебой делились последними событиями. Когда Оливер вспомнил зачем, собственно, он меня искал, то заговорщически шепнув про алкоголь и, конечно, не забыв упомянуть, что все это – он выразительно нас оглядел – просто так не оставит, позвал к остальным. Я кисло смотрел в спину весело ускакавшему назад – к ребятам и шампаню – Оливеру. — Лицо попроще, Готи! – Смеясь, Скэриэл ткнул меня локтем в бок и, взяв под руку, потащил следом за другом. Мне оставалось лишь закатывать глаза, прятать улыбку и подавлять желание заправить выбившуюся кудряшку ему за ухо. Если начало этого дня и вечера были очень сомнительными, то продолжение ночи обещало быть очень даже ничего.