Часть 1
14 февраля 2025 г., 15:52
С самого утра больницу заполонили розовые открытки, плюшевые медведи и сладкий запах шоколадных конфет. Даже стойка регистратуры была усыпана открытками, а одна из медсестёр разгуливала с огромным букетом роз. Хаус посмотрел на это пиршество романтики с выражением крайнего презрения.
— И это называется рабочая обстановка? — бросил он, проходя мимо Кэмерон, которая улыбалась, перебирая карточки пациентов. — Хоть одна из этих открыток содержит симптомы гриппа или воспаления лёгких?
Кэмерон покачала головой, привыкшая к его ворчанию.
— Может, вы тоже попробуете быть романтичным, Хаус? — усмехнулась она. — Хотя бы раз в году.
— Я романтичен. Я надел чистую футболку, — отмахнулся от нее он, демонстративно потерев ворот той самой футболки, и зашёл в кабинет. — Чудо уже произошло, — добавил он так, чтобы она точно услышала.
В конференц-зале Чейз и Форман обсуждали планы на вечер. Хаус скривился, услышав их разговор.
— Я заказал ужин в новом итальянском ресторане, — похвастался Чейз, листая папку с новым делом. — Считается, что у них лучший тирамису в городе.
— Надеюсь, ты заказал и кольцо? — поддел его Форман. — А то в прошлый раз ты жаловался, что ужин обошёлся в половину зарплаты.
— Я не Хаус, чтобы каждый раз приглашать девушку на хот-доги.
— Хот-доги — это вершина кулинарии. Там есть всё: мясо, хлеб и соус, — вставил Хаус, входя в комнату. — Зачем усложнять?
— Вы просто ненавидите романтику, — заметил Чейз, слегка закатив глаза.
— Я ненавижу глупость. А это практически одно и то же, — ответил Хаус, плюхаясь на стул, закидывая ногу на ногу. — Если вы хотите удивить девушек, подарите им что-то полезное. Например, запас зубной пасты на год. Это практично и романтично.
— Вы неисправимы, — вздохнул Форман.
Тем временем в кабинет заглянул Уилсон.
— Хаус, ты собираешься хоть что-то сделать сегодня, кроме как сыпать циничными шутками?
— Уже сделал. Я разочаровал троих пациентов в любви. Оказывается, шоколад не лечит сердечную недостаточность, — он сделал вид, что удивился своим же словам. — А теперь вот собираюсь объяснить Кэмерон, почему её розовые туфли — это преступление против моды.
Уилсон покачал головой, пряча улыбку.
— Может, просто попробуешь не отравлять людям праздник? Твое одиночество не должно портить настроение остальным.
— А ты, значит, уже подписал открытки для всех медсестёр? — ехидно спросил Хаус, прищурившись. — Или решил ограничиться только теми, кто носит короткие юбки?
— Очень смешно, — хмыкнул Уилсон, скрестив руки на груди. — Я не настолько банален.
— Конечно, нет. Ты просто обворожительный альтруист. Наверняка у каждой открытки персональное послание с милыми пожеланиями, — он снова откинулся на спинку стула, делая вид, что внимательно рассматривает собственную трость. — И парочка комплиментов на десерт.
— Это называется вежливость, Хаус. Попробуй как-нибудь.
— Прости, но у меня аллергия на сахарную вату, — ответил Хаус, кинув на него взгляд поверх своей трости. — Зато язвительность у меня в избытке.
Они обменялись взглядами — острыми, но тёплыми. Уилсон покачал головой и вышел из кабинета, а Хаус проводил его взглядом, еле заметно усмехнувшись.
— Придурок, — пробормотал он.
🧡🧡🧡
День тянулся мучительно долго. Каждый раз, когда Хаус заходил в кабинет диагностики, там обсуждали День Святого Валентина. — …а потом мы поедем кататься на коньках, — взахлёб рассказывала Кэмерон. — Это так романтично! — О, Господи… — простонал Хаус, закатывая глаза. — Меня сейчас вырвет радугой. Он искренне не понимал, почему все так помешаны на этом празднике. Но больше всего его бесило то, как спокойно реагировал Уилсон. Он не только не высмеивал всех этих влюблённых дурачков, но и иногда сам добавлял свои комментарии, заставляя Хауса скрежетать зубами. — Конечно, коньки — это мило, — соглашался он. — А ещё можно устроить ужин при свечах. Классика, но работает безотказно. Хаус лишь фыркал в ответ, стараясь не поддаваться раздражению. Но каждый раз, когда Уилсон вставлял свои пять копеек, в нём поднималась волна досады.🧡🧡🧡
Рабочий день медленно подходил к концу, и больница уже начинала пустеть. Хаус сидел в своём кабинете, вертя в руках маленькую открытку. Он ещё утром купил её в магазине, не особо задумываясь, зачем. На передней стороне был нарисован сердитый кот с подписью: «Любовь — это когда терпишь чью-то тупость». Внутри он не самым разборчивым почерком тоже успел оставить от себя послание. — Тупость, — пробормотал Грег, но всё же спрятал открытку в карман, направляясь к кабинету Уилсона. Он знал, что тот ещё бродит где-то по коридорам больницы, поэтому беспрепятственно положил открытку на стол. Рядом он поставил книгу, о которой пару дней назад ему жужжал Уилсон, и маленькую коробку с шоколадными конфетами, самую дешёвую, какую смог найти. Сверху прицепил записку: «Не подавись. С любовью, Грегори Хаус.» Посмотрев на это убожество, Хаус на секунду усомнился в своей идее, но затем усмехнулся. Это было идеально. В его стиле. Он развернулся и вышел, хромая к лифту.🧡🧡🧡
Вечер медленно опускался на Принстон-Плейнсборо. Уилсон устало шагал по пустому коридору, направляясь в свой кабинет. День выдался нелёгким: пациенты, консультации, обязательные улыбки и дежурные шутки. Он мечтал только об одном — вернуться домой и, наконец, отдохнуть. Открыв дверь в кабинет, он автоматически потянулся к столу за забытой папкой, но внезапно замер. Небольшая открытка и коробка конфет выглядели странно на фоне аккуратных папок и стопок документов. Под коробкой нашлось ещё кое-что — книга. Та самая книга, о которой он недавно упоминал в разговоре с Хаусом, не ожидая, что тот вообще слушает. Он отложил коробку с конфетами, рассматривая обложку. Ни упаковочной бумаги, ни ленточек. Просто книга. Он не мог удержаться от улыбки. Ещё один штрих, идеально в стиле Хауса. Отложив книгу на край стола, к конфетам, он взял в руки открытку. Сердитый кот на обложке говорил, что любовь — это терпеть чью-то тупость, а внутри, небрежным почерком самого Хауса, было выведено ещё одно послание. Уилсон невольно фыркнул, прочитав его: «Ты — мой лучший раздражающий элемент. С Днём Святого Валентина, зануда.» Мужчина покачал головой, не в силах сдержать смех. Это было так по-хаусовски: насмешливо, колко, но… трогательно. В этой циничной фразе чувствовалось больше тепла, чем в сотне банальных признаний. Он взял одну конфету и задумчиво покрутил её в руках, пытаясь сдержать смех. — Придурок… — прошептал он, но голос был тёплым, почти ласковым. Он осторожно убрал открытку в карман брюк и ещё раз посмотрел на книгу. Чувство благодарности и лёгкой нежности захлестнуло его. Хаус знал, что делает, даже если никогда не признается в этом. Уилсон вздохнул и направился к выходу, уже предвкушая завтрашний день и предстоящую словесную дуэль с Хаусом. Он даже знал, как начнёт: — Спасибо за твою «циничную заботу». Кто бы мог подумать, что у тебя есть сердце… где-то под всеми этими слоями язвительности. Он усмехнулся, представляя, как Хаус с невозмутимым лицом ответит что-нибудь едкое в своём стиле. А потом, может быть, слегка усмехнётся. Совсем чуть-чуть. И мысли уже были не о Дне святого Валентина, а о саркастичном цинике, который, похоже, всё-таки умел быть романтичным.
