Протест

"Не прикрывайся ничем, когда ты спишь не со мной, и делай пассы другим, но у меня за спиной — ты не обидишь меня". В комнате было жарко и душно так, как бывает только в одном случае, и сам Бог велел избавить и без того разгоряченные тела от одеяла, но никто из них в Бога не верил и почти не шевелился. Окно тоже никто не открывал, потому что для этого надо было встать с кровати. Похоть рассеивалась в воздухе, оседала на мебели, ослабевала, но не исчезала полностью. Откровенно сытые, они безмятежно валялись, толком не глядя друг на друга, и молчали. Сесилия сдалась первой и с трудом, но поднялась, чтобы пойти в душ, то ли потому, что девушка, то ли потому, что никого другого не драли сразу вдвоём. Когда стал отчётливо слышен звук льющейся воды, тишина прервалась. — Если ты хотел со мной переспать, можно было просто об этом сказать. — Иди нахер, Винсент. — С удовольствием, если ты так просишь. — Отъебись, я сказал. Константин вытянулся с невинным бесстыдством юности, без какого-либо стремления соблазнять, и именно эта естественность подкупала. Целовался он с той же искренностью, с какой мог кинуть коктейль Молотова в полицейскую машину — и быстро выбрасывал из головы сделанное, полезный навык, способствующий крепкому сну. В квартире просили не курить, именно поэтому нестерпимо хотелось, запреты — красная тряпка для быка, красная эмблема R.A.F.¹. Всякий запрет порождает напряжение, оно рано или поздно становится противодействием, формы которого могут быть самые непредсказуемые. Прямо сейчас Винсента что-то неуловимо, но настойчиво раздражало, как постоянно даёт о себе знать попавшая в глаз соринка. — И каково это, выступать против потребления, а потом возвращаться под бок к дочке богача? Тон ленивый, почему-то думается о том, что если ему дадут по физиономии, на подушке останется кровь. Застирывать сложно, и сразу надо холодной водой. В любом случае, стирка чужих наволочек уж точно не проблема Винсента Сала, как и всей постели в целом после того, что они вытворяли. — Ты не дотрахался, что ли? Константину тоже лень спорить, хватит того, что он соизволил повернуться лицом. — Да. Поцелуй вышел коротким и почти яростным, на такую же короткую память от Рихтера — прокушенная до крови губа, и раздражение тут же исчезло, улеглось. — Только не говори, что ты её любишь, это слишком затасканно. — Это мой протест. Настоящая свобода не имеет рамок, и если мне говорят, что спать с богатыми нельзя, я буду это делать, понимаешь? — Ага. Винсент вытер губу тыльной стороной ладони, не пытаясь притвориться, что ему был интересен ответ, тем более, что вопроса он не задавал. Интереснее сосчитать родинки на угловатом теле Константина, постоянно сбиваешься. По родинкам можно опознать человека, если придётся. Их личным протестом стало приходить сюда вдвоём, доводить друг друга до изнеможения, курить и внезапно читать вслух что угодно, кто что принесёт. Однажды Винсент минут пятнадцать зачитывал отрывок из книги Штирнера "Единственный и его собственность", Константин слушал молча и внимательно, после чего глубокомысленно выдал: "Хуйня", и они смеялись дольше, чем этот отрывок звучал. Возможно, дело было в том, что до того курили не просто сигареты. Не настолько смешным оказалось одно из многочисленных потрепанных изданий очерка Томаса Мальтуса, пророчившее обществу перенаселение планеты при дефиците ресурсов. — Ты вообще слушаешь или что? — Нет, наблюдаю за твоим лицом человека, пытающегося сложить слова из букв. — Да иди ты, читай сам. Непосредственная практика шла куда лучше мёртвой теории: собрать, прицелиться, подстроить, спровоцировать. Псам достаточно бросить кость, чтобы они перегрызли друг друга, а людям хватит правильно оформленного инфоповода, и они перебьют себя сами. Сала учил Рихтера всему, что умел: отдаваться и брать, жить и отнимать жизнь, всё как в последний раз, никто не знает, какой день действительно станет последним, особенно у тех, кого объединяла в прямом смысле нелюбовь, тем более ко всему человечеству. Было понятно, что из них двоих он испытывал больше эмоций, со временем внутри крепло уже не раздражение, что-то иное. Ревность, гордыня? Что ж, он нашёл идеального кандидата для организации, которому было абсолютно безразлично, что сделать, с кем и как. Достиг того, что хаотичный, бросающийся на всех подряд зверёныш окреп и стал бросаться уже на нужных людей. Единственный и его собственность. Собственность это кража². Прудоновская фраза вспыхивала в мозгу всякий раз, пока Винсент почти озлобленно выбивал из Рихтера стоны на типичной кровати одного из десятков дешёвых отелей, где всем плевать, пусть хоть убьют кого-то рядом — конспирация, мать её. Вспыхивала, и когда было наоборот, когда удавалось одновременно шипеть, стонать, запрокидывать голову и цепляться за плечи или за подушку, по ситуации. — Хорошо смотришься вместе со своим буржуазным прикрытием. Замечательная пара. — В ней сочетается всё то, что мне совершенно неинтересно. Белые короткие волосы на черном пиджаке выглядели отвратительно, бросались в глаза и были лишним поводом прикоснуться, когда иных поводов не было вовсе. Ради этого Винсент пересиливал в себе брезгливость сродни той, что возникает при виде упавшего с дерева червяка, подцеплял и отбрасывал примерно так же. — В следующий раз найди кого-то с чёрными волосами. — А я уже нашёл. Константин всегда улыбался как скалился, с неким плохо скрытым превосходством. За такое хотелось вмазать, стереть эту улыбку к чертям, но была проблема — в участке, где они встретились впервые, оба слегка в крови, он улыбался тоже, пока его девчонка причитала, заламывая холеные руки. Не поможет. Сала не знал, чего хотел чаще, ударить со всей яростью или вжать мордой в ближайшую поверхность, второе происходило неоднократно, первое — ни разу. Здравый смысл подсказывал, что в этих желаниях они совпадали, пожалуй, единственная эмоция, которую по-настоящему ярко испытывал Рихтер к своему... наставнику? Пожалуй, он превзошёл учителя во многом, так и должно быть, иначе грош цена тому учению. Последний, самый ценный дар, какой только можно предоставить ученику — как надо или же не надо умирать. «Смерть придет, у неё будут твои глаза». ¹ «Фра‌кция Кра‌сной а‌рмии» (Р.А.Ф., R.A.F. — нем. Rote Armee Fraktion) — немецкая леворадикальная террористическая организация, действовавшая в ФРГ и Западном Берлине в 1970—1998 годах. ² Собственность есть кража (фр. La propriété, c'est le vol!) — фраза Пьера Жозефа Прудона, французского социалиста-анархиста