Каждому дьяволу положен свой ангел

***

— Было так: я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дурак; я думаю, что он подумал, что я сумасшедший. — Всё сказал? Нил облизнул разбитые губы, ощутил, как кровь привычно сладко обожгла губы. — Теперь — всё.

***

У Натаниэля, можно сказать, случились внеплановые каникулы. Сначала их миссию почти сорвало ФБР. Вскоре после этого Натаниэль провалил одиночное задание — всего лишь переговоры, ничего особенного — его скрутила аллергия на редкие тропические цветы, которые тот бизнесмен обожал и заставил кадками с ними все подоконники в доме. В первый раз на памяти Натаниэля поводом для экстренной эвакуации стало не предательство одной из сторон — будь то переметнувшийся член мафии или её ненадежный партнер, а задыхающийся, заливающийся слезами и соплями наследник босса. Натан рвал и метал. Натан подозревал саботаж. Натан спровоцировал у Натаниэля отек Квинке за те пять минут, что он провел, поочередно прикладывая лицо Натаниэля к различным поверхностям и к букету тех злосчастных цветов. Лежа в больнице под капельницей, Натаниэль развлекал себя воображением двух ошарашенных лиц: кого-то из шестерок, кому Натан прорычал в лицо приказ немедленно доставить ему букет цветов и продавщицы, у которой приобрел самый дорогой букет человек в костюме, изо всех сил старающийся казаться неопасным, несмотря на явное наличие у него пистолета. Представлять удивление на лице отца не приходилось — Натаниэль успел его рассмотреть во всей красе, задыхаясь на полу, пока Натан не осознал, что рискует повторить картину одного русского художника, и не выкрикнул торопливый приказ оказать медицинскую помощь. Череда мелких катастроф, выставившая его полным неудачником, оказалась неожиданным подспорьем, и заставила Натана приостановить свои далекоидущие планы в отношении Натаниэля. Но всё же он продолжил сваливать на него представительские функции. Исключительно на низкоуровневых мероприятиях, и Натаниэль тайно надеялся, что в следующий раз, когда ему нужно будет познакомиться с кем-то на вечеринке, на полу материализуется банановая кожура, и он, сделав изящный пируэт, распластается лягушкой по полу под закадровый смех. Его, в общем-то, устраивала эта передышка. Отец старательно делал вид, что его не существует, а соответственно, и наказания получать было не за что. Натаниэль старательно ходил переулками, выискивая черных кошек, желающих перебежать ему дорогу, проходил под лестницами и в целом старался продлить неблагосклонное отношение к нему судьбы. — Разговор окончен, — Натаниэль проглотил остаток виски. Тот оставил терпкое послевкусие, слегка приглушив тошнотворное ощущение от разговора. Очередной ублюдок, желающий отхватить кусок территории и искалечить как можно больше жизней в погоне за прибылью. Натаниэлю вдруг захотелось, чтобы тот облажался, сделал что-то, что поставило бы под угрозу все его планы. Удар кулаком об стол. Приевшееся уже «щенок», и пара охранников уже профессионально скручивает покрасневшего от злости мужчину. — Думаю, этому джентльмену нужно слегка проветриться. Возможно, это поможет ему приобрести более трезвый взгляд на вещи. Повинуясь жесту Натаниэля, мужчину увели. Он за ними не последовал, вынося тем самым приговор без оглашения. Улучив момент «смены караула» когда сопровождавшие его охранники уже вышли, а те, что ждали в машине, не успели среагировать, Натаниэль струйкой дыма ускользнул через задний вход. Подумалось вдруг, что сторонний наблюдатель сравнил бы его с язычком огня, зацепившись за цвет волос. Сам же он считал, что если огонь в нём и был, то выгорел давно. Остался только уносимый ветром пепел.

***

В баре было не протолкнуться. В преддверии дня Святого Валентина концентрация обжимающихся парочек, казалось, возросла вдвое. Бармен громогласно отстаивал свое право не принимать какой-то веник, ошибочно выдаваемый за букет, и кольцо от пивной банки в качестве платы за своё свободное время. Натаниэль мельком оценил предлагающего и фыркнул. Действительно, бармену с его внешними данными не стоило тратить драгоценные часы на свидание с подобным идиотом, к тому же идиотом без денег, если судить по его наряду. — Абрам, — раздалось за его плечом. Слегка грассирующая «р», плавные перекаты интонации. Абрам ощутил, как невольно расслабляются плечи, исчезает напряжение в челюсти. Он скучал. — Жан, — Абрам обернулся. Чуть приподнял лицо, чтобы улыбку точно не мешала увидеть тень, отбрасываемая капюшоном худи. — Тебе еще долго? Как всегда, Жан закусил губу в раздумьях. — На сегодня достаточно, я ведь отработал и за барной стойкой… Встречаемся через четыре минуты. Абрам позволил себе промедлить, наблюдая, как Жан ловко лавирует в толпе, уклоняясь от желающих сделать заказ, и уверенно продвигаясь к подсобке. Парень-загадка: достаточно беден, чтобы работать по двенадцать часов официантом в баре. Достаточно горд, чтобы любые попытки купить его рабочее или свободное время проваливались и вызывали у него только отвращение. По наблюдениям Абрама, все, кто оказывался в сложной ситуации на такой работе рано или поздно поддавались искушению получить простые деньги. Ведь вокруг кипела жизнь богатая и беззаботная, и устоять было нельзя. И всё же, и всё же: Жана как будто эта грязь не касалась. Абраму положено было ненавидеть загадки: ведь всё, что он не мог предсказать, могло его убить. Тот, кого он не мог прочитать, мог его обставить и подвести под гнев Натана. Абрам должен был сторониться тех, кто не только соблюдал закон, но и кого как будто нельзя было склонить к предательству собственной совести, ведь таких людей практически невозможно заставить поступить так, как нужно. Абраму было плевать. Они шли по ночной улице вместе. Жан ссутулившись, с воротником пальто, поднятым по самые уши. Абрам нахохлившись, с затянутым шнурком по краю капюшона. Редкие капли дождя шлепали по плечам, но облака не торопились расставаться со всем запасом воды. Вскоре под ногами захрустел гравий. Абрам вскинул голову, окидывая взглядом тонущие в темноте деревья. Как обычно, из парковых фонарей работала в лучшем случае половина. Жан свернул к пруду первым: он всегда лучше ориентировался в темноте. Они устроились под большим деревом, на чуть влажной траве. Абрам глубоко вдохнул. Пахло цветами, тиной, но сильнее всего был запах влажной земли. Прямо как тогда. — Босс вызывает, — Ромеро остановился в дверях, предусмотрительно не подходя ближе. Натаниэль прокрутил нож между пальцев, развернулся и метнул. Лезвие прошло в нескольких миллиметрах от щеки Ромеро и воткнулось в дверной косяк. Натаниэль с удовольствием наблюдал, как по лицу Ромеро по очереди скользнули недоумение, страх, ярость, и с каким усилием он вернул спокойное, туповатое выражение. Единственный плюс быть сыном Мясника — подчиненные его отца не осмелятся поднять на него руку без разрешения, а сам Натан только поощрял подобные выходки. — Прибери тут, — Натаниэль махнул рукой в сторону истыканной ножами мишени, и прошел мимо Ромеро. Вскоре сзади послышался звук шагов, и его цепко схватили за плечо. Впрочем, Ромеро немедленно осознал свою ошибку и разжал пальцы. — Не туда, — буркнул он. — Босс сейчас не в кабинете, так что прошу за мной. Натаниэль не любил сюрпризы. Но и размышлять о том, что же отец придумал на этот раз, смысла не видел: предугадать его действия было практически невозможно. Рациональный до мелочи, Натан следовал своим порывам лишь в двух случаях: когда пытал кого-то, и когда имел дело с Натаниэлем. Сейчас, похоже, первый случай перетекал во второй: Натаниэля провели коридорами в любимое рабочее место отца — подвал. Ему нравилась эта дешевая атмосфера прямиком из ужастика, и оттого даже пол был земляной, необработанный. Недавно шли дождя, и Натаниэль ощутил смесь из двух запахов — крови и сырой земли. Как ни странно, Натан не любил, когда за его работой наблюдали, и звал Натаниэля только полюбоваться на результат. В этот раз, однако, стол был задвинут в угол, да и инструментов на нем было всего пара штук. Очевидно, Натан не проводил серьезного допроса, а только размялся для души. Он обернулся на звук шагов, не прекращая полировать лезвие небольшого ножа. — Младший, — он удостоил Натаниэля кивка — знак хорошего настроения. Именно в нем он был больше всего опасен, ведь стоило хоть одной мелочи его испортить, как расправы было не избежать. — Отец, — Натаниэль склонил голову ниже, проглотил готовое сорваться с языка «сэр». — Над твоей техникой поработаем в следующий раз, я опаздываю на встречу. Просто закончи с ними. Разумеется, Натаниэль поймал брошенный в него нож, замер. Приблизился к двум мужчинам в центре комнаты. Оба стояли на коленях под прицелом охраны Натана. Ранений у них было не так уж и много — похоже, отец действительно спешил. — Ну? — Натан остановился у выхода. Натаниэль посмотрел на него — фатальная ошибка. Пронизывающий взгляд — словно пуля навылет. Выжить можно, а устоять на ногах — никак. Натаниэль прокрутил нож в пальцах. Возможно, в один прекрасный день запах крови перебьет запах вечно влажной земли.

***

Пальцы Абрама неосознанно сжались на краю куртки Жана. Взгляд у него был пустой, сосредоточенный. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что Абрам просто задумался. Жану, впрочем, не нужна была способность читать чужие души, чтобы понять, что он вспомнил что-то ужасное. Он притянул Абрама к себе, крепко прижал. Позволил себе маленькую шалость: опустил голову, уткнулся носом в пахнущие дорогими сигаретами волосы. — Расскажешь, что произошло? — Жан взял ладонь Абрама в свои, медленно провел кончиками пальцев, отмечая каждый шрам. Абрам дернулся. Сердце его билось как у маленькой птички: такое же быстрое и хрупкое. — Прости, но нет. — Не обязательно рассказывать о том, что произошло сегодня или вчера. Можешь рассказать мне про то, как тебе досталась эта рана, — Жан проследил взглядом тонкую полоску, идущую от костяшек и исчезающую под рукавом толстовки. — А, это. Выронил свой нож и пытался закрыться от удара в лицо. Как видишь, вышло, но тренироваться со швами было сильно сложнее. Жан поднес его руку к губам, оставил легкий поцелуй. Абрам прикрыл глаза. На любое проявление симпатии он отвечал так — будто он хитрый воришка, урвавший прикосновение обманом. Натаниэль Абрам Веснински. Как же с ним сложно. — Ты думал о том, что не обязательно так жить? Вопрос — обманчиво-невинный, как кошачья лапка. Мягкая, но одно неверное движение — и в ход пойдут когти. Абрам немедленно напрягся, жаль. Похоже, Жана переоценил его готовность довериться. — Кто ж не думал, — раздался горький смешок, и Абрам только плотнее прижался к Жану.

***

Натаниэль был на нервах. Начиная от странного разговора с Жаном, заканчивая ощущением, что по пути домой за ним кто-то наблюдал, всё было подозрительным. Жан был подозрительным сам по себе. Он не состоял ни в одной известной Натаниэлю банде, несмотря на то, что бар, где он работал, был излюбленным местечком встречи для всякого рода швали. Он будто бы был обывателем, но не задавал Натаниэлю лишних вопросов, и не удивлялся его шрамам. Он стал для Натаниэля всем: отдушиной, спасательным тросом, островком стабильности. Иногда Натаниэль думал, что это ненормально — так скучать, не видя кого-то всего пару дней. Но в его жизни и так было мало того, что обычные люди называют нормальным, так почему бы не добавить еще? Сейчас самым подозрительным была сидящая перед ним девушка. Светлые волосы с разноцветными прядями, слишком крупный кафф на одном ухе. Сомнительным было то, что она могла хоть что-то разглядеть в парне в большой для него толстовке и потрепанных кроссовках. Такие девушки не подсаживаются в кофейнях к парням, которых будто вытащили из подворотни. — Я пришла с юга, — мило улыбнувшись, произнесла она. — А тут просто замечательный кофе, я не могла удержаться от того, чтобы переговорить с вами в неформальной обстановке. Курьер от банды байкеров, занявших дальнюю часть города? Сомнительно, а впрочем… Натаниэль прищурился, рассматривая украшение в её ухе. — Врете, — с улыбкой ответил он. — Курьеры не носят микронаушники, госпожа федеральный агент. — Вру, — согласилась она. Она постучала пальчиком по подбородку, будто задумавшись. — Знаете, мне нечего вам сказать, кроме одной вещи: вы живете в тенях, господин Веснински. Но готовы ли вы утянуть туда тех, кто вам дорог?

***

— Нахрена ты это сделала?! Со звонким «баммм-треск», свойственным струнным инструментам, в стену врезался предмет. Топот и шуршание чего-то легкого и пушистого, тяжелое дыхание — увернувшись от брошенной в ее сторону арфы, она так же увернулась и от попытки уронить ее на пол. — Нам запрещено вмешиваться напрямую. Я просто…подтолкнула его в нужном направлении. — В направлении паранойи и самоизоляции? — низкорослый блондин упрямо пытался просверлить её взглядом, она смотрела в ответ с непоколебимым спокойствием. — Пускай поверит хоть немного в предопределение. Ему полезно.

***

Натаниэль, разумеется, не мог знать, кто она, назвав её федеральным агентом наугад, и проклинал себя за это. Она не удивилась его предположению и не отрицала, но, возможно, просто очень хорошо держала лицо. Через пару дней он всерьез начал раздумывать о том, чтобы рассказать об этой встрече отцу, но зарождающуюся решимость мгновенно погасило довольное выражение на лице вышедшего его встречать Ромеро. Обе извилины в мозгу этого идиота отвечали за садистское удовольствие, и если уж он улыбался — кто-то умер в мучениях, или близок к этому. — Босс вызывает, — с каким-то особым удовольствием произнес Ромеро. И снова тот клятый подвал. Только теперь там не мужчины, лица которых Натаниэль даже не разглядел, а очень знакомая фигура. — Сынок, — лениво протянул Натан. — Ты, конечно, волен заводить себе игрушки, но держать их нужно под рукой. Парнишка бегал на сторону к нашим конкурентам, а это не дело, согласись? Натаниэль не согласен. Натаниэль по голосу отца понял, что он должен сделать, и что в общем-то, дело даже не во вражде организаций. Это просто очередная проверка на верность, очередной вложенный в руки нож. Это просто… Жан. В глубине серых глаз плещется страх, но больше ожидания. Возможно, он не до конца осознает происходящее. Или слишком верит Натаниэлю. — Я ничего ему не говорил, — тихо произносит Абрам. — И потом… верность всегда можно купить. Абрам молится, сам не зная кому. Пожалуйста, пусть всё разрешится мирно, пусть Жан переживет эту ночь. По лицу Натана пробегает тень. — Ты, кажется, не понял, младший. Мне не нужны крысы или распоясавшиеся любовники под моим началом. Или ты получишь от него ответы, или будешь отвечать уже передо мной. Любовники? Абрам не смог подавить смешок. Даже если он и думал о том, чтобы поцеловать Жана — этого не могло произойти, пока большая часть его жизни проходила в тени. А теперь он безоружен, один, и Жана держат на прицеле. Его самого, наверное, тоже, но сейчас его это волнует меньше всего. Натан коротко размахивается, и Абрам отлетает в стену. Он едва успевает удивиться: обычно Натана не так легко вывести из себя, как его вздергивают на ноги. — Надеюсь, ты вспомнил о своих обязанностях? Абрам, похоже, неудачно ударился головой: перед глазами у него всё плывет. Он вырывается, провоцируя град ударов, пока Натан выкручивает ему руки. Натан сильнее, тяжелее, и именно он учил Абрама рукопашному бою: он знает всего его слабые места. А еще Абрама сковывает липкий страх, и оттого его попытка вырваться похожи скорее на трепыхания рыбы в сети, чем на настоящую оборону. Он молчит. Молчит, пока его подвешивают за руки на любимый крюк Натана. Молчит, пока его тело рассекает сталь. В комнате слышно только его тяжелое, прерывистое дыхание, и воздух можно резать ножом. — Какого черта тебе не плевать на этого мальчишку? — Натан рычит ему в лицо. Больше всего он ненавидит, когда его жертвы молчат. Абрам рассмеялся. Он не мог остановиться, и слова вырвались из него, перемешавшись с прерывистыми смешками. — Было так: я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дурак; я думаю, что он подумал, что я сумасшедший. — Всё сказал? Нил облизнул разбитые губы, ощутил, как кровь привычно сладко обожгла губы. — Теперь — всё. — Хватит, — неожиданно говорит Жан. Он встаёт, игнорируя направленные на него пистолеты. Ловит руку Лолы на замахе, сжимает, и тишину разбавляют хруст и дикий крик. Другой охранник стреляет ему в колено. Попадает, но Жан не останавливается. На развороте он сносит их обоих: они падают на землю, столкнувшись с внезапно появившимися у него за спиной крыльями. Натан что-то кричит, Ромеро пытается сбежать — не выходит. Жан быстрый, быстрее человека, он подхватывает пистолет Лолы и стреляет с завидной точностью. И снова наступает тишина. Взмах крыла перерубает цепь. Жан ловит руки Абрама в свои, и наручники спадают сами собой. Он ведет рукой по телу Абрама, и там, где он прикасается, раны заживают, оставляя только узкие полоски шрамов. — Твоё колено, — говорит Абрам.

***

Колено? А. Жан и забыл о нем. — Всё в порядке, — он приподнял штанину, демонстрируя уже зажившую плоть. Медленно поднял руку, стирая с лица Абрама длинный порез, тянущийся от брови до подбородка. Когда Жан спровоцировал всех в комнате действовать, надавил на эмоции, практически полностью отключая этим способность действовать рационально, он не ожидал, что будет так. Он не думал, что в Абраме столько страха перед отцом, а в Натане — столько ненависти к собственному сыну, возможному наследнику его криминальной империи. Впрочем, всё шло так, как ему и нужно было. Он должен был позволить Натану причинить Абраму еще больше боли, довести его до грани — и проникнуть в его разум, предложить сделку, и его бы ждал успех. Он не смог. Вместо этого он снова провел ладонью по щеке Абрама. Перед смертью не надышишься, но и он и не умрет. Нет, его ждет участь хуже. — Ты ангел? — вдруг спросил Абрам, цепко схватив его за руку. Его взгляд метался между грязно-серыми крыльями Жана и его глазами. Казалось, он боялся, что если не будет держать Жана крепко-крепко, он исчезнет. — Нет, — Жан не смог сдержать смешок, ощутив жжение на левой руке. — Им запрещено вмешиваться в дела людей напрямую. Я, можно сказать, с другой стороны. Прости, но нам надо спешить. — Жан? — Меня прислали, — Жан заговорил быстро, опасаясь не успеть. — Выпустили из ада, чтобы я вернулся туда с тобой. Господин, он…почему-то решил, что именно ты ему нужен. И сейчас…я должен был позволить твоему отцу запытать до полусмерти, а потом предложить тебе контракт, и я бы выполнил задание, но я не смог. Знаю, ты много пережил, и это звучит нелепо, но в аду еще хуже, чем здесь. Я наблюдал за тобой: ты никогда не хотел причинять боль другим людям. Говорят, в аду есть те, кто выдерживает, не принимает предложение превратиться из жертвы в палача, но… — Жан махнул рукой. Боль в ней все усиливалась, будто его руку медленно жарили над костром. — Твоя рука дымится, — отметил Абрам неестественно спокойным голосом. Жан задрал рукав. Словно вплавленная в его кожу на манер браслета веревка медленно тлела, исчезая на глазах. — Как только она догорит, я снова окажусь в аду. До тех пор…скажи, где бы ты хотел оказаться? Я могу перенести тебя куда угодно. Так далеко отсюда, как захочешь. Абрам тряхнул головой. — Я лучше отправлюсь в ад с тобой, — не дав Жану времени опомниться, он подался вперед и поцеловал его. Губы Абрама были всё еще в крови. Целовался он не слишком умело, но отчаянно, его рука скользнула по спине Жана и уютно устроилась в основании крыльев. Прерываться не хотелось, и отвлек их только деликатный кашель. У запертой двери, легонько попинывая носком сапога труп Ромеро, стояла девушка. Та самая, с цветными волосами. В лёгкой одежде светлого цвета она казалась абсолютно чужеродным элементом, случайным мазком белой краски. Впрочем, ангелы всегда выделялись, даже со спрятанными крыльями. Однако девушка, заметив крылья Жана, совершила ту любезность, которые ангелы оказывали лишь своим: развернула свои белоснежные крылья в ответ. — Ты меня не помнишь? — поинтересовалась она. — Нет. — Забудешь тут, как же, — фыркнул Абрам. Девушка промолчала, лишь посмотрела внимательно на Жана, ища в его лице что-то, известное ей одной. Ему она показалось смутно знакомой: так, проснувшись, пытаешься вспомнить лицо человека из сна. — Мы встречались, пока я был жив? — К сожалению, нет, и именно поэтому я здесь, — она улыбнулась печально и сделала шаг вперед. Жан инстинктивно поднял крыло, прикрывая Абрама. Она немедленно остановилась, подняла руки. — Когда ты был жив, я была твоим ангелом-хранителем. Ты и сам должен был им стать со временем, но… — Ты облажалась и меня забрали они, — одними губами произнес Жан. Напомнила о себе боль в руке: от браслета осталось меньше дюйма. — Позволь мне, — она вытянула крыло нарочито медленно. Он уворачиваться не стал. Прикосновение перьев подарило прохладу, тлеющая веревка исчезла: на ее месте оказалась серебряная цепочка. Жан ожидал жжения: всё, что создавали ангелы, было священным по определению. — Что ты сделала? — резко спросил Абрам. — Подарила ему свободу, — она снова ободряюще улыбнулась. — Если ты думаешь, почему она тебя не обжигает — всё просто: натуру никуда не деть. Ты взял человека под защиту: сейчас ты скорее падший, чем демон. Как и я. Она встряхнулась. — Сюда идут люди. Думаю, стоит убраться подальше. Жан прижал Абрама к себе. Рывок, и они на крыше небоскреба –вдали от подвала, от базы Натана. — Что ты имела в виду? — Абрам нахмурился, хоть и выглядел потрясенным мгновенным перемещением. — На вид ты чистый ангел. — У меня в запасе еще пара чудес, пока я не стану падшей. Жан, я поступила неправильно тогда, не смогла помочь тебе при жизни, и хочу это исправить. Что я могу сделать? — Сделай то, что у тебя попросит Абрам, — Жану эти слова дались нелегко. Абрам мог попросить все, что угодно, в том числе и забыть обо всем и получить счастливую жизнь с фальшивыми воспоминаниями где-нибудь в солнечной Италии. — Думаю, новой личности со всеми документами будет достаточно. Она фыркнула на эту просьбу. — Я сделаю лучше: никто не сможет узнать тебя, пока ты сам им не скажешь, кем ты был. Какое имя ты хочешь взять? Абрам задумался на несколько минут. Наконец, когда Жан готов был предложить открыть наугад телефонную книгу, он отмер. Посмотрел ангелу прямо в глаза. — Нил Абрам Джостен. — Очень приятно, Нил, — в ее руках из ниоткуда взялась маленькая синяя папка. Нил пробежался пальцами по корешку. — Спасибо, — тихо произнес он. Через застывшую маску шока на его лице проблеснуло что-то, похожее на радость. — До встречи! — она запрыгнула на парапет, взмахнула крыльями, яркими на предрассветно-темном небе, и взлетела. — Мы так и не спросили ее имя, — безучастно пробормотал Нил. Его пальцы сжались на папке так, что костяшки побелели. — Нил, ты в порядке? — осторожно спросил Жан. Большинство людей уже начали бы кричать про галлюцинации и гипноз, ну или же отбивать земные поклоны. Нил же был странно спокоен. В порядке ли он? В порядке? Нил сам не знал, как ответить. Часть его заходилась в немом крике: страх перемен глубоко въелся ему в кости. Часть пыталась спланировать, что делать дальше. Но самая большая часть была безрассудно, глубоко счастлива. — Я справлюсь, — наконец решил он. И переплел пальцы Жана со своими. Жан обнял Нила крылом, притянул поближе. Первый луч рассветного солнца отразился в голубых глазах. Невольно Жан задумался о том, какими эти глаза в сотнях других восходов и закатов. Ведь теперь он мог себе позволить об этом мечтать.