Пёс

      Олега ведь предупреждали. Отговаривали, пытались вразумить, почти угрожали. Саша практически заслонил собой дверной проём, чтобы брат никуда не ходил. Но Олег всегда делал только то, что хотел. И не раз за это поплатился.       Кровь ревела в ушах, когда Олег стучал костяшками по чёрной металлической двери квартиры колдовки, всё нутро дрожало от адреналина, но парень риск любил. А Ангелина — это риск. Олег не знал сам, что он тут делает. Просто Изосимова написала ему, что все свои претензии они могут высказать друг другу без камер, а парень согласился из чистого упрямства, любопытства и самоуверенности.       Изосимова встретила его с лукавой улыбкой. Позвала на кухню, налила чай, а потом почти всё время молчала. Только смотрела, улыбалась, наполняла кухню дымом от трубки. Олег чувствовал, что напряжена каждая клеточка его тела, мышцы задеревенели, но он только с ухмылкой пил горячий чай. Молчал и не отводил от Ангелины взгляд. Он не сдастся колдовке, не проиграет ни одного взгляда. Изосимова вдруг низко и опасно рассмеялась, Олег дёрнул кадыком. Ангелина достала из шкафчика коньяк, открыла и выпила из горла не поморщившись. Протянула бутылку медиуму. И Олег повторил всё за колдовкой, по-прежнему глядя прямо в глаза. В эти почти чёрные, насмешливые, жëсткие глаза. Олег Ангелину не боится, как бы сильно ей этого не хотелось.       — Единица, да, мальчик? — колдовка подошла ближе, наклонилась и сейчас дышала прямо ему в лицо. Дыхание пахло коньяком, пряным табаком и желанием мести.       — Оправдываться не стану, — ухмыльнулся Шепс. — Мы с вами враги.       — Враги, миленький.       Олег не дёрнулся и тогда, когда Изосимова вцепилась в его губы зубами. Он этого ждал. Адреналин бил по каждому нервному окончанию, забивая здравый смысл. Олег не сдастся, что бы колдовка ни сделала. А Ангелина вгрызалась дальше. Не целовала, нет. Она на это не способна. Больно, по-звериному, до мгновенно опухших губ. Олег кусался в ответ. Кто кого. Изосимова рассмеялась как лезвиями изрезала. И сжала зубы ещё сильнее. Первая капля крови. Ангелина слизала её с губы.       — На вкус ты лучше, чем на вид.       — Вы по-прежнему отвратительны во всём.       Олегу больно, губа горит огнём, очень хочется зашипеть. Но Шепс держится. А Ангелина уже заметила в глазах напротив призрак страха. И большего ей было не нужно.              Изосимова села к Олегу на колени, провела ногтями по напряжённой шее.       — Боишься, мальчик? — Ангелина улыбнулась, запуская пальцы в густые волосы Шепса, перебирая пряди. Играет.       — Жду.              Улыбка колдовки стала совсем нечитаемой, её невозможно было разгадать ни даром, ни логикой. Ангелина склонила голову и поцеловала Шепса в шею, провела языком по кадыку. Олег вздрогнул. Слишком резкий контраст. Он, пожалуй, пугал больше, чем открытая агрессия. Но Олег всё ещё слишком любит риск. А потому кладёт ладони на талию Изосимовой, сжимает пальцами и начинает медленно двигать бёдрами. Он её победит. И неважно, как. Он уложит её на лопатки, если понадобится. Во всех смыслах. Олега всегда возбуждали опасные женщины, точнее, возможность их обезвреживать. Изосимова в его коллекции будет самым ценным экспонатом. А колдовка всё продолжала выцеловывать шею, проводила ногтями по его груди сквозь рубашку и двигалась сама, тëрлась о него, чувствуя, как напрягается плоть.       — Не боишься, значит, — прошептала Изосимова на ухо, кусая мочку. — Не боишься. Хочешь.       — Хочу заткнуть тебе рот, — ухмыльнулся Олег, пряча в горле некстати рвущийся стон. Шёпот — его слабое место. И он даже не догадывался, что шёпот Изосимовой может быть таким мощным оружием.       — Ну так вперёд. Или на это силёнок не хватит? — Ангелина усмехнулась и провела языком по ушной раковине.       Олег тихо рыкнул и резко встал с места, держа Ангелину за ягодицы. Не церемонясь, усадил её на стол и тут же схватил за волосы, оттягивая голову назад, чтобы впиться в шею. На коже тут же расцвели красными цветами засосы. Его метки, его следы победы. Ангелина низко простонала, выгнулась навстречу, касаясь грудью крепких мышц под рубашкой. Олегу намекать было не нужно. Он тут же сжал ладонью грудь Ангелины, с силой, находя пальцами напряжённый сосок. Белья на Ангелине не было.       — Кто ещё хочет, колдовка,— Шепс тихо рассмеялся, оставив истерзанную шею и мгновенно заменяя ладонь на зубы, сжимая их на соске. Из губы по-прежнему сочилась кровь, и на платье колдовки остались тёмные пятна. Шея тоже была перепачкана кровью.              — Больно много чести тебя хотеть, — хрипло отозвалась Изосимова. За ворот рубашки она притянула Олега к себе, впилась поцелуем, а руку опустила вниз, сжимая плоть через штаны. И здесь Шепс не выдержал - глухо простонал в губы своему врагу.       — Хороший мальчик, — шепнула Ангелина, сильнее сжимая ладонь. Ловкие пальцы расстегнули ширинку и пуговицу, скользнули внутрь, накрыли твёрдый член.       — Снимай штаны, татуировку будем искать.       — У меня нет татуировки.       — Вот и проверим.       Ангелина оттолкнула Олега и сняла через голову платье, откинула его в сторону, отвела руки назад и опëрлась на ладони. Она сидела на столе совершенно обнажённая, с разведёнными ногами, растрёпаннами волосами и покрытой бордовыми следами шеей. Ведьма во всей своей красе. Олег тяжело сглотнул, не в силах отвести взгляд.       — Ты так рвался снять штаны, а тут застыл, — Изосимова соблазняюще улыбнулась и провела рукой по своей груди, цепляя ногтями напряжённый сосок. — Мне нужно всё самой делать, Шепс? Ты только смотреть можешь, да?       Олег зарычал. Он из Ангелины насмешки выбьет. Вытрахает. Шепс стянул рубашку, чуть не срывая пуговицы, одним щелчком расстегнул ремень и избавился от штанов и белья. Снова не смог сдержать стон, когда вставший член оказался освобожден от скованности.       — Смотри, чертовка. Ни одной татуировки. Хуёвые у тебя способности.       — Я посмотрю поближе.       Изосимова изящно соскользнула со стола и подошла к Шепсу вплотную. Опустила ладонь на мышцы, под которыми колотилось, слетало с ритма сердце. Сжала пальцы, царапая ногтями кожу. Глубоко, больно. Но Олегу было уже плевать. Он простонал громче. А потом Ангелина резко опустилась на колени и провела языком по внутренней стороне бедра. Шепс вздрогнул.       — Нашла татуировку? — голос у Олега срывался.       — А ты нашёл своё самообладание? — и Ангелина коснулась языком головки.              Олег дёрнул бедрами и вцепился в чёрные бархатные волосы пальцами. Изосимова сжала губы и медленно двинула головой вперёд. Колдовка всё делала не спеша. Проводила языком по всей длине, брала глубже, прикусывала. У Олега перед глазами темнело, кружилось. Разум всё сильнее проваливался в плотный туман. Хотелось больше, хотелось глубже, хотелось быстрее.       — Быстрее, — прорычал Олег и сам двинул голову Изосимовой. Но Ангелина укусила сильнее, дёрнулась в сторону, когда Шепс на секунду растерялся.       — А где пожалуйста?       — Пошла к чёрту, — Олег тяжело сглотнул и снова посмотрел Ангелине в глаза. А там непроглядная тьма, неприкрытая похоть, огненная ненависть. Самый завораживающий коктейль, который Шепс видел. Губы Ангелины покраснели, Олег теперь знал, какие они тёплые, и сильнее всего ему хотелось снова почувствовать, как они сжимаются вокруг члена. Но Изосимова встала с колен, отошла подальше и, не отрывая взгляда, провела рукой по своему телу — от шеи вниз. Вторая рука сжимала грудь, пальцы оттягивали сосок. У Олега зрачки расширились, сливаясь с радужкой.       — Мальчик растерялся? — Ангелина провела пальцем между ног и чуть выгнулась навстречу своим прикосновениям. На губах — совершенно развратная ухмылка.       Олег расстояние до женщины преодолел в два счëта, сжал её в тиски грубых объятий. Ему ничего так сильно не хотелось, как войти, почувствовать, насколько огненная колдовка горяча внутри. Но Ангелина зубами вцепилась в его ключицу, сжала кожу так сильно, что Шепс зашипел и против воли отпрянул. Разум сдался окончательно. Симфония боли и неукротимого желания грохотала внутри. Олег Изосимову хотел до дрожи. Он привык, что женщины отдавались ему легко, без сопротивления, буквально вешались на него. Но Ангелина... Изосимова его околдовывала, не подпускала ближе, играла как с неразумным котёнком, распаляла своим глубоким голосом, глухими стонами. Олег сдавался, но из последних сил старался не поддаться чарам окончательно.       — Тебе ведь нужно всего лишь попросить, Шепс. Одно слово, — Ангелина обошла его, прижалась грудью к спине и зашептала на ухо. Ногтями повела по груди и ниже, царапнула тазовые кости, но не касалась там, где Олег чертовски хотел.       Шепс запрокинул голову. Он больше не выдержит.       — Пожалуйста, — глухо выдохнул Олег. Проигрыш. Самоуверенность, азарт — всё растворилось в возбуждении. Олег себя потерял в Ангелине, в её магии. Олег ей сдался.              Ангелина расхохоталась. Ведьмински, черно, больно, торжествующе.       — Какие вы, мужчины, слабые. Особенно ты, Шепс. Ты теперь мой.       Изосимова сжала пальцы на шее Олега, перекрывая кислород. Шепс дёрнулся, но руки колдовки были слишком крепкими. А Олег был слишком, отчаянно нуждающимся в разрядке. Он попал в ловушку. В капкан, расставленный умелым охотником. И варианта уйти целым больше не было.       — На колени, — шепнула в ухо Изосимова.       Олег подчинился. Шепс внутри треснул, раскололся на две части, растерял волю. Он Ангелине больше не враг. Он для неё теперь раб. Пол холодил колени, разум затопило ощущение собственной беспомощности. В голове стучало "проиграл, проиграл, проиграл".       — Сиди смирно, пёс, — Ангелина наклонилась и потрепала его по щеке. — Будь хорошим мальчиком.       Олег поднял взгляд. Судорожный вздох сорвался с губ, подсохшая корка на ране треснула и кровь вырвалась на свободу, собираясь в небольшие капли.       — Гав.              Изосимова расплылась в совершенно дьявольской улыбке. А потом исчезла в темноте коридора. Олег вслушивался в тихие шаги. Унизительное положение, кислый вкус собственного проигрыша на его возбуждении не сказались. И Шепс опустил руку вниз, сжал напряжённый член, быстро начал двигать вверх-вниз, не сдерживая стонов. Он слишком долго ждал.       — Руки убери, — жёсткий, низкий голос раздался над головой. Олег распахнул глаза и застыл, не в силах ни сглотнуть слюну, ни выдохнуть. Перед ним стояла Ангелина, по-прежнему обнажённая, но на её бёдрах был закреплён страпон. На губах — всё та же ухмылка.       — Рот хотел мне заткнуть? Не нравится тебе, как я разговариваю? Сейчас говорить не сможешь ты.       Изосимова подошла ближе, коснулась страпоном раненных губ.       — Вперёд, — одно слово. Приказ. Без возможности отказаться.       И Олег медленно открыл рот. Настолько униженным он не был ещё никогда. Никогда унижение не завораживало его настолько сильно.       Ангелина ждать не стала. Толкнулась бëдрами, заставляя открыть рот ещё шире. И больше не остановилась.       Она входила всё глубже, толкалась в его рот рывками. Ни капли аккуратности. Олег захлëбывался слюной, зажмуривался до боли. Кровь из губы уже текла по подбородку. От металлического вкуса тошнило, от члена во рту хотелось избавиться. Ещё чуть-чуть — и Олега вывернет под ноги. Но Изосимова остановилась. Вытащила изо рта мокрый от слюны страпон и несколько раз шлепнула им по высунутому языку Шепса.       — Хороший мальчик. Хочешь ещё что-нибудь сказать, а?       Олег, справившись с тошнотой, внезапно усмехнулся.       — Иди. К чёрту.       В следующую секунду лицо словно обожгло. Ангелина силу и не хотела рассчитывать — пощёчина получилась хлëсткая, размашистая, болезненная. Олег дёрнулся в сторону и зажмурился — огнём горела губа, скула, в горле першило. Но Изосимова времени прийти в себя не давала. Он схватила Шепса за волосы и потянула вверх. Олег зашипел, но подчинился.       — Я из тебя дурь выбью, Шепс. Встать спиной ко мне.       Снова приказ. Снова нельзя игнорировать. Олег повернулся, но вдруг почувствовал, как липкими руками касается тела страх, сжимает нутро холодными когтями. Шепс начал вырываться, шипеть, дёргаться, но Изосимова держала крепко. Заломила ему руки за спину, толкнула грудью на стол.       — Поздно, щенок, рыпаться. Мой. Ты мой, — Ангелина укусила Шепса за лопатку.       Шепс дёрнулся ещё раз, когда почувствовал между ягодиц что-то липкое и холодное.       — Говори, кто ничего в ремесле не смыслит, Шепс, — Ангелина провела пальцем по входу, сжала крепче руки Олега.       — Ты, — выплюнул Шепс. А потом буквально взвыл. Ангелина толкнулась в него страпоном. Мышцы сопротивлялись, сжимались, не пускали глубже.       — Расслабься, хуже ведь будет, — голос за спиной стал ещё ниже, ещё опаснее. Не сулил ничего хорошего.       Олег закусил верхнюю губу. И подчинился очередному приказу. Ангелина, почувствовав, что входить стало проще, толкнулась ещё раз. Глубже. Олег был благодарен, что колдовка хотя бы медлила. Его рот она трахала без жалости и аккуратности, но сейчас проявила чудеса милосердия.       Ровно до тех пор, пока перепачканный в слюне и смазке страпон не оказался внутри полностью. А потом Ангелина себя сдерживать не стала. Она двигалась всё резче, хватала Шепса за волосы, тянула на себя. Олегу больно, Олегу унизительно, Олегу хочется сбежать. Под ресницами скапливаются слезы, но медиум держится из последних сил. Он сжимает зубы, рычит сквозь них. Колдовка набирает обороты и уже почти вколачивает его в стол. Олегу больно. А ещё его тошнит. Потому что ему начинает нравиться. В голове пусто, в голове всё заволокло колдовской тьмой. В голове только отзвуки тяжёлого дыхания Ангелины и... собственного тихого стона.       — Я знала, что тебе нравится, когда тебя ставят на место, щенок, — Ангелина входит ещё резче. Олег скулит.       — Говори, кто выиграл, Шепс. Говори, сучëныш.       Олег прогибается в спине. Ему хочется уйти от этих невыносимых ощущений, хочется прекратить. Олегу хочется продолжения. И он в этих полярных ощущениях теряется. А потому стонет:       — Ты. Выиграла ты.       Олег буквально кожей ощущает победную усмешку. Тело покрывается потом, у Олега всё болит, но когда Ангелина отпускает его руки и касается всё ещё напряжённого члена ладонью, Шепс стонет в голос. Колдовка синхронизирует ритм страпона с ритмом своей руки. Она трахает его и дрочит ему одновременно, и Шепс готов сказать ей всё, что колдовка захочет услышать. Но Ангелина молчит. Молчит и трахает. Олег больше не в силах держаться, он гортанно стонет, начинает насаживаться сам. Ему хватает всего нескольких движений. Ангелинина рука пачкается спермой, Шепс обессиленно падает на стол.       — Хороший мальчик, — голос Изосимовой глухой и почти срывающийся. — Но мы ещё не закончили.       Изосимова выходит из него, Олег морщится от боли. А потом слышит, как отстегиваются кнопки и падает на пол страпон. Шепс догадывается, что нужно будет делать дальше.       — На колени.       Шепс с трудом разворачивается, неаккуратно падает на колени перед растрёпанной, тяжело дышащей колдовкой. Ангелина хватает его за волосы рукой, которая перепачкана его же спермой, и прижимает его голову себе между ног. И Олег послушно лижет. Ангелина на вкус терпкая. Губы и подбородок покрываются чужой влагой, Шепс слышит, как стонет Изосимова, и лижет ещё быстрее. Он со своей ролью послушного пса сроднился.       Ангелина кончает, пульсируя на его языке, и сжимает волосы так сильно, что Шепс вновь скулит.       А потом всё заканчивается. Изосимова на нетвёрдых ногах отходит вглубь кухни, разжигает погасшую трубку. Олег по-прежнему сидит на коленях, не в силах подняться.       — Пошёл вон, Шепс, — глухо роняет Изосимова. — И больше никогда не открывай рта в мою сторону. Иначе ты знаешь, чем я его заткну.       Олегу нужно время, чтобы одеться. Ему больно двигаться, больно думать. Разум проясняется, и перед глазами проносятся все картинки этого вечера. Шепс чувствует леденящий ужас, сердце пропускает удары, не в силах стучать в теле, наполненном позором и страхом.       Олег уходит тихо, хромая и не оборачиваясь. Он испачкан кровью, смазкой и спермой. Он заляпан стыдом и бессилием. Теперь он колдовку боится. Но уже поздно. А Олега ведь предупреждали.