День всех влюбленных

Когда приезжаешь к родителям, приятно окунуться в родную атмосферу, но их вопросы могут быть, мягко говоря, изматывающими. Первую половину вечера Чимин спасается вином. Отец с дедом держат свои собственные виноградники и занимаются алкогольным промыслом, словом, как и все соседи в округе. Имея чудную виллу в итальянской глуши, грех не заняться разведением сада. В столовой с открытыми настежь дверьми на веранду совершенно не холодно даже в середине февраля. Зима здесь мягкая и абсолютно бесснежная. Едва ступив на перрон из большого города, Чимин тут же сменил тяжелую зимнюю куртку на легкую ветровку с отцовского плеча, которую для него предусмотрительно подготовил старший брат, встречавший его с поезда. Сейчас этот самый брат уже успел отведать маминых тортильи и пасты, и, запив всё это дело добротным бокалом вина, начинал скучать. Он, в отличие от Чимина, от родственников никуда не уехал и нашел себе дело здесь, в деревне, разнорабочим. Обзавелся семьей и ребенком, но его жена, «себе на уме» — как выразилась их мама — отказалась участвовать в семейном застолье Паков под предлогам следить за ребенком, а на самом деле ушла веселиться с подругами в ближайший к деревне город. О, как же Чимин хорошо сейчас её понимал. Случайно Чимин словил взгляд брата, что задумчиво окинул взглядом своего младшенького, покусывая зубочистку. Пак Каён — сильный и выносливый, но с виду субтильный альфа. Это у них семейное — все были не выше ста семидесяти, а мужчины после тридцати раздавались брюшком, чего Каён, к счастью, пока избегал. Он был гибким, юрким и непоседливым, Чимин многому у него научился, прежде чем решить уехать учиться и осесть вдали от семьи. — Маман, мы сходим в паб, — извещает спохватившуюся женщину Каён, попутно вытаскивая заскучавшего братца из-за стола под общее возмущение семьи. У Каёна есть старенький Лянчи, доставшийся от деда, и у них это традиция — перебирать груду металлолома, с гордостью называющуюся машиной, от поколения к поколению. Чимин хихикает, восторженный хоть каким-то развлечением, пока старший везет его в город и обещает показать, что такое настоящее веселье. Их вилла располагается в шести километрах от города, и даже зимой открывавшиеся виды природы завораживают Чимина. Деревья всё еще зеленые, и зима напоминает о себе лишь сухой землей и пощипывающим щечки морозцем. В остальном — настоящая весна. Паб — обычный сельский клуб, где собралась вся провинциальная молодежь. Каён приводит его к столику со своими друзьями и уходит им за напитками. — Чимин? Садись, дорогой, я сразу тебя и не признал, — тут же с места подскакивает какой-то щеголистый, вытянутый худой парень, уступая ему деревянный стул. Все омеги в компании оценивающе скользят по Чимину глазами, томно покуривая сигареты. В самом пабе стоит полумрак из-за тускло работающих ламп, но Чимину вполне хватает света, чтобы разглядеть, что принесли ему в стакане — разбавленный виски, на вкус ужасный, но в винном крае найти другой алкоголь, кроме забродившего винограда всех сортов и домашней самогонки — роскошь. Ему постарались угодить, поэтому Чимин благодарит и отрывистым глотком выпивает залпом, чтобы не обижать брата. Завязывается бессмысленный диалог. Многих из друзей Каёна Чимин знал, но помнил смутно — он тусовался с ними еще будучи совсем мальчишкой, тогда они казались настоящими крутыми взрослыми, и он смотрел на них снизу вверх. Сейчас, вырвавшись из глубинки, он смотрел на них глазами зрелого состоявшегося человека — все они не шибко образованные, приземленные, мало интересующиеся чем-либо, кроме сельского хозяйства и сплетен о людях, которых Чимин не знал. Он не отказывается от предложенной сигареты — нужно хоть чем-то затуманить мысли и немного расслабиться, чтобы не показаться высокомерным. Не исключено, что он просто разучился веселиться, но когда все альфы хватают омег на танцы в центре душного паба, Чимин отказывается. Он знает, что быстро стал звездой, как только появился здесь — не часто уехавшие в большой город возвращаются обратно. Многие старые знакомые хотят спросить у него что-то о городской жизни, а более назойливые — напроситься в гости. Чимин небрежно отвечает, как принято в сельском говоре: — Поживем-увидим, приятель. А сам думает, увидь его кто-то из его городских друзей, смеялся бы от души. В юношестве Чимина музыку здесь слушали на патефонах, сейчас кто-то разжился стереосистемой и большими колонками, так что он слегка глохнет от басов итальянской классики и решает выйти продышаться и проветрить одежду от стойкого марева курева в воздухе. Сегодня есть повод, почему все гуляют, празднуют и не думают о завтрашнем дне, когда нужно снова выходить на работу в поля, — День всех влюбленных. В Италии семейные праздники чтились с особым достоинством, именно поэтому Чимин выбрал эту дату, чтобы навестить семью, — все родственники будут в сборе, и он увидится с ними со всеми разом, чтобы никто не жаловался потом, что он приезжает увидеть лишь своих родителей и не воздает почестей своим троюродным теткам и четвероюродным дядям. Под вечер зашло солнце яркой оранжево-розовой полоской заката на темно-синем небе. Полотно звезд накрывало яркое голубое небо дня отчетливой чертой над горизонтом, касаясь островершинных елей, и Чимин мечтательно наблюдал за этим, прислонившись к стене у входа в паб и лениво кутаясь в воротник отцовской куртки. У него не с кем было проводить праздник, но он отчаянно надеялся скрыть это от семьи. Ведь есть они захотят его посватать и какой-нибудь недо-жених заявится к нему на порог, то Чимин ускачет домой на первом же поезде. Но если не думать об этих ничего не значащих жизненных нюансах, то в испанской глухомани вполне неплохо. Приятно вспомнить своё детство и юношество, наконец отвлечься от ключом бьющей жизни. — Чимин? Оборачиваясь на свое имя, Чимин смотрит, как какой-то мужчина припарковывает свой велик на ненадежной на вид стоянке рядом с ним. Ни один велосипед не стоит передним колесом в пазах — все побросали рядом, спеша в паб. Когда мужчина поднимает взгляд и из его розовых от холода губ выходит облачко пара, Чимин узнает его. — Юнги? Приятно, эм, увидеться. Подумав, Чимин протягивает ему свою ладонь для рукопожатия, а Мин в ответ без стеснения осматривает его и изучает повзрослевшее, но слабо изменившееся лицо, нежно оплетая своими пальцами чужие. Юнги приглашает его обратно в бар выпить, и Чимин соглашается. Но когда альфа забирает у бармена рюмку и предлагает ему, Чимин понимает, что это не дряной виски, а душистый ликер с гвоздикой. — Приятно пить его в морозную погоду, — объясняет альфа, также осушивая со своей рюмки вязкий как сироп ликер насыщенного цвета темной карамели. — У тебя есть что-то ещё на примете? Распробовав вкусный напиток, интересуется Чимин, и Мин по-доброму усмехается его бойкости и заказывает у бармена, явно своего друга, ещё какой-то напиток с заковыристым итальянским названием. Они немного разговаривают, и Юнги ненавязчиво интересуется, почему Чимин приехал в такое неживописное время, а не, скажем, где-нибудь в жарком августе в отпуск. Не спрашивает, почему именно в такой праздник, и Чимин благодарен ему за это. — Приехал навестить семью, пока они все в сборе. Услышав о его плане, Юнги удивленно вскидывает брови и неожиданно смеется, поражаясь чужой смекалке. Он тоже не понаслышке знал, что значит — семейные застолья. Хочется от них поскорее сбежать, какой бы ни была вкусной еда и терпким алкоголь. А в бар всё продолжал прибывать народ, и к полуночи уже стало нечем дышать. Выйдя из бара все взмокшие в своей не зимней, но плотной и теплой одежде под предлогом перекурить, Юнги протягивает ему свою пачку на удивление не крепких сигарет, с не кислым, а приятным дымом, и предлагает: — Не хочешь пройтись? А Чимину лишь в радость. От людей он за сегодняшний день, честно говоря, подустал. Оставив свой велик на стоянке, Юнги показывает ему ладонью в сторону фонтана посреди площади, временно не работающего, а дальше Чимин просто идет за ним, вольно прогуливаясь и наслаждаясь тишиной и свежим запахом природы. — Ты тоже приехал навестить родню? — спрашивает у него Чимин, лениво выдыхая в воздух рощицы большое облако дыма. — Нет, я решил остаться здесь. — Правда? Почему? — Чимину казалось невероятным то, что такой бойкий и амбициозный в прошлом парень решит осесть в глуши. Весь сам ни раз рвался из неё. — Несколько лет я жил в городе, учился и подрабатывал. Пока в конце концов не понял, что на самом деле все городские стремятся именно к такой жизни — тихой, среди природы, в дали от напускной занятости и непомерной активности, — Юнги спрятал зябнувшие ладони в большой дубленку и по привычке пинал камешки на дороге. Для тридцатилетнего мужчины он выглядел очаровательно. — Не слышал ничего подобного, — возразил Чимин. Ему самому пока городская жизнь не надоела. Хотя, конечно, дома даже дышалось по-другому. — Мне в городе нравится. — Я рад, если так, — не стал отрицать Юнги. Чимин повернулся к нему, при свете редко попадавшихся фонарей изучая его лицо. Последний раз они виделись аж десять лет назад. А до этого были вместе, казалось, всю жизнь… словом, они были друзьями. *** Adroano Celentano — II Tempo Se Ne Va — Не сможешь ты ничего купить за эти копейки, — ерничал семилетний Чимин. Они сидели с Юнги на заднем дворе виллы семьи Мин друг напротив длруга и считали все свои карманные деньги. Недобро покосившись на его ухмыляющуюся моську, десятилетний Юнги фыркнул и дал ему по кепке. — Не боись, всё будет, — обещал альфа, думая, у кого бы еще занять из друзей, чтобы купить им обоим по пачке чипсов нового вкуса, что лишь вчера завезли в их продуктовый, и банку газировки для сладкоежки-Чимина. Ведь Юнги так кичился утром, что поднакопил и угощает, и Чимин уже запланировал себе царский ужин, а увидев, что альфа накопил какие-то копейки, начал поддразнивать. К слову, чипсов они купили всего одну пачку и без газировки, и Юнги выглядел весьма опозоренным этим. Тогда Чимин решил понаглеть: — Если будешь выполнять всё, что я скажу, то я никому не расскажу, — к счастью, фантазия мальчишки ограничивалась тем, что Юнги долгий час мотал его туда-сюда на качелях, а потом вез его, царя, домой в сумерки на багажнике своего велосипеда. Однако Чимин слишком бойко соскочил на гравий, когда Юнги ещё не заехал на территорию его дома, и поранил коленки. — Да не пищи ты, — Юнги тут же перепугано как ошашелый кот спрыгнул с велика и понесся к залившемуся слезами омеге. Тому уже не были милы ни пачка чипсов, ни услужливый раб. — Юнги-и, больно, — хныкал Чимин, трогая пальчиками свои ободранные коленки. Юнги шлепнул его по рукам, чтобы не теребил ранки, и огляделся на примет подорожника. А потом, обтерев его об шорты и прилепив к ранкам, даже не поленился ответственно перевязать их травинками. — Ходить можешь? — спросил альфа, сидя перед зареванным на корточках. Чимин глядел на него полным несчастья взглядом и, сжимая в руках футболочку, отрицательно мотал головой. Тогда Пак впервые почувствовал себя принцессой, что его несут на руках к дому. К ним на встречу выбежал Каён — пятнадцатилетний хлыщ, вымахавший в росте, который уже тусовался со взрослыми ребятами. — Эй, парень, чего меня не позвали? — обратился старший брат к Юнги, забирая у него из рук крошку-Чимина. Мин, неловко дергая себя за край шорт и ероша грязные от песка волосы, отвел взгляд. *** По мере взросления их компания разрослась, но Чимин с Юнги всё равно проводили много времени вместе. Летом, пока все родители разъехались по пляжам, Чимин готовился к вступительным экзаменам по тонкой книжице со страницами настолько прозрачными, словно сделанными из туалетной бумаги. На улице пекло такое жаркое солнце, что они оба прятались под тенью дома на веранде. Чимин закинул ноги на край белоснежной скатерти и пытался вчитываться и впитывать буквы, пока Юнги не отрывался от чая и поедания фирменных круассанов помощницы миссис Пак, что занималась по кухне. Когда с попытками учебы было покончено, омега никак не мог сосредоточиться в такой зной, Чимин перевел на него взгляд и цокнул — весь чужой рот был испачкан в крошках, а чайник почти пуст. — Ешь аккуратно! — возмутился Чимин, откидывая книжку на соседнее кресло и отвоевывая себе остатки сладостей. Разочарованный тем, что у него увели угощение из-под носа, Юнги фыркнул, но обиды не показал и откинулся с чашкой в руках на спинку плетеного кресла. — Вот уеду раньше тебя в город и будешь горевать, — фыркнул Юнги. В отличие от Чимина, он уже закончил их местную школу и вот-вот собирался ехать в город узнавать результаты поступления в вуз. — Как много ошибок в слове «радоваться», — подметил Чимин. Позже этим днем к ним наведались друзья и они устроили шумную вечеринку у бассейна. Много вина, сигарет и травки, минимум одежды и определений слова «пристойно». Полуголые подростки без стеснения целовались, переплетясь конечностями и бесконечно потея, сплетничая, мечтая о будущем и наслаждаясь молодостью. *** — Я поступил, — признался Юнги, заявившийся к Чимину сразу с перрона из города и разлегшийся вместе с ним на траве в выстиранной синей рубашке в клетку и светло-голубых джинсах. Чимин лежал рядом в воздушном оранжевом платье, уморенный домашней работой — выполкой грядок и уборкой. Омега понятливо промычал, закидывая грязное в земле предплечье с очаровательным персиковым пухом на лоб, чтобы остудиться, и смотрел, как над ними колышется листва. — Поздравляю, — сказал он тяжелым от усталости языком. Юнги повернулся к нему. — Хочешь напиться? — предложил он, и Чимин с интересом посмотрел на него в ответ. Zaz, Izabelle Geffroy — Je veux Где-то они раздобыли бутылку в тайне от предков и уехали на полянку в равной степени отдаленную от домов обоих и города, чтобы их не заметили случайно проезжавшие мимо знакомые. Но одной бутылки оказалось преступно мало. Более того, у них, как у подростков, были свои обязательные дела вечером — прийти на дискотеку в городе. Поэтому, сбегав за своим велосипедом домой, Юнги старался твердо держать руль прямо и смотреть на дорогу, пока Чимин расслабленно и пьяно хихикал у него за спиной, держась за рубашку Юнги на спине и восседая на его багажнике. На дискотеку они успели не к началу, но друзья придержали им места у столика и даже оставили пару рюмок самогона. Чимин тут же убежал танцевать. Разгоряченный алкоголем, он отплясывал похлеще местных танцоров, пока все с восхищением наблюдали за ним. Альфы присматривались, омеги завидовали его красоте, его медовой коже, его беззаботности, даже его красивому платью. В тот вечер играли лишь французские песни. А они, как известно, действуют на молодых людей как романтический дурман. Немного выдохшийся, Чимин лениво покручивал бедрами среди кружка своих подруг и парней-омег, которых ещё не растащили альфы на танцы в паре, и поглядывал на скучающего у столиков Юнги, что так и не двинулся с места после пары танцев в самом начале. То ли вино виновато, то ли кружившее голову веселье, но Юнги пошел, когда Чимин поманил его рукой. На улице стояла ночь, танцплощадку освещали развешенные по столбам гирлянды. Граммофон постепенно стихал, но из него всё еще лились мелодичные песни. Чимин небрежно закинул руки ему на плечи и нашел что-то интересное в его глазах, присматриваясь и мило, соблазнительно щурясь. Не понятно, кто первым наклонился ближе, но друзья довольно скоро застали их целующимися в одиночестве в центре танцплощадки, и стали передавать выигрыш тем счастливчикам, что выиграли пари. Среди их знакомых не было сомнений, что Чимин с Юнги в конце концов будут вместе. А на утро случилось похмелье и смутные обрывки той ночи, и никто из них двоих не признался. что помнит про поцелуй. А потом Юнги просто уехал учиться, а Чимин… он просто решил забыть тоже. *** Неосознанно они дошли до той самой поляны. — Тут абсолютно ничего не изменилось. Чимин оглядывает всё ещё молодые деревья, дупло, где до сих пор могли жить белки. Раскидистые кроны с заиндевевшими листьями. Ничего не изменилось, только они стали старше. Если подумать, всё это было так давно — побеги от родителей, кражи вина, разговоры ни о чем и беззаботные дни, проведенные в баловстве и мимолетных увлечениях. Юнги предлагает прогреться у него, если Чимин не хочет пока возвращаться домой, ибо он сам уже чертовски замерз. Устроившись на удаленную работу благодаря своему диплому, Юнги поднакопил денег и смог позволить себе небольшую виллу недалеко от его старого дома, где жили его родители, но на комфортном расстоянии, чтобы чувствовать уединение. Внутри всё не было заполонено картинами, статуями и другими безделушками — наоборот, дом был обставлен довольно скудно, но вот запасы чая там были превосходные. Юнги кинул им в две чашки по жменьке жасминовых душистых цветов и зеленого чая. Альфа всегда любил чаи и сладкое. Но ничего мучного в доме не оказалось, так что оба ограничились кубиками сахара. Увидев большой бетонный стол на кухне с современной отделкой, Чимину захотелось рассесться на нём с ногами, как любил делать на любой другой поверхности в детстве, но решил, что сейчас это будет неприличным. Юнги не спешил ему показывать остальные комнаты в доме, и Пак не возражал. Альфа первым нарушил неловкость и запрыгнул на стойку, прижимая ступни к батарее, и Чимин сделал также, испытывая от этого почти детский восторг. — Ты счастлив, Чимин? — неожиданно спрашивает Юнги, и Чимин не знает, как ответить на этот вопрос. После насыщенного вечера ему труднее увиливать и врать, что он делал весь вечер сначала в кругу семьи, потом в кругу давних друзей. С Юнги врать пока не приходилось. Он неуверенно смотрит на мужчину над кромкой вившейся паром чашки, пока грел об неё руки. — Я думаю, да? Да, — уже тверже говорит Чимин, и Юнги кивает, не желая на него давить. Ему хватило одной заминки. И Чимин лишь глубоко в душе может признать, что он был без сомнений счастлив, смотря в спину Юнги и пытаясь догнать его на велосипеде по проселочной дороге. Кидаясь в Юнги виноградом, свалив на него большую часть своей работы в саду. Точно был счастлив, когда, просыпаясь утром, слышал стук щебенки о своё окно на втором этаже и, выглянув в него, видел стоящего на лужайке Юнги, что делал вид, будто совершенно не рад здесь находиться и оправдывался тем, что лишь пришел к ним на завтрак за восхитительными булочками, а сам оставался с Чимином на целый день. О чем вообще они могли разговаривать так много времени? Уже и не вспомнить. Безусловно, Чимин был счастлив, когда смог поступить в университет. Пускай вдали от дома было тяжело, но он справился. Он был счастлив, когда быстро нашел компанию друзей, которые всё-таки разошлись после выпуска. Но потом была работа в престижном агентстве, и там он тоже нашел друзей. Правда, удается встретиться им не так часто, как хотелось бы, и всё же. Наверное, был счастлив, когда его первый и единственный парень подарил ему на День рождения красивые сережки, которые Чимин всё-таки не стал носить и в итоге потерял, потому что его бросили на следующий день. О, еще он был счастлив, когда купил свою собственную квартиру. Пока приходится делить её только с собой и шумными соседями, но он справляется. Но он же действительно счастлив… не так ли? — Расскажи о себе, — желает перевести тему поскорее. Как он узнает, Юнги пишет книги. Это ему подходит. Этот альфа действительно много читал, и, хотя Чимин никогда не заставал его за чтением, в комнате Мина все полки и шкафы были заставлены книгами. — А что насчёт тебя, — робко интересуется Пак. — Тебе есть с кем отмечать этот праздник? Юнги кажется удивленным таким вопросом. — Как видишь, — он разводит руками. Они переходят в гостиную. Чимин замечает на больших настенных часах, что уже больше трёх часов ночи. — Можешь переночевать здесь, у меня есть гостевые спальни. Или я могу проводить тебя до дома. Чимину никак не улыбается идея вернуться. А Каён наверняка не вспомнит о нём до утра. У него нет абсолютно никаких вещей на смену, и он не до конца отдает себе отчет, что делает, когда чуть пошатываясь снимает у кровати через голову всю свою верхнюю одежду, совершенно не стесняясь никого в комнате. Юнги замирает, собиравшийся достать из шкафа ему сменную одежду, и Чимин, заметив его, прикрывает свои плечи ладошками: — Ой, — он неловко хихикает, отводя взгляд, а потом сам первый делает шаг на встречу, когда Юнги сталкивается с ним губами и они упоенно целуются. Альфа настолько вымахал в росте, что Чимину приходится вставать на носочки. Юнги так возмужал. То ли гены, то ли регулярная физическая работа сделали его широкоплечим красавцем, и Чимин голодно оглаживает его торс, пока Юнги не настолько смело прикасается к нему, замирая ладонями на талии и заполошно дыша ему в щеку. Они стоят оба по среди комнаты, напряженные и молчаливые. Чимин вдруг пугается, что мог переступить черту, не так поняв Юнги, но альфа не дает ему отстраниться и целует ещё раз. Большие лалони наконец опускаются на ягодицы, а потом поднимаются и холодят разгоряченную кожу лопаток. Чимин стонет от его силы, когда альфа поднимает его на свои бедра, как пушинку, и не хочет выпускать из рук, голодно присасываясь к его шее. Его волосы пахнут жасмином и немного гвоздикой, и Чимин ласкает его плечи и сжимает коленками, когда они оба падают на постель. Юнги располагает его на подушках и заползает следом, а потом снимает с него всю одежду и сладко изводиться над ним часами, показывая, как сильно скучал. *** Чимин просыпается гораздо позже нужного и проверяет время на телефоне. До поезда всего три часа. Он стонет и падает обратно, а там уже Юнги притискивает его обратно к своему обнаженному телу, оплетая руками, и Чимин мяукает что-то неразборчивое ему в губы, когда альфа нависает над ним и придавливает к постели, целуя заалевшими искусанными губами. Чимин разворачивается к нему и чувствует, как крупные подушечки исследуют ложбинку между ягодиц и проталкиваются в дырочку двумя пальцами на всю глубину. Там всё воспалено после вчерашней ночи, влажное и чувствительное. В отместку Чимин тянет его волос на загривке, но Юнги всё ни по чем. Он смотрит на него, лениво моргая, и для удобства закидывает его коленку себе на талию, чтобы проникнуть ещё глубже, ласково и томно доводя омегу до ещё одного оргазма. Чимин хныкает, кусая его за кадык, и весь сжимается, впивается коготками ему в грудные мышцы, пока пальцы с оттяжкой ласкают его изнутри, постоянно поглаживая простату в медленно массаже. Юнги точно знает, как доставить удовольствие. — Ещё, — хныкает Чимин ему в губы, прикрывая глаза, и Юнги послушно упирается налитой большой головкой ему в дырочку и медленно толкается вглубь. Оба шипят от чувствительности, но выступившая смазка снимает любой дискомфорт. Так они валяются еще два часа, не в силах оторваться друг от друга, пока Чимин не понимает, что опаздывает. — Я опаздываю на поезд, — в панике говорит Чимин и подскакивает с кровати, уворачиваясь от поцелуев в шею. Юнги сам смотрит на часы и поднимается тоже. То, что Чимин приехал на такой короткий срок, для него не новость — Пак не единожды говорил об этом во время их проулки, но он совершенно успел забыть, теперь смакуя горечь скорого прощания на языке. Чимин в спешке натягивает вещи и просит Каёна по телефону привезти ему вещи сразу на перрон, обещая, что с родителями разберётся потом. Он выскакивает из дома в распахнутой куртке и в одном надетом ботинке, пока Юнги выглядит не лучше, не найдя своей рубашки и потому натянув куртку прямо на тонкую майку, с торчащими во все стороны волосами, измятыми Чимином в процессе ночи. — Где твоя машина? — спрашивает омега, и Юнги… *** Он едут на запасном велосипеде, поскрипывающем шинами на промерзшей земле, и Чимин гневно колошматит альфу по спине. — Что значит у тебя нет машины! — визжит омега, готовый полыхать от ярости. — Неужели за столько лет не смог разжиться, старый пень! А Юнги от всей ситуации почему-то смешно. Сначала он старается сдерживаться, озабоченный тем, чтобы крутить педали, а потом заливается смехом. Это всё так по-детски. Как прежде. Чимин всё ещё такая вредная язва, но Юнги всегда нравилось его слушать. И сейчас… нравится. Они прибывают на перрон, став ошеломительной новостью для встреченных ими прохожих. На парковку едва прибывает Каён с вещами, и Чимин наспех целуется с ним. Юнги вызывается помочь ему с чемоданом, и они отчаянно бегут по ступенькам к путям. К сожалению, поезд уже отходит и времени на прощания не остается. Юнги удается поставить чемодан и подсадить Чимина на ступеньку. Они смотрят друг на друга всё то время, пока поезд не скрывает за поворотом, и Чимин не может перестать смотреть назад, туда, где его крохотная деревня превращается в точку, размытую по горизонту. *** Взяв у Каёна номер, они общаются несколько месяцев. Переписка ненавязчивая, но стабильно каждый вечер они делятся событиями дня и обсуждают всякие мелочи. Юнги уговаривает приехать его в первые числа мая на праздники, обещая Чимину самый невероятный десерт, который готовится из раннего винограда, и Чимин принимает это за достойный предлог. На этот раз Чимин заявляется с большим чемоданом, и Каён смотрит на него с подозрением, когда тот торчит из не закрывающего багажника так, словно Чимин одним махом взял все свои вещи из квартиры. *** Едва уйдя с большого ужина в честь праздника труда, на который к семейству Паков явились все соседи, они сбежали в свое место с корзинкой всяких угощений со стола, заботливо сложенной помощницей миссис Пак. Упав спиной на траву, сытый и счастливый, Чимин попытался закрыть от лица большой диск солнца над головой. Юнги наблюдал за ним, подперев голову, как омега забавно хихикал, играя пальцами с лучами солнца, и предложил: — Оставайся. Чимин чувствовал, что на него смотрят полными любви глазами, это было так очевидно, что ему даже не нужно было поворачивать голову. И всё же он протянул альфе руку, чтобы сплести вместе пальцы. И потом Юнги просто любовался им в своих объятиях, а Чимин… он просто решил остаться.