Ведьма в моём сердце

Давай же заключим контракт, Субару, — мягко, легко, словно ничего и не произошло, говорила она, ведьма, которая хотела использовать его, Ехидна. — Ты серьезно думаешь, что я соглашусь на это?!? После того, что я узнал о тебе, после того, что ты предала Беатрис, оставив ее страдать на 400 лет?!? — Это был эксперимент, не более того, к тому же, я не запрещала ей выбрать того самого суженного. — Она верила тебе!! Но ты… ты бросила её! Ты оставила её в этих тернях, совсем одну. — Боже ты мой, да из меня делают злодейку как ни крути. — А кто же ты тогда?!? Отчаяние и злость бушевали в нем. Маленькая девочка, которая хоть и была груба, но не раз выручала его. Но что бесило его куда больше, нет… обижало, так это отношение Ехидны к Беатрис, которая видела в ней мать, доверяла ей всецело и возносила на пьедестал, в то время как её так называемая мамаша просто позабыла о своей дочери и решила оставить её сердце разбитым. — Ты прав, с твоей точки зрения, я и впрямь ужасная женщина и мать. — Ааа?!? С моей точки зрения??? Да любой адекватный человек скажет тебе об этом, ты просто бесчувственный монстр, как ты вообще могла такое сделать с ней?? Это уже был даже не крик души, Субару перешел к более агрессивным действиям, ударив по столу со всей силы обеими кулаками, неотрывно смотря в глаза Ехидны. Что он пытался там найти? Сожаление? Быть может раскаяние за собственные грехи… ему уже было плевать на то, что она хотела его использовать как подопытную крысу в своих извращенных опытах, обида была за ту, которая признала его тем самым. Вот что в действительности гложило душу человека, умершего не один раз ради малышки духа. — Тогда позволь мне задать вопрос. Сказав эту казалось бы безобидную фразу, у Нацуки пробежался холодок по спине. Сейчас не осталось ничего от той робкой и игривой девушки, сейчас на него смотрела бездонная пустота. Темные глаза Ехидны казались омертвевшими ещё сильнее, но в то же время в них загорелся некий огонь. Неужто он обидел её? Но одно он мог сказать наверняка — это были глаза ведьмы. — Д-да? — заикаясь на полуслове, ответил Субару. — Как ты думаешь… существует ли ложь во благо? — она смотрела ему в глаза. Нет… глубже, она проникала в нечто более сокровенное, прямиком в его душу. Этот взгляд был пугающим, он словно бы раздевал Субару, оголяя каждый уголок его прошлого, каждую смерть, его наивность и желание спасти каждого. — Я… Нет… Любая ложь в каком-либо её виде ужасна, неважно, в какой форме ты её преподнесёшь. Ложь есть ложь! — Хм, интересные слова, для человека, который всё время лжёт той, которую так отчаянно защищает. — Эти слова, она будто плюнула, они были ядовитыми, а в манере её речи чувствовалось презрение, словно Субару делал что-то ужасное. — Что?!? Что ты несёшь? Когда я врал Эмилии… — И он ещё спрашивает… Ну, хорошо же. — Не дав возможности договорить, перебила она. — Никогда не посвящаешь её в свои планы, не договариваешь о том, что знаешь и уже видел в прошлых жизнях. Делаешь из неё наивную дурочку, оберегаешь её чрезмерно, не давая ей вырасти как личности, делаешь её тепличным овощем. Скрываешь от неё свой страх, свою боль. Да, иногда у тебя случаются разрядки, когда ты выплачиваешь ей всё, что у тебя есть, но в общем и целом, свои переживания и опасения, реальные мысли и чувства, ты прячешь это за маской улыбки, любви и увлеченности. А в реале ты даже не осознаешь, что ты чувствуешь по отношению к ней. — Что ты несёшь!!! Я люблю Эмилию всем своим сердцем, я готов умирать ради неё сотни, нет, тысячи раз! И если придётся, то я окончательно умру, лишь бы она была счастлива!! На мгновение повисла тишина. Крича, надрывая связки, словно пытаясь быть большим, чем он есть, Субару хотел заглушить поток слов Ехидны. По причине ли того, что это было правдой, или же очередной уловкой ведьмы? Но тишина не могла длиться долго, и она прервала её уже не монотонным, а насмешливым, полным издевки и капли жалости голосом. — Какие эгоистичные слова, для человека, который в глубине души ненавидит её. — Ч… Что?… Что ты сказала?? Что… Ты… сказала?? — вопреки ожиданиям, Субару не кричал. Голос подвёл, тело дрожало, а слёзы уже были наготове. Вот-вот и он расплакался бы снова, снова перед ней, снова здесь. Но почему? Это ведь абсурд! Это вздор! Он ведь любит её, он ведь… любит её? — Ты трус, Субару… Просто трус. Ты боишься смерти, и не то чтобы это было чем-то постыдным, людям свойственно бояться нечто эфемерное, но при этом такого близкого. Она одновременно далеко и в то же время рядом. Ты никогда не знаешь, когда она заявится, и ты никогда не ждёшь её. Людям свойственно бояться смерти, но не тебе. После стольких «перезагрузок» ты всё ещё дрожишь перед ней. После всего увиденного и услышанного ты ужасаешься ею. Она пугает тебя, несмотря на то, что ты уже сам осознал, насколько обесценена твоя жизнь. Ты продолжаешь бояться смерти, бояться боли, бояться пустоты, что следует за всем этим, прикрываясь переживаниями за своих «друзей» и любимой. Хах, смешно. А друзья ли они вообще тебе? Сколько раз они предавали тебя? Взять тех же горничных или же даже Гарфа. Хотя предательства здесь не было, но как ты можешь называть его другом после того, что он сделал, а? Или же ты пытаешься забыть об этом? О нет, нет и ещё раз нет. Ты таишь обиду на всех них, но ты боишься сказать: Рэм, я ненавижу тебя, Гарф, я ненавижу тебя тоже, и наконец, Эмилия, я ненавижу тебя больше собственной жизни, и я никогда не прощу тебя. Вот что на самом деле хочет сказать твоя душа, но ты не можешь. Иначе, в чём смысл был умирать? А начать заново ты уже не можешь. По правде говоря, я никогда не видела труса и придурка больше тебя, Субару. У тебя в руках находится оружие, требующее твоего терпения и смелости. Бросить вызов своему страху, посмотреть в глаза смерти, научиться использовать её. То, что подарила тебе та, кто любит тебя. Единственная, кому ты действительно нужен. Но при этом ты отвергаешь её чувства, делая ей больно. Взваливаешь на себя ношу страдальца и жертвы, плача о том, как жизнь к тебе несправедлива, о том, как тебя мучают бедного несчастного. Но ты сам выбрал этот путь. Так чего же ты хочешь в конце концов? Просто мирной жизни? Тогда зачем ты умираешь ради тех, кого ненавидишь? Тебе дарована величайшая сила из существующих, но ты отказываешься принять её, научиться её использовать по назначению. Либо не использовать вообще, и зажить счастливой жизнью. Но ты хочешь, чтобы тебя пожалели, чтобы кто-то поддержал тебя, погладил по головке и сказал, какой ты у нас умничка, какой хороший мальчик. Ты так настрадался. Вот кто ты такой на самом деле, вот твоя настоящая личность, отражение твоей души, твоё истинное я… Вот каков ты внутри… Нацуки Субару. Монолог Ехидны закончился. Она расставила все точки над «и». Ему не было, что сказать, не было в чём её упрекнуть. По правде говоря, он стоял… на коленях, смотря куда-то за Ехидной, в небо и холмы. Казалось, что он оглох ещё после первой части её речи, но это было не так. Все её слова дошли до него, попали в его мозг, проникли в его сознание. Его глаза были расширены до предела, казалось, вот-вот и вывалятся. Рот был приоткрыт, а зрачки застыли в одной точке. Моргал ли он? Неизвестно. Может быть, он умер? Ему бы хотелось, но он был жив. Его сердце билось, и Субару, стоявший на коленях, спрашивал себя, что это за бред? О чём она вообще? Но проблема была в том, что она была права. Права… но, нет, стойте, я не хочу! Сердце и душа Субару всё ещё отчаянно боролись. Он понимал, и нет… он принимал, что она права, но лишь наполовину. То, что она сказала, имело место быть, хотя нет… так и было. У Субару была обида на каждого. Он был трусом, он боялся увидеть мертвых друзей, что в первый раз, что в сотый. Но… они были друзьями для него по-настоящему. Он действительно считал их таковыми, даже если они его предадут… он не сломается так просто… а что насчет Эмилии? Эмилия? — Да, Эмилия? Внутренний диалог Субару с собственными чувствами подошел к апогею. Он не мог дать четкий ответ, с ней у него было связано больше всего смертей. Хотя нет… дайте перефразирую, с нее все и началось. Любовь и ненависть, всегда в одном шаге, две стороны одной медали. Они шли рука об руку, но кто же выиграет из них двух? — Я… я вот что скажу, ты права, Ехидна, но не во всем. И я отказываюсь ненавидеть Эмилию, как и Рэм, как и Гарфиэля, как и всех остальных. И я построю будущее, где все будут живы. Ехидна просчиталась. Мальчик, умерший так много раз, был на грани. Он всегда ходил по этому тонкому льду, но ей не только не удалось сломать его, так она еще и восстановила этот шаткий баланс. Но ведьма Жадности была упряма. Она привыкла добиваться вещей, которые ее интересуют, и эта «вещь», стоявшая перед ней, начинала ее интересовать все больше и больше. То ли из садистских наклонностей, то ли из его способности и отчаянной борьбы, она более не желала его отпускать, как в прошлые разы. Она достигла точки невозврата. — Сколько раз она ответила тебе взаимностью на твои слова о том, как ты ее любишь? — это был удар ниже пояса, но она была готова пойти на любую грязь, ее голод стал слишком велик, и такая мелочь была ничем перед перспективой возврата после смерти. — … и что с того? Эмилии нужно время, со временем она примет мои чувства, и… тогда… мы будем парой? — Ты даже не представляешь будущее, где вы будете вместе. Похвально. — З-заткнись!! — скрывая свое явное смущение, вновь перешел на крик Субару. — Ты действительно думаешь, что есть такое понятие, как время в концепции любви? Любовь либо есть, либо ее нет, третьего не дано. — О чем ты? Говоришь о любви с первого взгляда? В таком случае это бред сивой кобылы. Ты ведь влюбляешься в внешность человека, а не в его душу и характер. Это, наверное, симпатия тогда. По крайней мере, вот что я думаю. Если ей нужно время, безусловно, она его получит. — Все отказываешься принимать очевидное, как же ты незрел и слеп от своей так называемой «любви». — Что? — не понимая, куда идет разговор, вопрошал юноша, но это явно не предвещало ничего хорошего. — Она — ребенок в теле взрослого, она не понимает, что такое любить, и вряд ли поймет. Но даже если и так, то когда? Ты ведь не забыл, что она эльф? А ведь и правда, он совсем забыл об этом. Эльфы — долгожители во всех канонах. От мысли об этом Субару сглотнул. — Она с легкостью проживет тысячу, а может, и больше, но что касается тебя, по-хорошему, проживешь какую-то да сотню лет, из которых 80 будешь с ней, «по-хорошему». Станешь состарившимся дряблым стариком, который будет обузой для такой красавицы. Может быть, ты будешь даже прикован к постели, кто знает. Но что дальше? Ты умрешь, а что делать ей? Потоскует сотню лет, а потом найдет себе другого мужчину, и дело-то с концом. От мысли об этом Субару сжал свои челюсти с такой силой, что казалось, зубы вот-вот потрескаются и выпадут. Кулаки были сжаты и дрожали, словно готовясь нанести удар в эту токсичную, самодовольную, нахальную рожу. — Что самое интересное, то как ты пропускаешь самое важное мимо ушей… — последнее слово было растянуто, словно специально, чтобы отвлечь Субару, и ей это удалось. — А?… Что? О чем ты? Хватит ходить вокруг да около, у меня и так уже терпение на исходе! — Вижу, вижу. Если хочешь ударить, то бей. Все в порядке, бьет — значит, любит, — с ехидной ухмылкой она произнесла эти слова, подмигивая ему. — Хоть ты и ведьма, но все же женщина. Так о чем ты говорила? — Ах да, ты ведь даже не знаешь ее возраста, не так ли? — А? Чтоооо? Пффф. Знаю, конечно… а… эээ… Нууу… 19-20?.. хотя нет, скорее 17-18… или… — Более ста лет. Тишина вновь повисла над ними. Сказать, что он был ошеломлен такой новостью, было бы явным преуменьшением. — Сто?… — Именно. Я бы, конечно, рассказала, но это, думаю, слишком ценная информация… — вновь это невинное лицо, смотрящее на него с такой теплотой и одаривающее его несравнимой улыбкой, на которую была способна лишь она. — И что ты хочешь взамен? Он понимал, прекрасно понимал, чего она желает. Она желала его, но теперь он не был уверен, сможет ли он отказать ей так однозначно. — Под-пи-ши со мной контракт. Тадаам! — явно наигрывая и задавая позитивный настрой, говорила она. Но все это лишь то, что плавает на поверхности. Эта миловидность, доброта, позитив. Просто отвлекает меня, задабривает, пытается не быть опасной в моих глазах, так ведь ты думаешь, Ехидна? — Ты ведь… будешь использовать меня. Из-за тебя я, скорее всего, умру сотни тысяч раз… ты перепишешь меня под себя, у меня даже нет гарантий, что я останусь собой, тем кем я являюсь, Нацуки Субару. Возможно, я превращусь просто в безвольную пешку под твоим контролем… — словно задыхаясь, отчаянно говорил парень. Он был действительно напуган, он боялся этого незримого будущего, где он теряет себя. — Как пессимистично. Позволь прояснить пару деталей. Во-первых, я представляю твои интересы, поэтому буду помогать и действовать, так как хочешь ты. Спасать или абстрагироваться от всех будет твоим решением. Во-вторых, я бы никогда не лишила тебя чувств. Скажи, маньяк мучает свою жертву, когда она перестает сопротивляться и ей уже плевать? — ЧЕГО?!? — Шучу, шучу. Просто невинная шутка. — Невинная?!? Из невинного здесь только я. — … Если… хочешь… Я могу помочь тебе и с этим, но только после подписания контракта, конечно же. — А?…….. — полный шок. Ехидна выглядела смущенной, но для Субару, который играл целыми днями дома и по сути был хики, такое заявление, в сумме с лицом Ехидны и ее привлекательностью, были пропущенным ударом в сердечко. — Ч-ч-ч-ч-ч-что ты такое говоришь?!?!?!? Стоять, нет, я на такое не согласен!!! Думай о чем ты говоришь, гребанная ведьма! — Эмилия такого тебе явно не предложит, хи-хи, — с нескрываемой гордостью, скрывая улыбку ладошкой, говорила она. — Н-Не смей впутывать Эмилию сюда, извращенка! Мой ангел не может и мыслить о чем-то столь порочном, не смей осквернять ее идеальный образ в моей голове! — В общем и целом, как-то так. Подавляя смущение, Субару кое о чем задумался, и это нечто не давало ему покоя. — Ехидна. — Даааа? — Ты ничего не сказала по поводу моих смертей, почему? — … — Ехидна?? — … — Ехидна?… — Ты прав. Смертей не избежать, но я хочу, чтобы ты понимал… — подходя ближе к Субару, нарушая какие-либо личные границы, она говорила чуть ли не ему в губы: — Я всегда буду здесь для тебя. Я всегда поддержу тебя, независимо от твоего успеха. Я дам тебе то, что не даст тебе ни одна женщина в этом мире. Я буду любить тебя. Я единственная, кому ты можешь открыться, только я могу понять и перенять всю твою боль. Только мне ты можешь рассказать о своем посмертном возвращении. Только мне… ты отдашь все… до остатка. — Отличная работа, Субару, не устал? — Я изнеможён. — Закурив, сказал сидящий на стуле черноволосый. — Ммм, это было трудно, но тебе удалось преодолеть и это испытание. Ты медленно, но уверенно ведёшь Эмилию к королевскому престолу. — Мгм, вот только она стала не более чем марионеткой. Власть в королевстве будет под моим контролем. — Ну что за серый кардинал этот ваш Нацуки Субару? — Ты довольна? — Чем же?? — Не делай такое удивлённое лицо, словно не понимаешь, о чём я. — Ну конечно, довольна. Это дало ответы на кучу моих вопросов. Сигарета тлела, ещё немного — и она бы обожгла его пальцы. Разумеется, в этом мире их не было, но Ехидна перенесла их из воспоминаний Субару по его просьбе. После тысячной или миллионной смерти он сильно пристрастился к ним. Ему нравился сам процесс: как быстро сгорала сигарета. Чем-то даже напоминала его жизнь… Но что привлекало его внимание ещё больше, так это губы. Губы той, кто сидела за столом напротив. Невероятно красивые. Эти губы были способны на многое. Некоторые вещи он ненавидел до глубины души, когда она шутила или делала ту самую улыбку, но сейчас она была расслаблена, может, даже уставшая. Даже лёгкая улыбка спала с её лица. Она была невероятно красивой. Будь Субару в своём мире, то он бы назвал её вайфу, хотя она была именно тем персонажем, которого он не мог терпеть. Как же всё так закрутилось? Расстояние, полметра, ничтожно в реалиях каждого. Наверное, только для муравья это действительно вызов. Ему хотелось этого. Желание становилось нестерпимым, превращаясь в цель. Она смотрела на него пытливо, будто давно поняла, о чём он думает. Он не помнил, как очутился возле неё, но… прикосновение, тепло. Такие мягкие. На них был привкус трав, а от неё самой приятно пахло. Серебристые волосы щекотали его лицо. Они смотрели друг на друга, но было ли что-то большее в этом взгляде?.. Он устал… Он закрыл глаза. Он хотел отдаться ей. Она много раз высмеивала его за трусость в таких делах, но всегда поддерживала, когда ему нужна была помощь. Даже если он не был на грани, она всегда была для него опорой. Его правая рука легла на её талию. Левая — на бедро. Он почувствовал её прикосновение к лицу. Она держала его обеими ладонями, не давая ему отстраниться, в тот момент, когда он хотел разорвать поцелуй… Он приоткрыл глаза, её же были закрыты. На её лице было странное выражение. Она наслаждалась этим?.. Ладно… это возбуждало его сильнее и сильнее. Он решил углубить поцелуй, но в этот же момент его губа была прокушена. Такова была Ехидна. Она игралась с ним, но не давала зайти слишком далеко. Почему? Всё просто. Потому что её эксперимент давно вышел из-под контроля. Она уже не могла отпустить Субару не из вредности, не из жадности, а по иной причине. Она не знала, как это объяснить, впрочем, это и не требовалось, ведь Субару и так не был способен это понять. По крайней мере, она была в этом уверена. А Ехидна хорошо скрывала то, что могло вызвать подозрения, поэтому беспокоиться было не о чём… Так ведь?.. И всё же, почему… почему я не могу отпустить тебя… Субару?.. Кровь капала на траву. Виновница сего непотребства развернулась спиной и наливала чай по кружкам. Субару приложил пальцы к губам. Он давно отказался от борьбы против власти Ехидны, но это не значит, что он давал ей дергать за ниточки. Как раз наоборот, он научился видеть то, что ранее ускользало от него. Он видел все изъяны, манипуляции и ложные эмоции, но… он также видел нечто, чего не было в начале. Это нечто пугало его? Нет, конечно… это была награда. Субару был зависим от неё. Она так и осталась для него пауком. Но был ли он всё той же мухой? Вопрос другой. Она постепенно проникала в него, пока он не стал зависим от неё. Он не идеализировал её, но начал ставить её приоритеты выше своих, выше спасения друзей. А остались ли у него таковые? Нет. Всё, что имело значение для него, — это она… Ведьма жадности, женщина, спасшая его, манипуляторша и лгунья, и такая красавица, Ехидна… Может ли ведьма любить? Вопрос хороший, одно ясно точно: это что-то, что Субару придётся выяснять самому. Ведь она явно не признается ему в каких-то там чувствах. Это ведь даже смешно. Но как бы там ни было, спешить им некуда. Они уже проверяли и выяснили, что умереть от старости Субару не может. Цикл начнётся заново. Поэтому не будет преувеличением сказать, что у этих двоих целая вечность впереди, и то, как они ею воспользуются, зависит лишь от них… — Ах… чёрт. — Что такое? — Приходится умирать снова и снова. Одно утешение — твои знания. — Грубиян. Хмф. Сказав это, беловолосая бестия отвернула голову и надула щёки — что-то, что Субару видел очень часто, и что-то, что с каждым разом умиляло его всё сильнее… — Ты всё ещё очень плохая актриса, — уставшим, но тёплым голосом сказал Субару, на лице которого явно читалась улыбка. — Можешь сделать мне комплимент хоть раз? Я вообще-то стараюсь, из кожи вон лезу ради тебя. — Да ладно, не ты ли подписала со мной контракт ради утоления своей жажды знаний? Потому что увидела возможность в моей способности. — Но неужели ты думаешь, что у ведьмы нет сердца?? Она говорила что-то ещё — бесконечно много и бесконечно быстро, активно жестикулируя, прямо как во время их первой встречи, когда Субару захотел уйти, даже не выслушав её. Но он не смотрел на движения её тела, он смотрел в её глаза, заглядывал в них, окунаясь глубже и глубже. В его голове была пустота, но сердце и душа давно знали, что он уже погряз в этом болоте. Он отсюда никогда не выберется. Но ему и не хотелось. Это болото стало его домом — оно было тёплым, не отвергало его, но при этом оставалось расчётливым и хладнокровным. Он не знал, что у неё на уме, как знала она, но он мог видеть, что он — нечто большее, нежели подопытная крыса. — А ведь и правда… есть ли? — вдумчиво, с лёгкой усмешкой, спросил парень. — А? Она дурманила его — так было всегда. Будем честны, кто бы не растаял перед такой красотой? И Субару не был исключением. Он подался вперёд. Этого было недостаточно, чтобы оказаться у её губ, но пропасть, разделяющая их, была разорвана. — А ты стал смелее. Неужели начал привыкать ко мне спустя столько времени? — отзываясь на его действие, сказала она. Ехидна не отстранилась, наоборот, приблизилась к нему, словно проверяя, насколько далеко он готов зайти. — Ты ведь наслаждаешься этим. Не так ли? — Мне это… любопытно, — почти шёпотом говорила она, проводя холодными пальцами по его щеке медленно, ласково. — И неужели это всё, что ты чувствуешь? — В голосе читалась обида, однако в нём была и искренность. Но в то же время, с ядовитой улыбкой на устах, говорил он — человек, который не мог умереть. — Возможно, чуть больше… — интимно, всё так же тихо, проводя пальцами по его губам, говорила ведьма. У Субару уже не оставалось сил ждать, сил сдерживаться. Было лишь желание. — Так давай же утолим твоё любопытство… и узнаем, есть ли что-то большее? — Его голос был полон вызова, но также в нём присутствовало желание, присущее мужчине, одурманенному женщиной. Ехидна легко рассмеялась, проведя пальцем по его губам ещё раз, прежде чем коснуться их своими. Терпкий вкус чая ощущался на её губах, но в то же время они были такими нежными. Она целовала его медленно, не спеша, словно проводя доселе невиданный эксперимент, ведь именно Субару был инициатором подобного ранее. Но в этом эксперименте присутствовала особая нежность и забота, делая его ещё более жестоким для обеих сторон. Он поддавался, отвечая ей с такой же нежностью. Их поцелуи становились глубже, горячее. Рука Субару огибала изгибы её талии. Она позволяла ему это сделать. Второй же он вознамерился проскользнуть по бедру, однако его кисть была нежно перехвачена. — Не торопись, Субару… давай насладимся этим немного дольше… — прямо в ухо шептала дьяволица сердца юноши, и он был не в силах воспротивиться её чарам. Он вновь накрыл её губы своими — ещё жарче, ещё страстнее. В этот раз не было той неспешности. Сейчас они словно были в спешке, будто бы кто-то мог поймать их. — Субару… — тяжёлым голосом, с покрасневшим лицом, словно о чём-то прося, тихо произнесла она. Новая волна поцелуев окатила её, но в этот раз под удар попали не губы, а шея. Она зарыла свою руку в его волосах, медленно откидывая голову назад, позволяя зайти ему ещё дальше. Их тела соединялись в едином ритме… Лёгкий ветерок нежно обволакивал всё тело. Тихий шелест трав убаюкивал… сохраняя этот маленький секрет в мире Ехидны, в их маленьком мире на двоих…