День влюблённых, или как Сатору Годжо справляется с одиночеством.

По неведомым причинам Сатору решил встретить День влюблённых в одиночестве. Конечно, желающих провести этот день с Годжо было предостаточно. Да, считайте его глупым романтиком, но он считает, что этот день нужно проводить с близким человеком, с кем связаны множество приятных (или нет) воспоминаний. По этой же причине он отвергал все ненавязчивые приглашения других людей. И, как истинный знаток романтики, он выбрал определённое место для празднования этого замечательного дня. Бар. Да, определённо лучший выбор, за исключением того, что вокруг него сидят целующиеся парочки, смотрящие друг на друга глазами-сердечками. Сатору не завидует. Нет. Ни в коем случае. Вся эта приторная романтика — не в его вкусе. Просто рядом с ним нет нужного человека. Опять же таки. Потому что он считает, что этот день нужно проводить с единственным и неповторимым. Именно по этой причине он сейчас сидит на высоком барном стуле, локтем опираясь о столешницу. Ладонь поддерживает голову, пальцы зарываются в волосы, словно пытаясь спрятать лицо. Его эмоции балансируют на грани, и, чёрт, вот-вот слеза скатится из левого глаза. Та ещё театральность. Да, немного драмы не помешает. Иначе был бы это особенный день, о котором глупые влюблённые парочки так и щебечут? Сатору зачем-то оглядывается по сторонам, словно в ожидании чуда — вот-вот объявится его единственный и неповторимый, и… Но вместо этого к нему приближается очередной тип с кривой ухмылкой, наперебой восхваляющий очарование его глаз. Если бы взгляд этого мужчины не пожирал его с явным намерением, Сатору, может, и поверил бы в искренность слов. Но подтекст сказанного был слишком очевиден. Так что Сатору в целом отказал ему весьма вежливо. Ну, почти. Судя по гневному выражению лица мужчины перед тем, как тот развернулся и ушёл, он, возможно, слегка перегнул. Но что поделать? Сатору не способен лишить себя удовольствия наблюдать, как меняются лица тех, кому он отказывает. Будто у них вообще был хоть малейший шанс. Кроме одного. Бля. Ну если его единственный и неповторимый так тупит, тогда придётся ему напомнить. О своём существовании в принципе. Но перед тем как позвонить, нужно набраться смелости, верно? Засосав трубочку, он сделал пару приличных глотков своей «Пина Колады». Разблокированный телефон уже в руках. С каждым вдохом дыхание Сатору становится прерывистее, сердце стучит в рёбрах, а ладони предательски увлажняются, пока взгляд лихорадочно скользит по экрану в поисках нужного номера, затерянного где-то внизу списка. Его пальцы двигаются быстрее, чем он успевает сообразить, и, прежде чем осознание догоняет действия, звонок уже идёт. Гудок. Один, второй. Чёрт! Он выдыхает ругательство и уже жмёт на сброс, но тут динамик наполняет слишком спокойный голос Сугуру Гето. — Гето Сугуру слушает, — тянет он тоном, таким гладким и приятным, что от него невольно хочется скривиться. Ах, сука, он что, удалил его номер? Сатору молчит. Он, блять, молчит, потому что не знает, что выбрать: выдавить из себя извинения, разрывая гордость на клочья, или обрушить на него шквал гнева? А может… — Да, Сатору, я тебя слушаю. Значит, не удалил… Конечно, в Сатору ничего не ломается, и никакого жалкого треска сердца не слышно. — Сатору, ты пьян? Да, он пьян. Пьян любовью. Как же он скучал по тому, как этот голос мурлычет его имя. Уставший вздох на другом конце заставляет Сатору на мгновение ощутить что-то вроде вины. Разбудил, что ли? Ну да, время почти перевалило за полночь, но будь это днём — как бы он тогда оправдался? Хотя бы ночью можно было свалить на алкоголь. — Если ты продолжишь молчать, я сброшу трубку, — резко бросает Сугуру, и эти слова моментально отрезвляют Сатору. — Сугуру-у-у, как дела? Как день провёл? Или всё ещё проводишь? Уже достаточно разбил сердец? Может, у тебя было с кем отметить? Ну, знаешь, романтический ужин с приятным окончанием в посте... — Сатору… — перебивает его Сугуру, — я не праздновал. Не с кем. Сатору старается не обращать внимания на то, как едкая ревность растворяется, уступая место облегчению. Сугуру, как и он сам, предпочёл провести этот день в одиночестве. Однако холодный, неприятный голос в голове тут же нашёптывает: а вдруг не из-за него? Вдруг Сугуру просто не придаёт этому празднику никакого значения и отказался не потому, что считает Сатору своим единственным, а просто потому, что для него это обычный день, не заслуживающий внимания? — Сатору, — раздаётся ленивое мурлыканье голоса, преследующего его даже во сне, — ты ведь один, да? Да, бля, один. С кем же ещё, нахуй? — Один... Да, я один. Мне тоже не с кем было провести этот день. Сатору едва не морщится, слыша, как тоскливо и сломленно звучит собственный голос. — Думаю, мы ещё успеем это исправить и провести остаток дня и ночь так, как положено влюблённым... Да, Сатору только этого и ждёт. Он похож на тоскливого, скулящего котёнка, который замирает в ожидании, когда хозяин наконец вернётся, поднимет его на колени и приласкает. — Я отправлю адрес. И Сатору вскакивает, моментально подрывается со своего места и бежит к выходу. Проходит всего полчаса — и вот он уже у двери Сугуру. Его не впускают, а буквально затаскивают внутрь, прижимая спиной к стене. Губы касаются его резко, нетерпеливо, требовательно. Сатору даже не успевает вдохнуть — только чувствует этот вкус: алкоголь, табак и что-то ещё, что сводит его с ума. Сугуру ведёт себя как хозяин — его язык уверенно вторгается, а руки бесстыдно исследуют тело. Чёрт, если так продолжится, он и правда позорно быстро кончит. Когда их губы разъединяются, Сатору хватает воздух, а напротив — тёмные глаза, горящие похотью. Чёртов искуситель коварно ухмыляется, его ладони замирают на смятой ткани рубашки, а взгляд медленно опускается вниз. — Хочу трахнуть тебя так, в рубашке. Выглядишь чертовски сексуально. Сатору и так весь пылает, но после этих слов щеки вспыхивают ещё ярче. Он даже не успевает ничего сказать — только удивлённо выдыхает, когда его резко подхватывают на руки и уверенно несут в сторону спальни. Его укладывают на мягкую кровать, и вот уже над ним нависает массивная фигура Сугуру. Годжо запрокидывает голову, открывая шею, давая другому полный доступ. И Сугуру не теряет времени — жадно впивается губами в обнажённую кожу, оставляя отметины на каждом доступном участке. Отстраняясь, Сугуру наслаждается видом задыхающегося Сатору. Его губы, припухшие от поцелуев, были чуть приоткрыты — заманчиво влажные и такие чертовски соблазнительные. Да что там губы — весь его вид вызывал желание продолжить. Но и Сатору не теряет времени. Заворожённый мощными плечами Сугуру и длинными волосами, небрежно ниспадающими на них, он чувствует, как горит под этим внимательным, пронзительным взглядом. Узкие, тёмные глаза изучают его слишком пристально, слишком хищно, и он готов утонуть в этом взгляде. — Мы только начали, а ты уже выглядишь таким отраханным, — Сугуру смеётся низким, хриплым голосом, ловя взгляд Сатору. Светлые брови Годжо медленно ползут вверх, а на губах появляется насмешливая ухмылка. — И кто, блять, в этом виноват? —сдавленно бросает Сатору, пытаясь прийти в себя. Сугуру лишь невинно хлопает глазами, словно ни при чём. Вот же сучонок. — В конце обязательно оценю от одного до десяти... — От десяти до одиннадцати, — лукаво перебивает его темноволосый. Заносчивый придурок. — Если будет ниже десятки, я буду припоминать тебе это всю оставшуюся жизнь, —предупреждает Сатору. Сугуру хрипло рассмеялся, и этот опасный блеск в его глазах намекал на совершенно иной исход. Сатору вляпался.