Сезон охоты

Февраль был официально объявлен сезоном охоты. Лева узнал об этом практически моментально и страшно перепугался. Телевизор затейливо улыбнулся, мигнув раз и другой. По синему полю побежали россыпью мушки, а розовая полоса на излете столкнулась с оранжевой. Оглушающий писк привычно ударил по ребрам. Лева беспокойно заерзал и потянулся за пледом. Холодно не было, однако, напряжение заставляло трястись и стучать зубами. Лева шарил рукой, и хотя был уверен, что закрылся надежно, каждый шорох и скрип заставлял его задыхаться и вздрагивать. Телевизор глухо шумел, расходился помехами и лепетал на драконьем. Рука у Левы была мокрая, ледяная, пальцы тряслись. Наконец он нащупал конец мягкого пледа, и зажмурившись, рванул на себя. С глухим стуком на пол упала подушка. Телевизор по-прежнему бормотал нечто малопонятное, как будто внезапно стал стариком в глубоком маразме. Лёва принялся заворачиваться в плед, накинув его на голову до середины лица. Пять или семь минут он возился в оглушительной тишине, которая с размаху ввинчивалась в барабанные перепонки двумя раскаленными иглами. Он сопел и вертелся, подминая углы под себя, укладываясь на угол дивана и сжимаясь в клубок. Действия его были резкими и лихорадочными, а поступки пахли отчаянием. Он боялся и прятался, не позволяя себе думать ни о чем, кроме страха. Мир вокруг него был копошащимся, страшным сгустком кровавых лоскутов и материй, а он в нем остался один. В мире было опасно, страшно и холодно. Лева знал, что погибнет, если не будет внимателен. Леву трясло, как в горячке. Он дышал в мокрый, горячий плед и настороженно слушал, как вокруг него шепчется тишина. Телевизор благодушно шумел, на стене лопотали часы. Лева хрипло дышал, прекрасно осознавая, что запертые двери, занавешенные окна и заклеенные углы больше не способны его защитить. Очень медленно он поднялся и сел, прижимая подушку к груди. От нахождения в неудобной позе болело плечо. Лева смотрел в точку прямо перед собой, но почему-то не мог перестать думать о грязной кофейной чашке недалеко от дивана. В последние дни у него не было сил отнести ее в раковину. Лева сидел и смотрел на себя: справа от телевизора висело старое зеркало. В его запыленном отражении он казался жалким, испуганным и беспомощным. Волосы стояли торчком, под глазами чернели круги, губы нервно дрожали. Лева потер руками лицо, поморщился и состроил своему отражению презрительную гримасу. Неожиданно щелкнул экран телевизора, пошел неоновыми пикселями и глитчами. Лева подпрыгнул и едва не свалился с дивана. Затравленно оглядевшись по сторонам, он осторожно прилег на подлокотник и поскреб ногтем обивку. Углы мрачно таращились на него, скривив устрашающие гримасы. Лева покорно и страдальчески устрашался. Экран телевизора окрасился синим, обозначив резким сигналом потребность в зрительном зале. От этого воя, похожего на одновременный визг и звон припадочно перебитых тарелок, у Левы заболел левый висок и нездорово дернулся глаз. Кое-как он устроился поудобнее, мнительно заозирался, как будто за прошедшие пару минут в комнату могла набежать толпа так называемых ННН — недоброжелательно настроенных недругов. По телевизору их называли «Незнакомцами». Вот так просто и жутко. Но недруги, даже если и набежали, выходить из тени не спешили. В мыслях об этом Лева пропустил введение в инструктаж. Это было не страшно. Данный формат крутили по всем каналам строго три раза в день — изложенное в нем давно было вызубренно наизусть, да при том, изрядно набило оскомину. Однако Лева перевел взгляд на экран, с каким-то болезненным удовольствием подпитывая собственную тревожность. «Внимание! Вам следует помнить, что гражданам запрещается покидать укрытие ночью без особых на то причин. Убедительная просьба сохранять бдительность. Если вы находитесь в доме одни, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, не открывайте дверь посторонним. Не отвечайте на телефонные звонки, не держите двери и окна открытыми, не реагируйте на крики о помощи или любые другие попытки завладеть вашим вниманием. Помните. Любой шаг может для вас стать последним. Начат сезон охоты. Ваша жизнь — всецело ваша забота», — возвестил экран телевизора, отдаваясь шумом и статичным гудением. Буквы расплывались и впитывались в синий фон. От этого становилось страшнее. «Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие и следовать инструкции, разработанной в соответствии с мерами безопасности», — гордо возвестил экран, дважды мигнув и сместившись. Ниже в схематичной форме давались рекомендации. Лева следовал им всем слишком долго, чтобы всерьез интересоваться теорией. Не интересовался он ею еще минут семь, пока демонстрировались способы проверки убежища на наличие в ней недоброжелательно настроенных Незнакомцев. «Если вы начали слышать по ночам звуки, не похожие на естественные, — эта формулировка Леве особенно нравилась, потому как она совершенно не поясняла, какие конкретно звуки еще относятся к подгруппе «естественные», а после каких надо начинать волноваться. — проверьте свой дом на наличие Незнакомцев. Если вы слышите странные звуки, находите следы, вас преследуют галлюцинации и кошмары, возможно, что вы больше не одни в своем доме. Возможно, этот дом больше не ваш. В таком случае, немедленно покиньте укрытие, не привлекая внимание поселившегося в нем Незнакомца. Если он вас заметит — бегите. Если бежать некуда — прячьтесь и ждите. Не пытайтесь атаковать Незнакомцев. Помните. Теперь Вы — их добыча». Лева смотрел в экран так, как будто видел все это впервые. По крайней мере, страшно ему было, как в первый. А телевизор даже не думал сбавлять обороты. «В целях безопасности и повышения информированности населения далее будут приведены данные о видах и особенностях тех, кого принято называть Незнакомцами...» — Лёва нервно поерзал и принялся загибать пальцы. Бесконечно далекое время назад, в самом начале массового безумия, он тщательно выписывал в Moleskine характеристики каждой изученной твари. На полях пытался смоделировать их внешний вид, насколько позволяли сухие досье и схематичные изображения. От плодов собственного искусства пугался только сильнее. Кадр снова сменился. Примитивное изображение в нижней части экрана изваяло полутемное помещение. В нем обретался расплывчатый силуэт с белыми пятнами глаз. В зацикленном кадре силуэт трансформировался в непонятное существо, худое и неестественно переломанное, будто собранное из множества тонких линий. «Самыми опасными считаются Бледные Гости, — жизнеутверждающе возвещал комментарий. — Никто не знает, откуда они берутся. Есть мнение, что более слабые особи получаются из зараженных трупов. Про их прародителей нам ничего неизвестно, кроме того, что первые Гости куда хитрее и смертоноснее своих младших собратьев. Могут принимать облик людей, когда сыты. Имитируют голоса, личности и характеры людей. Крайне изобретательны. Осторожно! При встрече с незнакомцами всегда проверяйте зрачки. Способны очаровывать свою жертву, которую выманивают из укрытия, а потом пожирают. Внимание! Если вы столкнулись с подобным созданием на улице, постарайтесь не подавать признаков жизни. После — бегите. Если вы обнаружили в своем доме следы присутствия Бледных Гостей — прячьтесь и молитесь о помощи. Не позвольте ему вас заметить. Сохраняйте спокойствие. Не дайте ему повода начать с вами играть». Где-то там, далеко за запертой дверью, Леве почудился шорох и стук. Он замер, кажется, перестав дышать от внезапного напряжения. Прикусил влажные дрожащие пальцы. Тишина нарушалась только лишь шипением телевизора. Как всегда показалось. «Серые Гости, — между тем заявил сменившийся кадр. — Неисследованные существа. Похожи на очень высоких и тонких людей. Кожа серая, в пятнах и язвах. Ногти и зубы гнилые. Отлично понимают людей, но говорить не умеют. Звуки не имитируют. Любят заглядывать в окна или наблюдать из щели. Если вы не будете бдительны, то однажды, проснувшись ночью, обнаружите, что оно стоит рядом и с интересом смотрит на вас. Любят скрестись в дверь или тихо стучать в окно. Издают странные, негромкие звуки, похожие на дыхание». С такими Лева встречался. Он отлично помнил, как достал из холодильника йогурт, а потом, подняв взгляд, обнаружил, что эта тварь стоит за окном. Он запомнил ее вытаращенные глаза. У существа было подобие лица, целиком лишенное выражения, а костлявая рука упиралась в стекло. После этого случая Лева со всем необходимым заперся в комнате, закрыл окна и двери и без лишней надобности по квартире не перемещался. «Пересмешники, — продолжала гнуть свое передача. — Доподлинно неизвестно как выглядят на самом деле. По своей природе слабы и практически беззащитны. Питаются человеческим мясом и кровью, однако, в случае нужды могут убивать домашних животных. Добывать пропитание самостоятельно неспособны. Умеют мимикрировать под людей. Внимание! При встрече с незнакомцами проверяйте зрачки. Были выявлены следующие особенности. Пересмешники стремятся найти того, кто сможет их защитить и обеспечить едой. Чаще всего, в роли "защитника" выступают Бледные Гости. Внимание! Если вы увидели Пересмешника — не приближайтесь к нему. Если вы атакуете, Пересмешник позовет на помощь кого-нибудь пострашнее. На настоящий момент не было зафиксировано ни единого случая нападения подобных существ на людей». Стоп-кадр повисел еще какое-то время, как видно, давая время осмыслить показанное. Лева имел полное право вклиниться с комментарием. Он хмыкнул. Сказать ему было нечего. Телевизор глубокомысленно загудел и пошел черными пятнами. «Тени не имеют физической оболочки, однако, способны прорастать под кожей и захватывать контроль над телом "хозяина". Питаются падалью и отходами. От них пахнет гнилью. Их голоса звучат неестественно. Они всегда крайне тепло одеты, чтобы скрыть порезы и трещины на коже. Внимание! Если ваши родственники и знакомые странно себя ведут в последнее время...» — Леве захотелось перемотать этот момент. Он мог, не глядя, рассказать каждое досье наизусть. Он прекрасно помнил их очередность. К примеру, он знал, что сразу после Теней начнется: «Песиголовцев можно распознать по громкому лаю, похожему на истерический смех...». А следом шло: «Шатуны и Верзилы обитают в полях или на заброшенных стадионах...». Эти сводки крутились и печатались на всех доступных и недоступных местах, но люди все равно исчезали и умирали. Лева давным-давно понял, что меры предосторожности не работают. И он смертельно боялся, что однажды твари влезут к нему. Он не хотел, чтобы они его ели. С раздражением Лева выключил телевизор, повозился, слушая неприятную тишину. Встал. Со вздохом дошел до полки и отыскал старый магнитофон. Наугад вставил какой-то из дисков. Засыпал он под четвертый альбом The Beatles, укутавшись в плед с головой. Посреди ночи он внезапно проснулся. Ощущение неправильности скреблось на дальнем крае сознания, и Лева вслушивался в него, мало-помалу начиная дрожать. Потом он вдруг понял. Вокруг была тишина. Магнитофон не работал, темнота плавала из угла в угол душным потоком. А в дальнем углу, за диваном, кто-то пинал дверь и хихикал. Сердце Левы замерло на мгновение, а потом принялось биться так сильно, что его звук был слышен не только в комнате, но и за ее пределами. Вдохнув пару раз, Лева отогнул край пледа и посмотрел в зеркало. В нем отражалась вторая часть комнаты. Первое, что бросалось в глаза — открытая настежь дверь и черный квадрат коридора. Второе — темный человеческий силуэт, на который будто бы сверху были наклеены неестественно изогнутые глаза. Белки фосфорировали. Радужка и зрачок были черными, изгибались, как будто от смеха. Лева зажал рот рукой. Слезы сами собой потекли по его щекам. Он смотрел на существо, которое было у него за спиной и понимал — это конец. Оно пришло. Оно опасно и оно голодно. Ему не хватит удачи спастись. Оно найдет его и обязательно съест. Время шло, Лева лежал тихо, существо стояло и негромко, по-гиеньи хихикало. Ничего не происходило. Чтобы отвлечься, Лева стал думать, как это все случилось и когда началось. Происходящее здесь и сейчас отдалилось настолько, что он перестал о нем думать. Вместе с этим он начал недоумевать с какой-такой стати придумал сидеть и бояться, почему не вышел, как другие, на улицы, не пошел истреблять захватчиков. Он голодал в доме, хотя в магазинах и пунктах было полно еды. Он боялся, хотя это было смешно. Ничто бы не помешало ему быть со своими, найти их — в последнее время команды сбивались часто. Все лучше, чем сидеть и ждать смерти. Когда Лева проснулся, от двери падал свет. Настало утро, а ночной гость куда-то ушел. Но Лева не питал иллюзий на этот счет. Он знал, что Бледные Гости не имеют привычки оставлять однажды найденный дом. Последующие пару дней прошли как в тумане. Тварь приходила каждую ночь, садилась на порог и следила, пока рассвет и прочие нужды не гнали ее восвояси. Лева боялся дышать, от голода и слабости он едва мог ходить, но выходить из комнаты справедливо боялся. Бледный Гость мог караулить его в темноте коридора. Один раз на его дом набрели люди. Сначала Лева обрадовался, ведь их было много, они были вооружены и натасканы. Однако когда их голоса стихли, и обрушилась тишина, он заподозрил неладное. Их головы он обнаружил на полу коридора, когда нашел смелость утром выйти из своего угла. Они лежали аккурат возле распахнутой двери. Внутренности Гость заботливо разложил недалеко от дивана. Он хотел, чтобы Лева их видел. Осознавать, что с тобой играют, как кошка с полупридушенной мышью, оказалось мерзко до горечи. Лева смотрел на человеческие сердца, декорированные бледными ленточками кишок, и вполне мог представить себя завершением экибаны. Быть завершением ему не хотелось. В довершение всех бед Бледный Гость стал утробно выть и урчать по ночам, от чего Лева был как никогда близок к самостоятельному расставанию с жизнью — как ни банально — от страха. На исходе пятого дня он не выдержал и предпринял вылазку на кухню. Лева надеялся, что тварь не будет ждать его там. Но умирать от голода ему казалось еще более непривлекательной участью, чем умирать от когтей и зубов. Его глаза были привычны к темноте, да и сам он себя куда лучше чувствовал ночью. Это казалось странным, но Леве было незачем думать об этом сейчас. Он размышлял об одном: о еде. Тем более, внутренности на полу начали гнить и вонять, и он сходил с ума еще и от этого. Приятно было вдохнуть свежего воздуха, впервые за столько-то дней! На кухне Лева перерыл все ящики и шкафы, влез в холодильник и там обнаружил остатки чего-то, что не успело испортиться. От голода он был готов есть даже заветренные объедки. Он старался есть тихо и постоянно думал о Госте. Тот стоял в кухне у него за спиной и, кажется, мучался невысказанными сомнениями. По крайней мере, впервые за всю свою жизнь он решительно не мог взять в толк, что вообще происходит. Перед ним стояло объективно человеческое существо и мелко дрожало. Существо было достаточно милым, это во-первых. Человеком оно и близко не пахло — это во-вторых. А в третьих, оно с аппетитом пожирало человеческие потроха, умудрившись при этом угваздаться кровью по шею. Гость издал удивленный клекот. Существо подпрыгнуло, метнулось в сторону и завизжало так, что у всего живого в радиусе километра напрочь отбило слух. Потом оно горько заплакало. Потом залепетало что-то малопонятное, из чего удалось разобрать только «не ешь меня, я невкусный». Кровь капала у него с подбородка на чисто вымытый пол. Если бы Гость мог, он бы тут же плюнул с досады. — Ты че, припизднутый, что ли? Совсем башней уехал? — хотел спросить он, но его собственное горло для речи приспособлено не было. Утробный, воющий клекот не в счет. Гость хрустнул всеми костями разом, бешено зыркнул на Леву и начал перевоплощаться. Минут пять стоял треск костей и шорох растущей плоти. Потом Гость кашлянул, переступил по холодному полу красными босыми ногами и смачно чихнул. Лева таращился на него и воодушевленно боялся. Не бросая это свое достойное дело, он как бы невзначай отмечал, что личина у Гостя вполне себе ничего — бомжеватый пацан, похожий не то на беззаботного рокера, не то на пьющего хиппаря. Вид у него был фриковатый, мордаха — подвижная, рот насмешливо изгибался в гримасах. Длинные волосы торчали вокруг лица в разные стороны и норовили, как на метелку, собрать на себя всю окрестную пыль. — А ну не реви, — сказал Гость хриплым, дерганным голосом, в котором отражалось что-то неправильное, нелюдское. — Подавись еще, блять, мне на радость. Лева пару раз хлюпнул носом, но так отчетливо удивился, что слезы прошли сами. Гость же, пользуясь моментом, ухватил его за загривок и потащил в коридор. Лева обреченно висел у него в руках, прижимая, как самое дорогое, к груди пакет с недоеденной требухой. Лицо у него было расслабленно. Видимо, он вообразил себя главным героем в кино и красиво приготовился умирать. Гость ткнул его лбом в запыленное зеркало. — А теперь смотри, — цыкнул он раздраженно. — Да не на меня, на себя, блять, смотри. Лева икнул и покорно уставился в зеркало, решив действовать в общении с тварью, как при взаимодействии с террористом — покладисто и спокойно. Он посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел перепуганный, лохматый мальчика, измазанный кровью и лупающий пронзительно-голубыми глазами без четкого контура и зрачков. Сперва Лева не понял, зачем его позвали смотреть на себя. А потом вдруг прикинул. В голове что-то щелкнуло. — Так я это, — начал он неуверенно. — что, не человек вообще, что ли? Гость утробно захохотал. — О как, — сказал он грубо, но снисходительно, без осуждения или злости. — Ты посмотри, допер. А я-то думал, ты слабоумный. Горбачусь тут. Сижу. Зову тебя всеми доступными способами. Хоть бы голову раз повернул. Обидно! Еду ему притащил. Думал, поест — оттает. Расскажи, для кого оно там гниет? Лева печально захлопал глазами. Потом неуверенно улыбнулся и заправил за ухо лохматую прядь. — Нет, — продолжал издеваться Гость. — Я знал, что вы, Пересмешники, странные. В людей рядитесь-рядитесь, да так, что в мозгах клинит, и вы забываете — какая из личин настоящая. Но не настолько же, а! Ты что, нет, ты скажи, ты что, правда решил, что я за тобой охочусь? Неделю? А не ем, потому что что? Потому что ты под одеялом, а это в домике, не считается? Лева фыркнул, обнажив острые зубы. Потом изобразил настолько трогательную гримасу, что гостя проняло навылет. — Я испугался, — сказал Лева тихо и жалобно. Гость умилился до слез. Будь он хоть трижды хтонической тварью, а зубодробительная проблема "сердцу не прикажешь" у него стояла едва ли не острее, чем у людей. Особенно, когда выяснилось, что объект симпатий умишком не вышел. Гость смотрел на Леву и осознавал, что будет непросто. И со временем не полегчает. Однако сдаваться он не планировал. — Теперь-то хоть принимаешь? — резко, ни с того, ни с сего и практически в лоб спросил Гость. Уголки губ у него треснули, под глазами залегли глубокие тени. Лева удивленно уставился на него. Гость зарычал. — Да е-мое! — взвыл он жутким, заедающим голосом. — Скажи мне, дите неразумное, что там ты в человеческих выпусках слушал? Для чего нам сезон охоты?! Лицо Левы ровно мгновение выглядело еще более удивленным, а потом неожиданно осветилось и стало настолько довольным, что Гость буквально почувствовал, как на его многострадальный горб карабкается нелегкое БРЕМЯ. — Класс, — сказало это самое бремя. — Я Лева. Точнее, я так придумал. Ну, людей же всех как-то зовут, а я тоже хочу, чтобы меня как-то звали. А как мне тебя называть? Ты, кстати, хороший. Мне нравится. Страшный. Я чуть не откинулся, когда тебя впервые увидел. Это хорошо. Значит, люди на нас не нападут. Ты меня защитишь. Я тебя обниму, хорошо? Можешь не благодарить. А еда у тебя есть? А то я это, тут все съел, а то, что в комнате, он несвежее и воняет. Я такую гадость не ем. Даже не предлагай. Гость насмешливо фыркнул. — Ну, — пророкотал он, как будто едва справляясь с выдержанной тональностью голоса. — Зови меня Шуриком, что ли. Так мужика звали, которого я первым в этот сезон завалил. Его так свои звали. Они были невкусные. — Шу-рик, — нараспев протянул Лева, засмеялся и потерся щекой об его. Гость против воли издал утробное, глухое урчание, ощутив на себе его запах. Одним моментом древний инстинкт поднялся в нем тяжелой волной и прорвался наружу. Защитить. Сделать своим. Обеспечить. Пометить. Собственность. Собственность. Собственность. Гость опять зарычал, обвиваясь вокруг его тела деформирующимися конечностями. Вгрызся зубами в плечо. — Шу-рик, я хочу есть, покорми меня, я голодный! — гнусаво взвыл Лева, заваливаясь на один бок и печально выпячивая губу. Гость отскреб его от пола и придержал искривленной конечностью. По-хорошему, ему стоило осознать, что череда капризов и жалоб не закончится никогда. Пересмешники умели давать тепло и любовь, с ними было невозможно приятно быть рядом, но — как минус — им ПОСТОЯННО БЫЛО ЧТО-НИБУДЬ НУЖНО. Но Гостю было, скорее, приятно, что у него теперь есть свой собственный Пересмешник, который его признал и с полным чувством гоняет. Было в этом что-то от безотчетного, верного. Гость вывел Леву из дома и велел идти за собой. Улицы были влажными от дождя и совершенно пустыми. Ночь плыла над домами густым, удушливым облаком. Впереди обозначился силуэт. Гость напряженно принюхался. «Сможешь обнять меня и заплакать?» — спросил он у Левы без голоса. И судя по тихому, душераздирающему всхлипу и прикосновению влажных рук, Лева мог — еще как! — Эй, дяденька, помогите! — крикнул Гость дрожащим, совершенно мальчишеским голосом. — Тут тварь! Недалеко! В доме! Она напала на моего брата! Ему плохо! У него, кажется, кровь! Помогите, пожалуйста! Силуэт обернулся и зыркнул в них белым светом фонарика. — Эй, пацаны, стойте на месте, — велел им густой, взрослый голос после минутного размышления. — Я сейчас подойду. Чего, говоришь, там с твоим братом? Вижу, волочится. Он идти-то хоть может? — Я не знаю! — выкрикнул Гость, срываясь в истерику. — У него кровь, говорю же! Не разберу что еще... Помогите! Силуэт стремительно приближался. Гость ощутил прикосновение влажных губ к своей шее. Он улыбнулся и принялся медленно превращаться, на ходу выпустив когти.