Green-eyed monster

      Джеймс Бьюкенен Барнс — жуткий ревнивец, хоть и отрицает это. Земо прячет довольную ухмылку, когда сержант провожает тяжёлым взглядом едва ли не каждого собеседника барона, неосознанно сжимая кулаки, но на вопросы о ревности мотает головой и холодно бросает что-нибудь в стиле: «боюсь, что ты можешь связаться с плохой компанией» или «это моё обычное выражение лица, ты должен был уже привыкнуть». Разумеется, Гельмут делает вид, что верит, особенно когда особо ярые приставалы получают по морде металлическим кулаком. «Это не ревность — он просто нарвался», — фыркает Джеймс, и барон кивает, улыбаясь, но внутри приятно скребёт самодовольство. Земо льстит, что Барнс его ревнует, что он оберегает своего человека, как свою собственность, и потому иногда барон нарочно дарит окружающим очаровательные улыбки, позволяет им бросать двусмысленные фразы и ненавязчиво касаться себя. Есть что-то приятное в том, как сержант, выкручивая руку очередному донжуану, сквозь зубы рычит угрозы. Но самое сладкое — это, конечно, то, как Джеймс срывается на своего возлюбленного.       В такие дни, стоит им только вернуться домой, он без промедления толкает Гельмута к стене и хватает его за горло. Он не пытается навредить — только обозначить, что барону не сбежать, что барон полностью в его руках. Голубые глаза прожигают, но это не пугает — только больше заводит.       – Ты мой, — безапелляционно, практически рыком в самые губы.       Земо успевает только коротко выдохнуть, прежде чем его втягивают в кусачий, жадный, собственнический поцелуй. Барнс раздевает его торопливо, не заботясь о состоянии одежды — его волнует только желание поскорее коснуться чужой кожи, оставить свои следы на ней, вытравить чужой запах.       – Мой, не отдам, — бессвязно бормочет Баки между острыми поцелуями в шею и плечи, и Гельмут плавится от этих слов.       Ему, вообще-то, не особо нравятся сальные взгляды и намёки, но вот ревность Джеймса очень даже по душе, так что лёгкие заигрывания всего лишь необходимая мелочь, чтобы его эго обласкало ощущение принадлежности любимому человеку.       Барнс поднимает его выше, подхватывая под бёдра, чтобы их глаза были на одном уровне, и теснее вжимает в стену. Гельмут остаётся в одной водолазке, а Баки и вовсе не скинул ничего, кроме кожанки, и это раздражает барона, потому что хочется кожей к коже, но Джеймс так занят вылизыванием чужой шеи и ласканием тела руками, что нет сил пытаться содрать с него хотя бы майку — последние уходят на то, чтобы цепляться за сильные плечи.       Джеймс достаёт из кармана одноразовый пакетик с лубрикантом — лучшее изобретение человечества по мнению Земо в этот момент — и уверенно обводит скользкими пальцами кольцо мышц. Он проникает сразу двумя пальцами: хочется скорее заполучить податливое тело, к тому же он точно знает пределы прочности барона. Баки втягивает мужчину в поцелуй, грубо сжимая его волосы пальцами, и продолжает разрабатывать чужое нутро, задевая чувствительные точки. Ноги Гельмута то и дело соскальзывают со взмокшей спины любовника, ему тяжело сосредоточиться на том, как удержаться на весу, когда шаловливые пальцы так восхитительно-правильно проходятся по припухшей простате и разминают мышцы, а съезжая вниз, он только сильнее насаживается на них, и это так хорошо, что отшибает любые связные мысли.       Земо пропускает момент, когда Джеймс добавляет третий палец. Он хочет прикоснуться к себе, но не может: стоит ослабить хватку, как он тут же свалится. Хотя Баки, конечно, вряд ли позволит — в конце концов, удержит за волосы, которые продолжает крепко стискивать в кулаке. Зато Гельмут замечает, когда пальцы исчезают, оставляя неприятное ощущение пустоты. Барнс наконец отпускает его волосы и подхватывает металлической рукой за бедро.       – Посмотри на меня, — выдыхает он в самые губы барона.       Это оказывается сложнее, чем кажется. Земо будто потерял связь с реальностью, и по ощущениям ему требуется вечность, чтобы сфокусировать взгляд на Баки. Он чуть раскрасневшийся, но, в целом, выглядит опрятно и спокойно, будто не вытрахивал душу из мужчины пальцами пару минут назад.       Земо зачарованно смотрит на Джеймса, словно не веря, что такое совершенство не просто существует, но ещё и встречается с ним. Будто чтобы убедиться в том, что происходящее реально, барон касается пальцами его щёк, скул, обводит линию челюсти и губы.       – Ты такой красивый, — бормочет Гельмут, не в силах держать восхищение в себе, и продолжает облизывать мутным взглядом его лицо и шею.       Джеймс добродушно усмехается, рассматривая в ответ. Но улыбка быстро превращается в хищный оскал, и мужчина почти рычит:       – Обо всех своих ухажёрах так думаешь?       Это заводит. То, как он притирается пахом к ягодицам, задевая грубой тканью до сих пор не снятых джинсов чувствительную кожу бёдер; то, как в голос прокрадывается ревнивая хрипотца; то, каким недовольным, почти злым, но одновременно жадным и полным обожания взглядом он смотрит в самую душу, — всё это чертовски заводит.       – Отвечай, — строго говорит Барнс, и Земо тут же мотает головой:       – Нет. Только о тебе, — выходит скомкано и почти жалобно, потому что Джеймс мягко поглаживает влажное отверстие металлическими пальцами, погружая самые кончики внутрь.       – А что думаешь о них? — продолжает ревниво напирать мужчина, дразня сжимающиеся мышцы, и Гельмут откидывает голову, жмурясь от жгучего желания. — В глаза, Хель, смотри мне в глаза, — напоминает он и, словно в наказание, убирает пальцы.       Барон почти хнычет, но послушно открывает глаза и пытается сосредоточиться на лице Барнса. Тот довольно хмыкает и вновь погружает пальцы в горячее нутро, в этот раз чуть глубже, но всё ещё недостаточно.       – Ничего не думаю. Думаю только о тебе, — заплетающимся языком, на выдохе.       – Хорошо, — удовлетворённо урчит Джеймс.       Холодный металл снова исчезает, но взамен к кольцу мышц прижимается горячая головка.       – Смотри мне в глаза, — всё так же строго, но тихо. — Хочу, чтобы ты видел, кому ты принадлежишь.       Всё это соблазняет. Гельмут облизывает губы, сосредотачивая всё своё внимание на потемневших до синевы глазах, и стонет, когда чужая плоть медленно погружается в его тело. Барон изгибается навстречу и, забывшись, откидывает голову на стену. Барнс цыкает и проталкивает ему в рот четыре пальца живой руки, заставляя наклонить голову вперёд. Он прижимает ладонью его подбородок, не позволяя отдалиться или вытолкнуть пальцы изо рта.       – Я сказал в глаза, Хель, — обманчиво-спокойно шепчет Баки, но в глазах столько ярости и страсти, что Гельмут вздрагивает, сжимаясь на чужом члене, чем срывает с пухлых губ шумный выдох. — Я хочу, чтобы ты навсегда запомнил, с кем тебе хорошо и о чьём члене тебе следует думать.       Барнс начинает медленно, с оттягом двигаться, но постепенно набирает темп, внимательно следя, чтобы Земо не отрывал взгляд от его лица.       Барону невероятно хорошо. У него не было в мыслях ни одного человека, кроме Джеймса, с тех пор, как они встретились в берлинской тюрьме, и сержант наверняка это знает, но всё равно ревнует — и Гельмута это полностью устраивает. Собственная слюна стекает с чужих пальцев по подбородку, и, наверное, это немного отвратительно, особенно в сочетании с чавкающими звуками, но Земо плевать, пока Джеймс так восхитительно вколачивается в его тело, мягко надавливая подушечками на корень языка.       – Я же знаю, что ты, хитрый ублюдок, нарочно выводишь меня из себя, — скалится Барнс, входя в тесное нутро особенно резко и глубоко, и Гельмут не сдерживает стон. — Что тебя заводит, м? Нравится смотреть, как я набиваю морды уродам, которые заигрывают с тобой? Или любишь играть с огнём? Хочешь, чтобы я ревновал? Твоё непомерное эго требует, чтобы всё моё внимание было направлено на тебя?       Земо жалобно постанывает от того, как соблазнительно, горячо, правдиво это звучит. Всё, что творит с ним сейчас Барнс, возбуждает, сводя с ума и распаляя кровь. Ему сносит голову от ощущения принадлежности Джеймсу, от пронзительного взгляда голубых глаз, от похабных разговоров.       – Я даже не знаю, чего хочу больше, — продолжает Барнс, наращивая темп толчков. — Хочется оттрахать тебя до такой степени, чтобы ты вообще не мог думать ни о чём, кроме моего члена в тебе, а из слов помнил только моё имя. С другой стороны, — он неожиданно останавливается и получает в ответ жалобный стон и смазанный удар пяткой по ягодице. — Может, мне следует прекратить, чтобы неповадно было заставлять меня ревновать? Хочешь помучиться так же, как я?       Баки выходит из него, словно в подтверждение своих слов, и Гельмут мотает головой, несмотря на сжимающую нижнюю челюсть ладонь — пальцы во рту не позволяют говорить, и он может лишь протестующе мычать. Барнс ухмыляется:       – Всё-таки первый вариант? Даже не знаю, — задумчиво тянет он, откровенно издеваясь, вводя в раскрытое нутро только головку, тут же выходя и снова входя.       Земо жмурится, чувствуя почти физическую боль от желания, и Джеймс выходит из него, предупреждающе, практически по слогам проговаривая:       – Смотри мне в глаза, если хочешь, чтобы я продолжил.       Барон покорно открывает глаза. Джеймс размытый, но всё ещё безумно красивый, и горячий, и самый желанный. Сержант одаривает его удовлетворённой улыбкой и наконец заполняет его тело собой до самого основания. Он двигается размеренно, проезжая членом по комку нервов, и Гельмут стонет на каждом толчке, не отрывая взгляд от синих глаз, в которых целая вселенная, весь смысл жизни барона и обожание.       – Мой, — рычит Джеймс, отпуская наконец его челюсть и доставая пальцы.       Рука ложится на ягодицу барона, сжимая и поглаживая её. Металлической рукой Барнс всё так же придерживает его за бедро, не позволяя упасть и заодно оставляя собственнические следы на молочной коже. Его взгляд прожигает, едва не выворачивая душу, но Земо продолжает смотреть, утопая в чувствах. Мужчина наклоняется, срывая влажный, горячий, быстрый поцелуй, а потом снова перехватывает взгляд карих глаз.       – Может, тебе чего-то не хватает? Я тебе надоел? Или тебе мало меня одного? — он совершенно дьявольски улыбается, замедляет темп и касается мокрыми от слюны пальцами растянутых вокруг его плоти мышц.       Он мягко кружит подушечками по ним, пока не вталкивает один палец, не вынимая член, и Гельмут протяжно стонет от распирающего ощущения. Он на мгновение крепко зажмуривает глаза, но тут же открывает их, помня условие.       – Умница, — одобрительно улыбается Джеймс, плавно двигая бёдрами, и проталкивает кончик второго пальца, срывая новые стоны. — У тебя есть я. Если тебе не хватает новых ощущений, поверь, я могу их устроить. Тебе больше никто не нужен. Необязательно заставлять меня ревновать, если хочешь знать, как сильно я тебя хочу и люблю, — он выдыхает это в самые губы.       Всё это слишком, но Гельмуту безумно хорошо. От вкрадчивого голоса, от соблазнительно-едких слов, от растянутых до предела мышц, от неторопливых движений внутри, от горячей кожи и крепких мышц под пальцами, от жадного тёмного взгляда — от всего Джеймса. Тот наконец вынимает пальцы, видимо, решив, что урок усвоен, и наращивает темп. Земо блаженно стонет, утопая в синеве глаз напротив. Он впивается в короткие волосы на загривке, а второй рукой тянется к собственной плоти, желая получить разрядку.       – О, нет, Хель, — скалится Барнс, мягко перехватывая его руку. — Ты кончишь без рук, потому что тебе настолько хорошо со мной.       Баки тянет его пальцы в рот, лаская их языком, всасывая и слегка покусывая, сжимает ладонями его поясницу, входя глубоко, и всё так же не отрывает взгляд, наблюдая, как от удовольствия у Земо закатываются глаза, как он закусывает и облизывает губы, и слушая его частое рваное дыхание вперемешку со стонами и всхлипами. Джеймс выпускает пальцы барона изо рта и наклоняется к его уху, жарко нашёптывая:       – Ты мой, Хель. Это то, что ты хотел услышать, да? Тогда слушай, — короткая усмешка, обжигающая горячим дыханием ухо, пускает дрожь по позвоночнику. — Мой, целиком и полностью. Я переломаю руки всем, кто тебя коснётся. Выбью зубы каждому, кто сделает непристойный намёк. Я буду вжимать тебя в эту чёртову стену, в диван, в кровать, в любую грёбаную поверхность до тех пор, пока ты не запомнишь раз и навсегда, что тебе нужен только я. Ты мой, только мой, и я тебя никому не отдам.       От переполняющих эмоций, от глубоких толчков, от жаркого дыхания, от щекочущих самолюбие слов — от всего Джеймса Гельмут кончает с протяжным стоном, и мужчина догоняет его в несколько движений, изливаясь в горячее нутро. Он вдавливает барона в стену, прислоняясь лбом к ней и тяжело дыша. Несколько минут они приводят дыхание в порядок. У Земо нет сил держаться за Джеймса, но тот не даёт упасть мужчине, подхватывая его ноги. Баки приходит в себя первым и, взяв барона на руки, словно невесту, несёт в спальню. Опускает его на постель аккуратно, будто самую хрупкую, самую драгоценную вещь.       – Ты как? — ласково спрашивает он, присаживаясь на край кровати и ласково поглаживая чужое бедро.       Гельмут тонко улыбается и поворачивает голову к мужчине, приоткрывая глаза. В его взгляде столько нежности и трепета, что Баки понимает всё без слов.       – Джеймс, — выдыхает барон, кладя ладонь на руку на своём бедре и оглаживая пальцами костяшки, покрытые ссадинами.       Баки мягко улыбается ему в ответ, переворачивая руку и сплетая их пальцы в замок. Земо выглядит прекрасно: растрёпанный, раскрасневшийся, взмокший, но довольный и расслабленный — такой домашний и родной. Его хочется гладить, целовать, прижимать к груди и никому не отдавать.       Барнс думал, что после десятков лет вынужденной службы Гидре он потерял чувства и сердце, но, глядя на Гельмута сейчас, ощущает щемящую нежность в груди. Сдержаться невозможно, и Баки снимает с себя майку, наклоняется к мужчине и целует его, вкладывая все свои чувства, всю трогательность в этот поцелуй. Земо отвечает ему, лаская шею подушечками пальцев, перебирая короткие волосы. Поцелуй выходит неторопливым и нежным, с мягкими улыбками друг другу в губы.       – Моё сокровище, — на грани слышимости шепчет Джеймс.       Злая ревность отступает, превращаясь в тёплую и чуткую привязанность. Баки проводит ладонями по чужому животу, бокам и стягивает наконец мокрую мятую водолазку с мужчины. Он ложится сверху и покрывает чувственными поцелуями лицо и шею барона. Чужие руки, блуждающие по спине и выводящие замудрёные узоры, ощущаются самым лучшим подарком вселенной. Джеймс прекращает ласку и смотрит в карие глаза. Большими пальцами он трепетно проводит по розовым щекам, убирает влажную волнистую прядку со лба, невесомо очерчивает тонкие губы.       – Я так тебя люблю, — шёпотом признаётся мужчина.       – И я тебя, Джеймс, — умилённо улыбается барон.       Не имеет значения, кто из них первый тянется за поцелуем, — главное, что их губы снова соединяются в неспешной, почти ленивой ласке. Поцелуй выходит долгим, почти скромным, но полным распирающей обоих романтики. Барнс медленно спускается губами по чужой шее, плечам, груди, помечая каждый кусочек молочной кожи, и Земо тихо стонет, выгибаясь в его руках навстречу касаниям. Металлическая рука мягко сжимает и гладит его рёбра, растирает чувствительные соски, вычерчивает бессмысленные узоры на подтянутом животе, пока второй рукой Баки проводит по твердеющему члену, ласкает мошонку и спускается ниже. Пальцы легко проникают в раскрытое нутро, мокрое и немного липкое от смазки и семени, но Барнс не брезгует — наоборот, осознание того, что он пометил барона, возбуждает.       Джеймс отдаляется, чтобы спешно снять мешающиеся джинсы, и располагается между призывно раздвинутых ног. Гельмут смотрит на него пьяно и влюблённо, покорно закидывает ступни на мощные плечи и улыбается, следя за мужчиной из-под полуприкрытых век. Баки ласково гладит его голени, целует острую косточку на щиколотке и притягивает его бёдра ближе, приподнимая, притираясь возбуждённым членом к расслабленному входу. Он дразнится, упираясь в подрагивающие, готовые принять его целиком мышцы, но не проникая внутрь, с усмешкой смотрит на жмурящегося, изгибающегося, всхлипывающего барона.       – Ну же, Джеймс, — ноет мужчина, смотря хмуро, с укором.       Нетерпеливый, разгорячённый, встрёпанный, желанный и желающий Земо — самый лучший вид, который Барнсу доводилось лицезреть за последнее время. В такие моменты Баки совершенно забывает, что перед ним — опасный преступник, титулованный полковник разведки, переживший немало горя скиталец и хитрый манипулятор, который, вообще-то, может лишь притворяться любящим партнёром ради достижения очередной злодейской цели. Нет, в такие моменты Баки видит только любимого человека, которого хочется защитить ото всех, спрятать и не выпускать из постели примерно никогда.       Джеймс всё-таки сжаливается и плавно входит. Он двигается медленно, нежно поглаживая колени и голени на своих плечах, и завороженно смотрит на то, как Гельмут, распластанный на простыне, скользит на каждом толчке, выгибается, безуспешно сдерживает стоны, закусывая губы. Джеймс в который раз убеждается, что ни с кем не поделится мужчиной, никому не позволит увидеть его таким: открытым, искренним, страждущим, беззащитным. Он наклоняется, вынуждая Земо согнуться едва ли не пополам, и целует его.       – Мой барон, — выдыхает Баки в тонкие губы. — Не отдам, никому и никогда.       Гельмут улыбается, касается пальцами его щеки и снова целует. Надолго их не хватает. Барнса переполняют эмоции, он кладёт руку на истекающий член, и Земо, выгнувшись на очередном толчке, изливается на свой живот, а вслед за ним следует и Джеймс, снова заполняя семенем горячее тело под ним.       Баки перекатывается на спину и помогает барону лечь себе на грудь. Они минут десять лежат в уютном молчании: Джеймс бездумно перебирает мокрые растрёпанные волосы Гельмута, пока он вслушивается в мерное сердцебиение.       – Это то, чего ты добивался? — первым подаёт голос Баки и усмехается.       – Мм? — лениво мычит Земо, приподнимая голову, чтобы посмотреть на мужчину.       – Ну, весь этот цирк с попытками заставить меня ревновать, — фыркает сержант.       – Почему попытками? У меня же получилось, — самодовольно улыбается барон.       Барнс закатывает глаза.       – Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Сколько раз уже было такое? Десять, двадцать?       – Семь, — дуется Гельмут, будто его несправедливо оклеветали, и это забавляет Джеймса.       – Ладно, семь. Но зачем? Неужели ты думаешь, что я только так проявляю свою привязанность к тебе?       Земо отмалчивается несколько минут и выглядит неожиданно смущённым, и это любопытно.       – Хель? — окликает Баки.       – Мне нравится, — выпаливает мужчина. Кажется, ему неловко, и это так странно: Гельмут не из тех, кого легко смутить, хотя его партнёр делает это с завидной регулярностью. Но он сумбурно, почти шёпотом продолжает: — Ты такой горячий, когда злой. И мне нравится чувствовать себя твоим.       Джеймс не сдерживается и смеётся: оказывается всё было так просто.       – Ты и так мой, — заверяет он и лукаво добавляет: — Я могу доказывать тебе это гораздо настойчивее и без твоих постановок, — его улыбка так чертовски соблазнительна, что, кажется, сердце Земо замирает.       Джеймс, словно желая продемонстрировать всю серьёзность своих слов, оставляет несколько новых следов на чувствительной коже, прежде чем снова прижать к себе в нежных объятиях, но не проходит и пары минут, как Земо вдруг начинает ворочаться, и Барнс вопросительно изгибает бровь.       – Из меня течёт, — ворчливо поясняет Гельмут, пытаясь выбраться из рук Джеймса.       Мужчина в ответ хмыкает: несмотря на непростую жизнь военного и таскания по тюрьмам, Земо не теряет аристократические повадки, и его чистоплотность порой забавляет. Поддавшись порыву, Джеймс проводит пальцами по позвоночнику Гельмута вниз и касается влажного, соблазнительно раскрытого входа.       – Какая досада. Тебе нужно в душ? — с абсолютно спокойным, даже понимающим лицом, но совершенно точно издеваясь, спрашивает Джеймс, аккуратно подминая Гельмута под себя.       – Да, — выдыхает барон, хмурясь, и требовательно добавляет: — Джеймс.       Барнс только улыбается, ласково целуя линию его челюсти и шею, и, поддразнивая, проникает пальцами в податливые мышцы.       – Я отнесу тебя, — шепчет он между поцелуями. — Но позже — зачем тратить воду дважды?       Земо так разочарованно стонет в ответ, что Баки не может сдержать короткий смешок.       – Мне уже не двадцать, — едва не хнычет Гельмут, но его тело говорит об обратном, да и ноги он раздвигает вполне однозначно.       – Я на шестьдесят лет старше тебя, — парирует Джеймс, продолжая ласкать мужчину изнутри и довольно наблюдая, как тот выгибается, пытаясь насадиться на его пальцы сильнее. — Кажется, кому-то нравилось принадлежать мне, — насмешливо напоминает солдат.       Возможно, Земо уже жалеет о своём признании и цыкает, принимая поражение.       – Я всего лишь человек, — барон продолжает бессмысленную перепалку чисто из принципа, ведь и сам активно начинает гладить чужое тело и приглашающе разводит ноги шире.       – Как хорошо, что я нет, — усмехается Барнс в тонкие губы, доставая пальцы и притираясь членом к разработанному кольцу мышц.       – Чёртовы суперсолдаты…