баскетболист

       ветер завывал сильный и морозный, гонял снегом в лицо и во все стороны, свистел громко и непрерывно, резвился, игрался и гонялся по всему петербургу. даже бедного царя петра занесло снегом.        —… и опять вы даже без штанов нормальных! — ругался князь, делал важное лицо, хмурил брови и несильно тыкал пальцем в бок горшка, — ну, михаил юрьевич, ну вы что! вот умрёте от переохлаждения, а я же говорил вам, чтоб вы нормально оделись!        горшок в ответ на это выглядел довольно хмурым. он куча раз уже обещал князю, мол, больше так не будет, а сам через пару дней снова был в том же самом, за что его и ругал князь. горшка это даже немного забавило: ему было уже почти под сорок, а его тут, как маленького отчитывает тот, кто даже моложе. На десяток моложе точно.        михаил юрьевич выдохнул морозный дым, приподнял голову, прищурился и огляделся. до нужной улицы ещё идти далеко. а если быть точнее, до дома. он даже сам себя не понимал в тот момент, когда решил выбраться из театра и попытаться перебраться в собственную квартиру в такую злобную метель. денег на такси лишних не было.        и он не понимал, почему решил брать с собой князя. конечно, андрей хороший малый, вроде спокойный (в плане того, чтобы не разнести ничего в говно), но ужасно действовал на нервы своей болтовнёй.        — плевал я на это всё с высокой колокольни, — пробурчал горшенёв, даже не глядя в сторону князева, — плевал, слышишь?.. я устал и так уже уши в театре прохлаждать, хотя бы ты помолчи, а?.. — голос его звучал хрипло и тихо, зато (красным) носом шмыгал громко и часто.        — михаил юрьевич, а, михаил юрьевич? — хмыкнул андрей, чуть приподнимая голову, — у вас вон уже, нос красный! не холодно вам? а то вы выглядите так, как будто даже идти устали от холода.        ответа не последовало. горшок потупил свой взгляд куда-то в неясную снежную даль, в очередной раз шмыгнул носом и потер глаз холодной сухой ладонью, чуть щекоча щетиной кожу. он действительно устал и из-за мороза, и из-за театра, но всеми силами не хотел этого признавать, чтоб никто лишний раз не приставал.        — напомни мне, — Наконец нарушил тишину михаил юрьевич, — почему я решил тебя взять с собой? — вопрос его звучал просто, но явно с каким-то намёком.        — я переехал на время жить в тот дом, где вы живёте, разве нет? — фирменно поднял одну бровь андрей, — вы ещё постоянно иногда ругаетесь на меня… — он на несколько секунд затих, думая, как лучше показать шоу про ругань горшка, и начал, стараясь сдерживать смех:        — андрей, андрей, снова музыка на весь дом?! — передразнил он горшка, за что получил холодный недовольный взгляд.        для горшка, для любимого и обожаемого андреем михаила юрьевича, князь даже не был андреем. манерой поведения он походил на андрюшу. и в театре это прослеживалось: его веселье, жизнерадостность и желание со всеми пообщаться и подружиться. такой весёлый и беззаботный.        — хватит, а? — устало вздохнул горшенёв и несчастным, бедным котом (которому выебали все мозги в театре, все достали, все надоели, все обижают, никто не любит, никто не успокаивает после тяжёлых рабочих смен, как еще подумал князев) посмотрел на паренька. княже, словно по приказу командира, мигом затих, встал ровнее и пошел дальше.

***

       дошли уже в молчании. михаил юрьевич докуривал уже вторую сигарету. когда у заснеженных носков сапог оказались ступеньки, ведущие др двери в подъезд, он внимательно огляделся, затушил сигарету, прицелился и кинул ее в урну. даже не промахнулся        — какой вы молодец, баскетболист прям, — чуть устало усмехнулся князев и прошмыгнул к двери подъезда, а горшенёв следом за ним.

***

       разошлись у лифта.

***

       встретились в театре четырнадцатого числа. завтра.        князь, в своей обычной манере, щеголял по всей сцене, кружился, скакал и резвился, как ветер, ловкий и неугомонный. а горшок, как ответственный серьёзный взрослый, сидел рядом, прямо в зрительском зале, и наблюдал, чтобы этот неугомонный сорванец не сломал ничего. ни кости, ни что-то, что принадлежит театру.        михаил юрьевич даже не захотел и отдохнуть от своего собственного образа на полчаса, на время перерыва. просто не видел смысла. и вальяжно сидел в зрительском кресле в образе своего суинни. андрей даже моментами шутил, что михаил юрьевич совсем вжился в роль и по ночам ходит всех резать бритвой. за это получал пиздюлей (понятно со стороны кого и почему). а ему самому подобная идея для зонг-оперы даже не нравилась.        — до вас куча таких же тоддов… суинни тоддов было! — все также щеголяя по сцене, говорил князь, — буквально четыре года назад снова повторялась вся эта история, только кинематографом! джонни деппа знаете? вот он и снимался четыре года назад по такой же идее! не стыдно вам идеи воровать? — и звонко, совсем как маленький мальчик андрюшенька, рассмеялся.        михаил юрьевич чуть нахмурился, явно понимая, что андрей снова намекает на свою ненависть к этой зонг-опере. как всегда, горшок даже уже не удивлен, ведь слушал это часто и много. но смех на фоне таких намёков приятно ласкал уши, грел и расслаблял. что-то в этом смехе было такое, чего не было у других.        андрей был таким единственным.        — ну, не ты же в этой опере участвуешь, верно? — пробормотал горшенёв и чуть смутился, когда поймал себя на мыслях о князе, — хочешь, чтобы я в баскетбол играл и не зря ты меня вчера баскетболистом назвал? раз не хочешь, чтоб я, как ты говоришь, идеи крал.        князь нахмурился, остановился, соскочил со сцены и подошёл ближе к горшку, уже буквально нависая над ним. андрей чуть постоял, после расхохотался, заправил прядь волос горшка ему за ухо и провёл ладонью по щеке:        — идеи красть плохо, вы в курсе, михаил юрьевич? — хитро улыбнулся князев и протянул руку, — у меня, вообще, есть своя идея! пошлите, пошлите, михаил юрич!        — и чего ж у тебя там за идеи, а? — не скрывая собственного любопытства, поинтересовался горшок, встал и взялся за руку князя.        андрей привёл их прямо в пустую гримерку. на ключ закрыл дверь, улыбнулся и развернулся лицом к ожидающему чуда горшку, провёл ладонью по его бедру и протянул:        — я вам давно сказать же хотел, михаил юрич… я вас долго знаю, понравились вы мне… влюбился я… — и хохотнул, покраснел густо. выглядел совсем как маленький школьник, который признался в любви девчонке.        горшок помолчал, переваривая, пережёвывая то, что сказал князь, тоже растканслеся, засмущался после таких слов, но всё равно было приятно. а ещё тепло в душе от осознавания тогоакта, что взаимно же. князь тоже горшку понравился.        — ты тоже хороший малый, — михаил юрьевич похлопал андрея по макушке, потрепал волосы и чуть улыбнулся. улыбка у него была тёплой, родной князю, и приятно согревала сердце.

***

       дальше горшок уже и не помнил. не помнил, как оказался почти раздетым перед князем, как князь оказался полностью без одежды, откуда на шее появилось немного, еле заметных укусов, но помнил мягкие тёплые губы князя на своих.        сначала горшенёв, потеряв всю свою уверенность и гордость, что-то тихонько мяукал и ворчал, а после совсем поплыл, краснея и пытаясь спрятать свои щёки. вскоре посмелел, сам напал на князя с поцелуями, укусами и засосами.        — я теперь не просто без нормальных штанов пойду, как ты вчера ругался… — шумно, тяжело дышал горшок, пока князь запускал свои пальцы в его седые волосы, — а вот в чем пойду… в этих всех… твоих… твоих… — повторил он, совсем обмяк и выдохнул.        — не пойдёте вы так, а то раньше времени умрёт ваш суинни тодд, которого вы так обожаете и играете, — хрипло рассмеялся князь, — и вы не будете, как вчера, играть в баскетбол… слышите… хороший вы…        — слышу… — кивнул михаил юрьевич. он хороший, как сказал андрей, и ему приятно от этого. и пусть его тодд хоть в космос летит, а сам горшок пойдёт в футбол вместо баскетбола, все равно будет хорошим и любимым.