Лучше Валентинки

По голубому-голубому небу плыли белые пушистые облака похожие на прекрасную сладкую вату. Они, столпившись, лениво передвигались вокруг да около, превращаясь в разные фигуры: один стал похож на сердце, под стать под любовь, витающую в воздухе, а другой показался, будто бы сложной розой, которую бережно хранили. Небо само было ярким, светлым, будто день и не был серединой снежного февраля. Оно было темно синим на высоте и нежно голубело, белело к низу, нежно играя с взглядом каждого. Солнце было в зените, светилось, будто диско шар, отбрасывая яркие лучи и очерченные тени на землю. Деревья, покрытые белой чудесной шубкой, окружали здание алфавита, который возвышался над другими, менее значимыми сооружениями. По стволам и сучьям постукивает мороз, хлопьями осыпается лёгкий серебряный иней, а мир был в бело-голубых красках. Птицы, сидя на ветвях и шевеля шёрсткою, шептались, секретничали между собой, будто бы обсуждали каждого, кто прошёл рядом или рассуждали на вечные темы мира, или вообще рассуждали о своём насущном. Да, явно видно, зима господствуют в свой последний месяц. Она не хотела отпускать покрытый её юбкой миром, что каждый год молил её прихода. В воздухе пахло снегом, под ногами мягко хрустел снег, земля, крыши, деревья, скамьи на бульварах — всё было мягко, бело, молодо. В городе, вечно шумящим от толп людей, бесконечных машин и тёплым и сыром, было необычно тихо, будто все заснули навсегда. Кира в своём кабинете, если так можно назвать маленькую комнатку, едва чем отличающуюся от других таких же, мечтал и созерцал, смотря на падующих снежинок, образующие большие сугробы. Сегодня был великий день, будто вышитый нитями романтики, окружённый сердцами и любовью и в этот день он лишь молил всех богов, что Аз вспомнил о нём или, хотя бы, на миг подумал о нём. Не повезло ему влюбиться в своего босса, тем более такого закрытого, самовлюблённого, но такого благолепного и изящного. Его ресницы такие длинные и точёные, будто стрелы пронзили его сердце со всех сторон, когда он увидел как они трепетали. Его губы, покрытые персиковым блеском, пухлые и на вид мягче, чем подушка из бамбука сводили его с ума. А голубенькие глаза острее ножей напоминали о себе каждый раз как он думал о их обладателе. Часы били час обеда, что значило Аз выходит из своего кабинета на кухню офиса для кофе, ведь предпочитал варить его самостоятельно, чем просить неуклюжего и неоттесанного болвана, как он называл своего секретаря. Кира встал, поправил галстук, расправил складки на рубашке и вышел из своей каморки в длиннющий коридор, который, будто был бесконечным и вёл в никуда. Он чувствовал неприятный взгляд от картин на стенах, что, как бы, осуждали его, шептались о каждом его шаге и молчаливо проявляли ненависть социально неловкому пареньку. Его шаги стуком отзывались, пока он шёл в направлении места, обещающим отдых и передышку от постоянных документов, которые в край достали каждого в этом офисе. Глаза метались, пытаясь зацепиться за что-то, но единственное, что он видел это свои лакированные туфли, на которых неотрывно смотрел. Но вдруг его остановил голос, такой любимый, твёрдый как сталь, но нежный в редкие моменты слабости. Кира не мог спутать его с кем-либо ещё, нет это точно был он. — Болван, я же говорил тебе из кабинета не выходить без меня. — Прозвучали слова сзади, приводя в дрожь, размелчая мысли, сотрясая душу и тело, в общем сотворя с Кирой не мысленное. Вернувшись, Кира увидел Аза, в его обычном костюме, идеально выглаженной рубашке и галстуке с клипсой в виде буквы "А". Он стоял там, у дверей кабинета, скрестив руки на груди, смотря на него сверху вниз, чувствуя господство над подчинённым, что был морально слабее его. Кира, заикаясь, трясясь как осиновый лист на осеннем ветру, пытался то ли извиниться, то ли что-то сказать и Аз, которому это соплежуйство надоело с первых секунд, схватил его за предплечье и прижал к стене, чуть приподнимая его, не позволяя ничего кроме его пальцев ног коснуться пола. Оранжевый, как хвост лисы на снегу, маникюр неприятно уперся в руку и ощущения передавались, даже через слой одежды. Кира чувствовал холод стены позади себя, худое, будто отточенное мастером тело Аза, что нависало над ним, его ногти, его взгляд и всё это заставляло его разогреться до температуры звезды и окрасить его щёки в ярко красный цвет горящего солнца. Всего было слишком много, слишком чувственно, заставляя весь мир исчезнуть, его мысли испариться, а в глазах закружиться и грозится упасть в обморок от перенапряжения. Циркуляция воздуха в организме участилось, сердце билось в грудной клетке со скоростью движения заряженных электричеством частиц, желая выбраться из хватки и, будто птица взлететь до высоких небес. Ситуация такая комичная, но также доминантная удивляла Киру, принося столько эмоций, что не было дозволено обычному человеческому разуму. Он не знал, что чувствовал по отношению позы, в которую попал со своим боссом, ему нравилось, но было слишком стыдно, чтобы он мог признать. Тяжёлое, разъярённое дыхание Аза висело над ним куполом и Кира лишь молился, чтобы кровь не прилила в его гениталии, чтобы не превратить момент ещё более смущающей. Кира чувствовал желание поцеловать этого засранца, самовлюблённого придурка. Миг всего или ничего стоял на кону и, даже, если парень станет ещё страннее и пугающее в глазах предмета воздыхания, он не мог оторвать глаз от этих шелковистых губ и, возжелая их ещё больше, он поцеловал его. Прошла молния, свободные электроны упорядоченным движением двигались по их губам, связывая их не только физически, но и теперь эмоциально и морально. В этот момент все сомнения и страхи растворились, как молекулы в растворе, когда они сливаются, образуя однородную массу. Секретарь наклонился, их губы встретились — это был резкий, но нежный поцелуй, словно два атома, стремящихся к соединению, преодолевая все барьеры и силы, которые удерживали их на расстоянии. Он был полон страсти и неуверенности, как химическая реакция, которая может привести как к взрыву, так и к созданию нового вещества. Поцелуй длился всего мгновение, но казался вечностью, как бесконечный цикл времени в теории относительности, где секунды теряют свое значение. В нем была вся его односторонняя любовь, все мечты и надежды, подобно энергии, аккумулирующейся в системе, готовой высвободиться в любой момент. Аз, сначала удивленный, затем растерянный, почувствовал тепло и нежность этого момента, как если бы он обнаружил новое состояние материи — жидкость, которая вдруг превратилась в газ, заполнив пространство вокруг. В воздухе повисло молчание, которое казалось одновременно и неловким, и волнующим, как квантовая неопределенность — момент, когда все возможные исходы сливаются в одну точку. Это мгновение было подобно наблюдению за частицей в состоянии суперпозиции: неопределенность и возможность одновременно существовали рядом с ним. — Сумасшедший! — громко сказал Аз, отрываясь от чужих настойчивых губ и жёсткой рукой оставил горячий, болючий след на щеке Киры, не давая и надежды на что-то большее, чем этот неуклюжий, кривой, да косой односторонний поцелуй. Аз отошёл от своего секретаря, поправил волосы и, восстановив дыхание, ушёл в направлении кафетерии, оставив Киру одного стоять там у стены. Парень прикоснулся к губам, он не мог поверить, что решился на это. Голова была забита лишь ощущением этих сладострастных губ, эти глаза, растерянно смотрящие на него пару мгновений назад. Он опёрся боком головы об стену позади него, позволяя приятному холоду охладить разгорячённого его от момента страсти. Погрузившись в мысли Кира погрузил лицо в свои ладони, давая эмоциям захлестнуть его. Он был горд собой за этот момент уверенности и счастлив за исполнение мечты, что раньше казалась лишь безумной думой. Собрав бегущие со скоростью света помыслы, Кира отошёл от стены и, чуть постояв там, пошёл в след за Азом, что теперь на сто девяносто девять градусов больше его ненавидит. Ох, Кира не забудет этот день Святого Валентина надолго и дело было вовсе не в валентинках от Зары.