Записи длиною в жизнь

Асагири Ген потрясающий лжец и манипулятор, возможно, даже лучший среди всех ныне оживших и родившихся людей. Он не льстит себе, когда принимает логичную правду - без его помощи, многие вещи давались бы царству науки гораздо труднее. Он один знал, как управлять своим пульсом, как играть на чувствах и эмоциях людей, как если бы они были музыкальными инструментами, заставляя их выдавать ту реакцию, которая от них требуется. Ментализм - тоже наука в своем роде. Его тоже нужно изучать - запоминать формулы людских чувств, экспериментировать с их реакциями, осознавать предел своих возможностей. Он потратил пол жизни, если не всю, изучая людей и их поведение, образовывая у себя в голове целый сборник фактов о манипуляции, которые каждый день помогали ему избежать нежелательных ситуаций. Но, как бы он не выкладывался в пользу царства науки, как бы не старался поддержать своих друзей, он все еще... чувствовал себя бесполезным. Ненужным. Он понимал, что это неправда. Не зря же день за днем от него просят помощи, ждут его подсказок, рассчитывают на его знания в области ментализма. Асагири действительно хорош в этом и этим полезен, но это все на что он способен и все что царству науки требуется от него. Где-то в глубине души это чувство разрасталось и поглощало его. Как понимающий и анализирующий людей человек, он осознавал, что ему необходимо, но лишь продолжал подавлять в себе чувства, которые "мешают прогрессу". Сейчас не было времени копаться в себе. Если он будет отвлекаться на собственные мелкие переживания - какой из него менталист? * * * Сидя в тени раскидистого зеленого дерева, парень с блаженством вдыхал прохладный воздух идущий с реки. Жить вблизи столь прекрасного места - поистине благословение. Наблюдать за тем, как царство науки разрастается, как все постепенно растут, совершенствуются и узнают новое, видеть огонь в глазах жителей деревни, который разжигал Сенку своими изобретениями - грело его душу и заставляло улыбаться. Да. Все так, как и должно быть и ему хотелось сберечь это все. Он смотрит вниз на свои руки, в которых лежит колода карт. Как-то раз он ненавязчиво попросил Сенку сделать их. И он сделал. Пускай они и бесполезны - не требовались для реализации какого-то более важного изобретения - он сделал их, и Ген был ему благодарен. Тонкие пальцы проходят по красивой рубашке, поднимают карту за картой, крутя их, проворачивая - и все бережно. Эти карты напоминали ему о жизни до окаменения. Если кола была тем, что делало краски вокруг более насыщенными, то карты словно зажигали новые внутри него. Они пробуждали ту его часть, которой он жил раньше, до окаменения, до того, как его фокус полностью сместился на ментализм ради помощи царству науки. Гену нравятся фокусы, иллюзии, ему нравится разыгрывать представления перед публикой, нравится видеть горящие глаза, вызывать интерес, но эти его навыки бесполезны в нынешнем положении. Сейчас он лишь удобный инструмент для лжи и контроля над сознанием людей. Он врал всем достаточно часто, чтобы от него всегда ждали подвоха, а у его обмана не было права ассоциироваться с чем-то положительным. Да и времени ни у кого нет на его фокусы, если честно. Аккуратно сложив колоду вместе, он начал ее перетасовывать, то и дело перекручивая ту или иную карту между пальцев. Он поднял глаза, не прекращая движений руками. Взгляд зацепился за Сенку, объясняющего Хрому и Касеки тип действия очередного изобретения. Стоящая под его левой рукой Суйка то и дело поднималась на носочки, с интересом заглядывая в чертежи. Милейшая картина. В каком-то роде Ген завидовал Сенку. Никто не будет с таким интересом в глазах наблюдать за его представлениями и обманом. По крайней мере в ближайшее время точно. Никто не сыграет с ним в карточные игры, ведь все либо заняты, либо не разбираются в картах достаточно, чтобы Ген мог удивить их и вывести необходимую для его душевного ликования реакцию. Да и все знают о ловкости его рук и натуре обманщика. Все ожидают от него подвоха, что недалеко от истины, но порой вечное подозрение в его сторону надоедало. Он понимал, почему ему никто не верит, но поддерживать образ милого пай-мальчика, - даже когда день за днем продолжал ловить взгляды прищуренных глаз, - было необходимо. А вот кому это было необходимо он уже не был уверен. Послышался восторженный боевой клич Касеки - они приступают к работе. Скорость с которой этот пожилой ремесленник убежал в сторону хижины Хрома с оным на плече, была невероятной. Проследив за ними краем глаза, Ген вернул свое внимание к Сенку, который что-то объяснял почти скачущей на месте Суйке. Спустя где-то минуту, Ген расслышал чуть более громкое "Все поняла?" и веселый детский возглас согласия. Маленький детектив отсалютовала ученому и, свернувшись в клубок - Ген даже будучи иллюзионистом дивился тому, как она управляет своими движениями в таком положении - она покатилась в сторону деревни, видимо, выполнять порученное задание. Проследив за тем, как Суйка скрылась из поля зрения, Ген вернулся к единственному, кто остался - Сенку сворачивал чертежи, параллельно помечая что-то на них. Хорошая работа, ученый. Видимо на сегодня с делами покончено. Понимая, что когда тот закончит собираться, есть шанс того, что он зацепится за него взглядом и поручит какую-то работу, Асагири решает, что пришло время делать ноги. Ген со вздохом поднимается и, бережно убрав колоду карт в рукав, направляется в сторону побережья, почувствовав спиной чей-то короткий взгляд. Прости, Сенку-чан, не сегодня. * * * Ген судил по опыту, прогулки перед сном - хороший способ проветрить голову. Не имея в новом мире четкой опоры, помогать себе приходилось самостоятельно, ведь ментальное здоровье для менталиста, как никогда важно. Отойдя на достаточное расстояние от деревни, он обернулся, чтобы посмотреть на соединенные мостиками острова. С такого расстояния все еще было видно людей, которые словно деловые муравьишки мелькали между домов, суетясь перед наступлением темноты. Менталист не знал, как выглядела жизнь в этой деревне до появления Сенку, но он видел благодарные жесты и восторженные лица, он видел людей, воспрявших духом, желающих бороться за свое счастье и благополучие. Ученый, словно несущий во тьме факел, вел их в манящую неизвестность нового мира, и люди доверяли этому гениальному юноше свои жизни, ведь он принес столько хорошего. На него можно было положиться - честность и трудолюбие Сенку только играли на руку. Они с Асагири абсолютные противоположности. Ген улыбнулся этой мысли и продолжил идти по подобию пляжа. Песчаная почва и слегка колючая трава терлись о его босые стопы. У него была обувь, или ее современное подобие, но он все равно в большинстве случаев предпочитал ходить без нее. Так он ощущал фантомный контроль над своей жизнью и ощущениями. Босиком он мог чувствовать прохладу земли, щекочущую его ступни траву и так приятно перетекающий между пальцами песок. Его это отрезвляло, помогало оставаться в моменте, крепко держаться за него. Он ходил так последние... как много времени он провел в этом новом мире? Кажется, около года. Чтож, если и обращаться к кому-то за датами, так к их незаменимому счетоводу, что отсчитал последние 3700 лет. Год... Это долгий промежуток, но в то же время чрезвычайно короткий в таких масштабах - достаточно мимолетный, чтобы не заметить, как быстро пролетело время. За последний год произошло немало событий. Он бы хотел сказать, что все происходящие с ним игры в шпиона между двумя бандами подростков были глупым ребячеством, но почему-то противостояние недавно достигших совершеннолетия молодых людей ощущалось чрезвычайно серьезным. Ген и подумать не мог, что его недавно начавшаяся карьера так резко оборвется, и он окажется в мире, где ему придется прорубать себе безопасное место с помощью лжи и предательства. Его использовали, ему желали смерти, пытались убить, он застал создание пороха, динамита, он смотрел в глаза смерти и выжил. Не будь Асагири менталистом, он не смог бы так хорошо контролировать свои эмоции, но ему на самом деле было страшно. Нахождение рядом с безумным ученым, который наживал себе врагов по щелчку пальцев - не приносило покоя, скорее наоборот. Противостояние безумного Цукасы и не менее безумного ученого. Оказаться зажатым между двумя противодействующими силами было сродни самоубийству, хотя оба в своей манере заботились о тех, кого взяли под свое крыло. Но болтологу нельзя было доверять с самого начала. Цукаса знал о его натуре, он хотел воспользоваться им и его знаниями, но все равно не доверял до конца. Стоило Гену появиться на пороге царства науки, он почувствовал, как сильно тут и там рознится атмосфера. Он почувствовал себя легче. Парень был шпионом, он должен был лишь узнать жив ли этот загадочный великий ученый, чтобы доложить Цукасе. Он не должен был чувствовать облегчение, когда в его руках оказалась миска с теплым бульоном в котором плавало что-то отдаленно напоминающее рамен. Ген не должен был пробовать незнакомую еду и с блаженством улыбаться, ощущая теплоту внутри. Это не рамен. Вкус другой, но было спокойно от ощущения этой маленькой частички их родного мира в руках. Глава империи силы рассказывал ему об ученом, которого он лишил жизни, дабы тот не смог воскресить плохих людей этого мира. Тогда Асагири не понимал о ком речь, ему оставалось только догадываться: это какой-то великий человек, с безумным взглядом, опытный и неотступный. Если он действительно еще жив, каков он? Затем Ген увидел Сенку. Среди всех остальных людей деревни, он явно выделялся и не одними молниевидными шрамами над бровями. От него шла другая аура, что-то буйное, но при этом спокойное и мягкое, сродни водному потоку. Его безумные волосы передавали хаос, который творился в его голове, глаза метали молнии, он будто заражал своим настроем, хотя менталист видел этого парня впервые. Он... подросток. Нет, не совсем. Его взгляд выглядел взросло, но перед ним все еще стоял вчерашний школьник. Этот парень - тот кого Цукаса попытался убить и провалился - гений науки и самый важный человек в этом каменном мире на данный момент. Это может быть интересно. Менталист выдал себя сам, когда Сенку подтвердил, что не знает его - на него напали. Не удивительно, он ожидал этого, иначе бы не рискнул. Но его не стали калечить или допытывать. Болтолог продолжил по обыкновению разыгрывать перед стражниками деревни представление, однако ученого, казалось, это совершенно не заботило. Он уже наверняка обо всем догадался, но предпочитал отпустить? Интересно~ В нем сразу узнали шпиона и причинно не доверяли, но стоило менталисту пару раз помочь научной шайке, как отношение к нему приятно смягчилось. Сенку, казалось, изначально не волновался на его счет. Его расчетливый взгляд и вечно самоуверенная улыбка поселяли странное ощущение спокойствия и доверия в душе Гена. Ученый видел его насквозь и знал - месталист будет с ним. И был на все десять миллионов процентов прав. Ген не смог уйти от человека с согревающим огнем в глазах. Его все-таки приняли. Это было благословение небес - чудо, не иначе. Косые взгляды пусть и осталось, но их стало в разы меньше, и они стали менее враждебными. Малышка Суйка вообще подпустила его настолько близко, что Асагири приходилось чрезвычайно аккуратно балансировать на доверии этого ребенка, так сильно он хотел его сохранить. Почему-то с Сенку в этом плане было проще. Он доверял ему беспрекословно, но и не шибко то обращал на него внимание в принципе. После помещения Цукасы в заморозку, менталист был совершенно отодвинут на задний план и предоставлен самому себе. Про него вспоминалось лишь изредка, чтобы поиздеваться над недавно раскаменевшим Рюсуем. Остальные проделки менталиста были исключительно его собственной прихотью, с которой Сенку, без энтузиазма, но мирился. Временами становилось одиноко, и Ген даже начал терять нить своего смысла существования. День за днем одно и то же: тишина, одиночество, подчинение Сенку, наблюдение за чужой суетой, в которой ему места не было... Было бы лучше, если бы Гена никогда не доставали из окаменения. Встряхнувшись, он слегка качнул головой и сжал ладонями свое лицо. Нельзя допускать такие мысли! Сейчас же с ним все хорошо! Пускай про него не часто вспоминают - он в безопасности, он нужен, его не променяют ни на кого. По крайней мере в ближайшее время. Однажды наверняка найдется специалист, понимающий больше него и тогда... он станет на все сто тысяч процентов бесполезным. Но этого еще не произошло, поэтому волнения можно было забыть, закопать глубоко в себе. Потом разберется. * * * Все это время без остановки шедший по побережью Ген, остановился, смотря в водную гладь, отливающую ало-бирюзовыми оттенками вечернего неба. Он просто стоял, ощущая мягкий ветер, треплющий волосы, текучий песок под ногами, тепло исходящее от остывающей земли, он слушал шелест накатывающих на берег волн и чувствовал умиротворение. Хотя, не совсем. Не только его. Где-то внутри затесалась едва заметная нотка потерянности. Ген был потерян, найдя свое место, в этом новом мире. Он бы хотел сказать, что забылся, но не мог обманывать себя. Он никогда не забывал того, к чему лежит душа. От этих мыслей его брало беспокойство за свое благосостояние. Когда он сможет вновь заниматься выступлениями, когда сможет вновь заняться изучением людей, чтобы при этом его понимали? Сколько времени должно пройти? Как долго он сможет ждать? Есть ли у него вообще будущее в этом мире? Он мог ответить только на последний вопрос: "Да." Но он не видел для себя будущего, где сможет выстроить карьеру, издавая книги и выступая на сцене. Сейчас совершенно не то время. Он нужен лишь для поддержания мира в кругах союзников, впрочем, они уже начали довольно неплохо справлялись без него. Менталист хотел бы сказать, что так даже лучше - ему меньше работы, но по какой-то причине отсутствие этой самой работы давило на него. Никто не станет о нем заботиться, когда он потеряет свою ценность. Когда он перестанет быть нужен - про него забудут. Он хотел бы сказать, что чувствовал себя счастливым в царстве науки, и он говорил это себе. Парень радовался чужому счастью, но где среди всего этого его собственное? Ген несчастен. Даже не так, он чувствовал себя пустым. Все что в нем было - это его потрясающая способность забалтывать людей. Не зря же он болтолог. Но кто вообще станет общаться с ним всерьез и пытаться узнать его внутренний мир? Он сам когда-то закрылся ото всех, но теперь ему хотелось, чтобы им интересовались, как человеком. Противоречиво, не так ли? А еще эгоистично. Усевшись на песок, подстелив под пятую точку полы накидки, Асагири задумчиво склонил голову. Нет, нет. Все будет хорошо. Он переживет это. Сейчас, оказавшись в мире без цивилизации, без современных благ, без близких людей - страдал не только он. А значит его задача, - как менталиста, как человека, осознающего масштаб проблемы чувств и эмоций, - поддерживать людей вокруг и ни в коем случае не сеять семян сомнений. Ради стабильности, можно было пожертвовать частичкой своего комфорта. А сейчас ему стоило отвлечься. Подкормка душевных хотелок ради эмоционального равновесия не ждет. Ген достал колоду из рукава, начиная свое маленькое представление перед публикой в лице ветра, что так любезно аплодировал ему, шурша листвой деревьев. Пальцы ловко управляли движениями, разворачивая карты веером, перекидывая из одной руки в другую, перекручивая их в воздухе, ловя остальными. Он не боялся, что они улетят - все движения были выверены, он хорошо помнит каждый трюк, а единственный зритель ветер услужливо стихал - наблюдал за ним, затаив дыхание. Ген представлял перед собой публику, вспоминал, как выглядят горящие глаза зрительного зала. Вспомнились внимательные лица жителей царства науки, с недавней постановки. Асагири удовлетворенно отметил, что этот экспириенс безусловно поднял ему настроение, позволяя почувствовать немного контроля над своей жизнью. Одним движением карты полетели над головой, гармошкой падая прямиком в его руку. Поймав последнюю карту, Ген убрал колоду обратно в рукав, кланяясь в пустоту. Представление окончено. Ветер зааплодировал шуршанием листвы. На сегодня самотерапию можно завершить.