Аромат слив на 14 февраля

Мэй Няньцин прикрыл книгу, положив ладонь на холодную обложку. Холод приятно освежал кожу, но внутри у него было беспокойство. День Валентина. Университетская библиотека пустовала, но за окнами слышался смех студентов, спешащих на свидания. Эти звуки казались ему далекими, словно доносились из другого мира. Он вздохнул, потянувшись за чашкой чая, но внезапный звонок телефона заставил его замереть. В груди что-то сжалось, предчувствие наэлектризовало воздух вокруг. — Ты всё ещё прячешься в книгах, Няньцин? Низкий голос на другом конце вызвал у него невольную дрожь. Этот тембр он знал слишком хорошо. Он медленно провел пальцем по обложке книги, словно ища в ней поддержку, и поднял телефон к уху. Сердце билось ровно, но в уголках памяти зашевелились давние эмоции. — Цзюнь У, — он слегка нахмурился, но уголки губ предательски дрогнули. — Не ожидал от тебя звонка. — Конечно, нет, — рассмеялся собеседник, — Ты ведь вечно сбегаешь от праздников. Мэй Няньцин закрыл глаза, ненадолго позволяя голосу из прошлого окунуть его в воспоминания. Их разговоры, тени между строк, неоконченные диалоги. И теперь вот — снова. Внутри поднялось странное чувство — смесь тоски, раздражения и чего-то, что он не хотел называть. — У меня дела. — Ты всегда говоришь так, когда не хочешь встречаться со мной. Но сегодня я не приму отказ, — в голосе Цзюнь У звучала привычная твердость. Он никогда не менялся, не оставлял пространства для уклончивых ответов. — Спускайся. Мэй Няньцин моргнул, вставая. Подойдя к окну, он увидел знакомую черную машину, припаркованную у ворот кампуса. Этот человек... Всегда внезапен, всегда настойчив. Всегда знающий, как выбить его из равновесия. Всё внутри требовало сказать «нет». Он мог бы продолжить читать, допить свой чай, забыться в рутине. Он мог бы выбрать покой, но пальцы уже сжимали пальто, а ноги несли его вниз, туда, где его ждал призрак прошлого в дорогом костюме. На темной веранде, освещенной только приглушенным светом бумажных фонарей, Цзюнь У держал руку Мэй Няньцина. Их дыхание смешивалось с прохладным воздухом ночи. В воздухе стоял аромат сливы, терпкий и немного сладковатый. Эти мгновения тишины были редкими, но такими драгоценными. Особенно, в последнее время.. слишком редкими. — Ты ведь знаешь, что я не могу остаться, — тихо проговорил Мэй Няньцин, отводя взгляд. Он чувствовал, как тепло пальцев Цзюня пробирается под кожу, но не позволял себе поддаться этому ощущению. — Но ведь ты тоже этого хочешь, — Цзюнь У сжал его пальцы чуть крепче, не позволяя отстраниться. В его голосе было всё — мягкость, укор, несказанное обещание. Тогда, в ту ночь, он не ответил. Он просто ушел, оставив после себя только тень на стене и запах чайных листьев. Ресторан был небольшой, но уютный, освещённый мягким светом бумажных фонарей. В воздухе витал запах цветущей сливы, сладковатый и тёплый. Этот аромат вызывал слишком много воспоминаний, от которых он пытался сбежать. Мэй Няньцин провел пальцем по краю фарфоровой чашки, стараясь не смотреть на человека напротив. Но он чувствовал его взгляд, настойчивый, проникающий под кожу, читающий его эмоции так, словно они были написаны на раскрытой странице. — Ты всё ещё помнишь? — его голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Возможно, он не хотел знать ответ, но ответ уже был очевиден. Цзюнь У слегка улыбнулся, подавая ему маленькую коробочку. Он наблюдал за движением рук Мэй Няньцина, за тем, как тот на мгновение задержал дыхание, прежде чем открыть подарок. Внутри оказалась закладка из темного дерева с выгравированной строкой его любимого стихотворения. Той самой строки, которую он когда-то читал, сидя в университетской библиотеке, даже не подозревая, что кто-то слушает. — Это для тебя, — сказал Цзюнь У, протягивая ему ту же закладку в далекой библиотеке, когда сам Цзюнь У был студентом. — Почему ты мне это даёшь? — Мэй Няньцин провел пальцем по выгравированным словам. В его груди тогда было странное тепло, но он не позволил себе задумываться о его природе. — Чтобы ты знал, что я всегда помню, — ответил тот, слабо улыбнувшись. И ушел, оставляя после себя только тонкий аромат сливы. Мэй Няньцин долго смотрел на неё, пальцами следя за резными иероглифами, прежде чем перевести взгляд на Цзюнь У. В его глазах читалось что-то, что трудно было назвать словами — сожаление, благодарность, тихая, укоренившаяся тоска. — Ты упрямый, как всегда. — А ты всё так же ценишь слова больше, чем людей, — ответил тот, поднося к губам чашку чая. — Но, знаешь, я научился ждать. За окном мягко падал снег, смешиваясь с благоухающими лепестками сливы. А между ними, среди прошлых ошибок и неназванных чувств, рождалось нечто новое.