Foam surprise

      — Значит, тебе не нравится Хёнджин? — с лёгким недоумением произнес Чонин, отломав небольшой кусочек от шоколадного чизкейка. Сладость медленно таяла на губах, оставляя за собой шоколадный след.       — Думай, прежде чем говорить такое!       Феликс, сидя напротив, чуть не подавился собственным молочным коктейлем. Он резко отодвинул стакан, живот неприятно сводило от одной только мысли. С глухим стуком он опустил его на столик, так и не сделав ни единого глотка за всё время их пребывания в кафетерии.       — Тогда я совершенно ничего не понимаю.       Честно, Феликс уже и сам запутался в своих мыслях и чувствах. Он скомкал в руках бумажную салфетку, отрывая от неё маленькие кусочки и добавляя их к тем, что были разбросаны по всему столу. Его пальцы нервно перебирали остатки салфетки, как будто это могло помочь разобраться.       — Разумеется, мне нравится, и я правда благодарен ему за всё… — Феликс осекся, подбирая так нуждающиеся ему слова. Он посмотрел на Чонина; тот с интересом наблюдал за ним, не перебирая. — Но мне хотелось бы, чтобы в этот день были лишь я и он, только вдвоём, понимаешь?       Взгляд стал метаться по кафетерии, где пары, смеясь и обмениваясь нежными взглядами, готовились к празднику. В преддверии 14 февраля в воздухе витала слащавая романтика. Витрины магазинов были украшены сердечками разных размеров и цветами, а в кафе играла музыка. В этот день влюблённые поздравляли друг друга, гуляли на улице, держась за руки и целовались в людных местах, невзирая на недовольные взгляды прохожих.       Любой их совместный праздник Хёнджин превращал в настоящее событие, полное порою неожиданных сюрпризов. Он всегда находил способ сделать этот день особенным, стараясь запомнить каждую улыбку, каждый пройденный рядом с ним момент. Хёнджин даже предложил ему встречаться, когда Феликс чуть не расстался с жизнью. Они катались на колесе обозрения, и с каждой минутой кабинка раскачивалась и поднималась всё выше и выше, заставляя Феликса сжимать ладонь старшего. Феликс знал, что этот раз не станет исключением.       — Так скажи ему, в чём проблема? — вилка звякнула по уже пустой тарелке, и, обратив своё внимание на Феликса, Чонин всё ещё пытался помочь другу.       — А вдруг он решит, будто я не ценю всё, что он делает для меня? — от досады Феликсу оставалось лишь растянуться на этом же столике, уставившись в потолок, как будто там могли быть ответы на его вопросы.       За три года их отношений Хёнджин всегда проявлял заботу и внимание к Феликсу. Спустя год он предложил ему съехаться, и с этого момента начались, пожалуй, лучшие дни в жизни Феликса. Теперь его утро наполнялось ароматом свежезаваренного кофе, который Хёнджин готовил ему с любовью, оставляя чашку на прикроватной тумбочке. Феликс знал, что его парень уже догадался, что он не спит, но это не мешало Хёнджину нежно целовать его сначала в нос, усыпанный маленькими веснушками, а затем переходить к губам. Феликс не мог сдерживать мурчания, словно растянувшийся под солнечными лучами кот, когда Хёнджин продолжал свои попытки разбудить его, пока он не сдавался, выдавая себя заветным утренним поцелуем.       Хёнджин любил обнимать Феликса, крепко-крепко прижимать к себе, обхватывая руками за талию. Феликс в шутку пытался выбраться, жалуясь на то, что ему жарко рядом с ним, на что Хван лишь больше заваливался на него, утыкаясь носом в вытянутую шею, оставляя на ней короткие поцелуи и вбирая губами мягкую кожу. Стоило ему вновь задуматься о чём-то новом, Феликс замечал, как глаза Хёнджина загораются искорками, и он не вправе был жаловаться сейчас на что-либо.

*******

      Будильник зазвонил резко и звонко. Ещё не до конца проснувшись, Феликс потянулся рукой к тумбочке, нащупывая свой телефон, чтобы наконец выключить этот раздражающий «пип-пип-пип». Проморгавшись несколько раз, он привёл зрение в порядок смотря на экран — 14 февраля, 12:05.       Феликс с лёгким вздохом откинул гаджет на кровать и погладил ладонью место, где до этого лежал парень, но не обнаружил привычного тепла рядом с собой. Внутри закралась обида — он привык просыпаться только рядом с Хёнджином, чувствовать его дыхание и руки, пробивающиеся под кромку домашних шорт. Слегка насупившись, Феликс свесил ноги с кровати и, натянув пушистые тапочки, зашаркал по полу в поисках парня.       Заходя на кухню, уголки губ немного приподнялись, стоило увидеть на столе вазу, которую они недавно выбирали вместе, а в ней — любимые тюльпаны, обёрнутые в бумагу и перевязанные тонкой лентой. Феликс подошёл ближе и, аккуратно коснувшись нежных лепестков, ощутил, какие они мягкие и бархатистые под его пальцами. Рядом с вазой лежала маленькая записка, написанная знакомым подчерком:

Доброе утро, звёздочка. Меня вызвали на работу, и я, к сожалению, не смог тебя разбудить — ты спал слишком сладко. Надеюсь, они смогут порадовать тебя в этот день вместе с твоим любимым фисташковым мороженным, которое я оставил в морозильнике. Не скучай, и с праздником, любимый!

      Феликс ещё несколько раз перечитал записку, прикрепив её магнитом к остальным. Это стало их небольшой традицией. Отыскав коробку с фисташковым мороженым, он вооружился ложкой и, несмотря на то что этот день он проведёт теперь один настроение всё таки начало значительно улучшаться. Внезапно звук телефона привлёк его; на экране высветился звонок «Джисон».       — Воу воу, не кричи так. И теперь спокойно объясни, что произошло?       Джисон явно был чем-то взволнован, его голос был встревожен, и Феликсу приходилось периодически убирать телефон от уха, чтобы не оглохнуть от его эмоционального порыва.

— Феликс, ты не поверишь! — прокричал Джисон, явно не в силах сдержать свои эмоции.

      — Серьёзно? — переспросил Феликс, рука с ложкой застыла в воздухе от услышанного. — Могу тебя только поздравить, — тихо посмеялся он, облизывая палец, по которому стремительно скатывалось липкое мороженое.       Минхо и Джисон были вместе уже около пяти лет, и за это время их отношения стали крепче, чем когда-либо. Однако разговоров о свадьбе не было. Видимо, Минхо всё-таки сделал младшему предложение, которое тот ждал на протяжении последних двух лет. Ещё и день такой выбрал — Феликса чуть не помутило.       Банка с мороженым стремительно опустошалась, пока Феликс переключил своё внимание на просмотр фильмов. Надеялся, что бред, который там постоянно крутят, поможет ему скоротать время, но, казалось, оно тянулось слишком медленно, словно насмехаясь над ним. На настенных часах уже показывало 15:03, а он, развалившись на уютном диване, бездумно листал каналы. В конце концов, Феликс принял единственное верное решение — принять ванну.       Поднявшись с дивана, он направился в их спальню, чувствуя, как ноги стали немного ватными после долгого сидения. Открыв дверцы шкафа, он стал искать махровое полотенце, но периферийным взглядом заметил портфель, который так и не разобрал со вчерашнего вечера. Бегунок молча поддался его движению, и Феликс, раскрыв его, обнаружил внутри небольшой бутылёк. Он покрутил его в руках, разглядывая этикетку, и, решив, что это может пригодиться, взял с собой.       Заходя в ванную комнату, Феликс поставил бутылёк на тумбочку рядом с ванной, планируя позже спрятать его в более укромное место. Открутив кран, он с нетерпением наблюдал, как вода быстро наполняет ванну, создавая мелодичный звук, который успокаивал его. Феликс хотел бы зажечь свечи, но, оглядевшись, понял, что не может их найти.       Когда ванна наконец наполнилась горячей водой, он с наслаждением погрузился в неё, позволяя теплу окутать его тело. Все ненужные мысли, которые так долго терзали его разум, начали улетучиваться, сливаясь с образовавшейся тишиной и спокойствием. Он облокотился на бортик ванны, положив руки по бокам, и закрыл глаза. Собирался сделать очередной глубокий вдох, но шум исходящий из коридора вмиг разбил его умиротворение.       — Феликс, я дома! — раздался громкий голос, как только хлопнула входная дверь. — Ликси! — вновь окликнул Хёнджин, терпеливо дожидаясь ответа парня.       Стоп, ему сейчас показалось?!       Феликс замер в ванной, с недоумением поднимая голову от воды. Сколько вообще прошло времени, если даже Хёнджин уже вернулся? Обычно он приходил под вечер, и это было странно. Феликс замешкался, но с опозданием всё же выкрикнул:       — Я в ванной, Хёнджин!       — В ванной? — Хёнджин звучал крайне заинтересованно, и Феликс даже мог представить, как тот сейчас ухмыльнулся. В его голове родилась безумная идея, и он не мог ей сопротивляться.       — Ты можешь зайти, если хочешь… — понизив голос выпалил он, ответа от Хёнджина не последовало, и Феликс уже начал напрягаться, когда дверь тихо приоткрылась.       Хёнджин, не переодеваясь, прошёл в комнату, прислонившись к дверному косяку. Он скрестил руки на груди и с лёгкой ухмылкой на лице проронил: — Нашёл.       Это короткое слово вызвало у Феликса смешанные чувства — от смущения до желания. В голове у него возникла смелая фантазия: а что если Хёнджин сейчас подойдёт к нему? Тот, словно считав желание на приоткрытых губах, опустился на колени рядом с ванной, подтягивая рукава чёрной водолазки, которая так безупречно обтягивала его вытянутые руки.       — Ликс, вода же едва тёплая. Ты захотел простудиться? — с лёгким нахмуриванием бровей буркнул Хёнджин, наклонившись ближе, чтобы проверить её температуру. Не упустив шанса, он обвёл пальцами по стройной ножке.       Феликс, сжавшись в комочек, сидел в почти-что ледяной воде, обхватив колени своими руками и смотрело на него, уместив голову. На протяжении всего времени Хёнджин думал только о своём чудесном и нецелованном мальчике. Представляя, как прижмёт к себе, как поцелует, как согреет. Скучал до боли, до дрожи в руках. Взглядом скользил по бледной коже Феликса, по вздрагивающим плечикам, по малиновым губам, сжатым в тонкую линию. Он заставил себя остановиться, и, наконец, начал подниматься, чтобы выйти. Хван совершенно не умел сдерживать себя рядом с Ли.       — Всё в порядке, Хёнджин, — быстро заверил его Феликс, заметив движение. Он опустил взгляд на свои ноги, наполовину скрытые водой, и затем вновь поднял его к парню, — может… присоединишься ко мне, чтобы она стала чуточку теплее? — Феликс высунул мокрую ладошку из воды и схватил Хёнджина за кисть его руки, удерживая.       — Звёздочка моя, ты уверен? Я могу и подождать.       — Я хочу принять ванную вместе. Ты разве против? Она была не самых больших размеров и еле могла вместить в себя одного человека, не говоря уже про двоих, но Феликс, не разжимая руки, всё же подвинулся немного вперёд, освобождая место для Хёнджина. Он знал, что Хван мог отказать кому угодно, но только не ему.       — Ликс… — выдохнул Хёнджин, голос стал чуть более хриплым. Приподнявшись, он всё же начал снимать с себя одежду слой за слоем. Сначала оголилась его бронзовая грудь, затем пресс, и Феликс не смог отвести настойчивого взгляда от стройного тела. Он видел его немереное количество раз и каждый из них заливался густой краской.       Вода громко булькнула; Хёнджин, сбросив с себя оставшееся бельё, перешагнул через разбросанные на полу вещи и залез в ванную. Они сели напротив друг друга, и Хёнджин, облокотившись спиной на бортик, как это делал до него Феликс, расслабленно расставил ноги в стороны, создавая пространство для младшего.       — Иди ко мне, — пригласил Хёнджин, и, даже с такого положения, он с лёгкостью дотянулся до Феликса, притягивая его к себе за подчёркнутую талию.       Феликс моментально скользнул в ванной, кожа коснулась тёплого тела Хёнджина, и он уютно устроил голову на его плече. Старший не оставался без дела; пальцы начали вырисовывать на спине завитки, оставляя за собой лёгкие, щекочущие прикосновения.       — Вода и вправду не такая холодная, — согласился Хёнджин. Он зачерпнул немного в ладонь, и, позволил каплям стекать вниз по телу младшего.       Каждая капля, соскользнув по коже, вызывала у Феликса мурашки, и он, не в силах сдержаться, прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Феликс обвёл носом выступающую венку на шее Хёнджина, вдыхая его знакомый запах. Тот, продолжая забавляться с водой, касался его, оставляя за собой следы тепла.       — Сделаем пену?       — Я не против, — размеренно просипел Феликс, не открывая глаз.       Ранее они никогда не принимали ванную вместе, и он всегда считал, что это будет слишком неловко и неудобно. Но сейчас, прижимаясь к крепкой груди Хёнджина и перекрещивая свои ноги с его, Феликс полностью расслабился. Он готов был согласиться на всё, что будет тому угодно.       Свободной рукой Хёнджин схватил с тумбочки первый попавшийся тюбик, его крышка с характерным щелчком открылась, и он, надавив на него, выдавил жидкую субстанцию под струю воды. Пена начала образовываться, заполняя всё вокруг пузырчатым облаком, которое быстро разрасталось. Сладкий и приторный запах, похожий на клубнику, заполнил ванную комнату; он был настолько насыщенным, что оба невольно поёрзали носами, но спустя казалось бы мгновение уловили нотки той самой приятной сладости, вдыхая её.       Выключив кран, Хёнджин полностью погрузил их в поднявшуюся пену, которая теперь скрывала обнаженные тела. Феликс приподнял голову и с любопытством уставился на него. Волосы, недавно подстриженные, взмокшими выглядели особенно привлекательно, и хотя он несколько дней обижался на короткую стрижку, бросал незаметные взгляды; она подчеркивала наилучшие черты лица старшего.       Феликс слегка приподнялся, наклонившись к Хёнджину. Он прижал губы к его губам, и тот сразу же ответил, обняв его за шею. Утягивая в тихий, но долгий-долгий поцелуй. Вода вокруг них слегка булькала, а пена будоражила кожу. Феликс не сдерживал тихого всхлипа в поцелуй от ощущения близости.       — Я тебя ждал, — отрываясь с небольшим причмокиванием, он набрал немного пушистой пены в ладонь и, поднеся её к губам, которые целовали Хёнджина, осторожно подул. Пенка, что едва была у него на руке, теперь весело украшала лицо парня, вызывая звонкий смех Феликса. — Но ты сегодня рановато.       — Отпросился с работы, чтобы пораньше прийти к тебе, — Хёнджин провёл пальцами по щеке Феликса, измазав её в следах пузырчатой массы.       — Угу, — засопел Феликс, не находя, что ещё ответить. Пена обладала каким-то странным расслабляющим эффектом, и в некоторых местах кожа зудела приятными иголочками.       — И мы продолжили бы нежиться с тобой, совершенно не вылезая, — подступился Хёнджин, голос звучал маняще, словно обещая что-то большее. Однако затем добавил: — но нас ждёт забронированный столик, так что придётся поспешить. Они задерживались уже на полчаса.       Облом.       Будто извиняясь, Хёнджин провёл вдоль линии шеи Феликса, оставляя на его коже горячее дыхание и короткий поцелуй за ушком.       — Охххх, — с досадой тянет Феликс, как же сильно ему хотелось бы сейчас остаться. В руках Хёнджина. Он понимал, что предстоящий вечер в ресторане был организован исключительно для него, и пусть там будет множество незнакомых ему людей; это не важно.       — Приподнимись-ка я помогу тебе, — настаивал Хёнджин.       Феликс хотел было сказать, что в состоянии и сам помыться, но старший, не обращая внимания на протест, уже начал искать на полочке гель для душа. Хёнджин потянулся к баночке, мышцы слегка напряглись под влажной пеной, и Феликс не мог не заметить, как его тело выглядело соблазнительно в ней. Хёнджин взял мочалку, но сразу же отложил её в сторону, выдавливая гель на ладонь. Он начал вспенивать его своими длинными пальцами, а тот растекался по ним вязкой жидкостью.       Этот, казалось бы, обычный жест показался Феликсу слишком интимным и горячим. Внутри всё скрутило тугим узлом, и он прочувствовал, как к лицу прилил жар, а по коже пробежала взбудораживающая волна, заставляя волоски чуть ли не подниматься. Стараясь скрыть свои влечения, он всё же повиновался, приподнимаясь, как указал Хёнджин.       — Киви?       Ванная вновь заполнилась ароматом душистого геля, но теперь он был — ярким и освежающим.       — Ты же сам его и купил, закинув в тележку.       Феликс хотел было отшутиться, но сорвался на полувдох-полустон, когда гель вернулся на своё прежнее место. Хёнджин начал медленными, поступательными движениями намыливать ему голову. Его пальцы ловко перебирали чёрные прядки волос, исследуя каждый локон, и, когда они переместились на шею, Феликс неестественно вздрогнул; плечи слегка дёрнулись.       Хёнджин любил его шею. Выцеловывал каждый дюйм, всасывая натянутую кожу, зализывал языком особенно чувственные и уязвимые местечки. И даже сквозь атласные шорты Феликс улавливал его припухлость. Разум гулко запутался в ощущениях: конечно, его тело сразу отзывалось на любую причастность парня, но сейчас оно будто обострилось в несколько раз. Что вообще происходит?! Феликс жаждал большего — больше прикосновений, больше Хёнджина, желательно в себе.       Тот наклонился ближе, целуя его в плечико, и спросил: Не холодно? Давай горячей воды добавлю?       Куда ещё горячее??       — Нор-рмально.       Феликс подавлял образовавшуюся в голосе дрожь. Хёнджин, спустив это на усталость, перешёл к острым предплечьям, начиная массировать их. В то время как прохладный, жидкий гель стекал струйкой, оставляя за собой сверкающий блеск. Скользнув вниз по позвоночнику, Хван обводил каждую родинку, каждую линию. Его ладони так правильно смотрелись на его спине, могли сжать бархатную кожу, надавить на неё чуть сильнее, оставляя следы, и затем приласкать, проводя пальцами по очерчённым изгибам.       Хёнджин неустанно растирал любимые ключицы, плавно водил по матовой груди, задевая выступающие соски и кончиками подушечек, улавливая, что те с каждым случайным прикосновением начинают затвердевать всё сильнее. Хоть Феликс и сидел к нему спиной, представляя эту картину, в Хёнджина будто что-то ударило, и… блять.       Может, виною был пар, поднявшийся тяжёлой дымкой из-за температуры, однако он заметил, что лоб стал покрываться испариной, а тело окутал неизвестный жар. Не подозревая, что не только его. Вдобавок к этому, зачерпнув немного пены, Феликс повторял за движениями Хёнджина; он отчаянно соскучился по прикосновениям.       — Ммм…       Слишком громко и неожиданно издаёт он. Феликс вновь прикрывает глаза, не в силах сопротивляться, и чувствует, что перед ним загораются вспышки, пробегающие по всем местам, где его касался Хёнджин. Он даже не осознаёт, что начинает непроизвольно ёрзать в ванной, а вот от Хёнджина его изменившееся настроение не уходит. Он растерянно проглатывает собственный стон, когда младший задевает своей задницей его паховую зону; к половому органу искрой приливает кровь.       Собственным телом Хёнджин ощущает, что что-то явно не так. Его безбожно ломает, а присутствие Феликса выступает наилучшим катализатором. Он непременно мог возбудить его одним только своим видом, хлопая невинными глазками, но не здесь же! Тем более он сам сказал, что им нужно поторапливаться. Хван, ты грёбанный извращенец.       Феликс на пределе своих неожиданно обострившихся чувств. Хёнджин рядом с ним, какие они сейчас, где и как же это всё-таки неописуемо приятно и правильно.       — Феликс? — сквозь сцепленные зубы зовёт его Хёнджин, не получив ответа на прошлый свой вопрос. Феликс уже и не разбирал, в ушах яро зашумело.       — Коснись, — вместо ответа сдавленно выдыхает он.       — О чём ты? — Хван явно недоумевал, стараясь не выдавать неожиданного стояка.       Феликс стремительно раскрыл глаза, осознавая свою безысходность. В животе закололо, а головка полового органа отдавалась сильной пульсацией, желая избавиться от этого назойливого чувства. И лучше всего с помощью рук Хёнджина.       Хёнджин в открытую начинает пуще заводиться, чуть ли не пуская мерзкие слюни, когда Феликс поворачивается к нему. Его лицо становилось всё розовее, а тело потряхивало от каждого движения так, что он не замечал собственной дрожи и того, что пытался толкаться в ногу брюнета. Стоит ли говорить, что представший перед ним Ликс стал ещё более развратным, а желание грубо выбивать из него порочные хрипы — закипело с новой, невообразимой силой. Приподнятые оленьи глаза прожигали Хёнджина из-под ресниц, пока их обладатель терзал свою набухшую губу. Он приоткрыл сочные губки, учащённо ловя воздух. Просто бесподобен.       — Что с тобой?       — Что именно ты добавил в воду? — отвечает вопросом на вопрос Феликс, голос стал таким низким, что Хёнджина прошибло вновь от его басистости.       Оба чувствовали, как сладковато-приторный запах проникает всё глубже, почти вонзаясь в кожу и оставляя на ней пепельные ожоги.              Хёнджин, на удивление, с особой медлительностью развернулся, подтянув к себе тюбик, который до этого не жалея вылил в воду.       — Пенку для ванны, — подрагивающими пальцами указал он, стараясь сохранить спокойствие.       — Но у нас её не было… — Феликс нахмурился, осознавая, что что-то пошло не так.       Чёрт.       Влажные от наваждения глаза увеличились в зрачках, когда он заметил чёрную баночку с этикеткой цвета фуксии, стоящую на краю ванны. Осознание пришло слишком быстро, и он, еле сдерживаясь, жалобно прошипел:       — Она с афродизиаком!       Пена, в которой они до этого находились, постепенно окрашивалась в розовый оттенок, и никто даже не придал этому особого значения. Феликс, чувствуя, как его щеки заливаются краской, смотрел на Хёнджина с неприкрытым смущением, когда до него доходил смысл сказанного.       — С чем? — Хёнджин подумал, что ослышался, когда слова об афродозиаке осели туманом в сознании, а губы и брови моментально поползли вверх.       Кто же знал, что Феликс так глупо забудет про него!       — Я... я вчера купил её, — сдаётся Феликс; это его оплошность, и вот к чему она теперь привела их.       — И что же ты собирался с ней делать?       Хёнджин, не раздумывая, подминает под себя Феликса, от одной только мысли о том, что его Ликси собирался забавляться с собой, представляя его, пока самого парня не было бы дома, развязывает. Хёнджин едва сдерживался, чтобы не наброситься на Феликса, понимая происхождение возросших ощущений. Он нависает над ним, мажет пухлыми губами, пальчики крепко хватаются за его точёные плечи, не желая отпускать.              Углубляясь в звонкий поцелуй, сжимает каждую губу поочерёдно, не жалея ни своих, ни чужих. Феликс, тяжело втягивает, впуская язык во влажную полость, позволяя ему исследовать её. Хёнджин обводя ряд зубов, двигается языком по нёбу, и член младшего дёргается от предвкушения. Хван приближается к его особо напряжённой коже, но в то же время равнодушен на мольбы. Феликс изнывал, ему отчаянно было нужно, чтобы пальцы в форме кольца сжались вокруг взбухшего члена и надрачивали, водя по головке. Он едва не кончает только от одной обострившейся мысли.       — Ликси, куда лезут наши ручонки? — Хёнджин останавливается на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Феликса, в которых ещё немного и начнут скапливаться слёзы.       — Прикоснись там… Я больше не могу! — с нетерпением почти вскрикивает, его тело начинает сильнее елозить. Становится слишком мало, и он жаждет целовать-целовать-целовать Хёнджина, ощущать. Везде.       Хёнджин усмехнулся, насколько же сильно на его изнеженного мальчика повлиял удушливый аромат, руки, наконец, дотрагивается до лобка Феликса, совсем легонько поглаживая.       — Вот здесь, — шепчет он, — ты этого хотел?       Феликс, захлёбываясь от удовольствия, кивает.       — Знаешь, так будет совсем неинтересно, — молвит Хёнджин, проводя по внутренней стороне бедра, и оставляя там быстрый поцелуй.       — В смысле? — глаза Ли широко распахнулись. — Издеваешься?!       — Не в коем случае.       Влажными от липкости пальцами, Хёнджин перемещается на ложбинку, скользя между округлых ягодиц, и подбирается к напряжённому кольцу из мышц. Феликс плотнее тянется к нему, ощущая, как собственный член ударяется об уже вставший орган старшего, хочется потереться об него, избавляясь от этого назойливого чувства, но Хёнджин не позволяет. Он круговыми движениями проталкивает фалангулу пальца; с помощью «пены» та с особой лёгкостью проскальзывает, начиная двигаться и сгибаться внутри стеночек. Практически расплёскивая воду, не обращая внимания на капли, падающие на кафель.       — Я ещё ничего не сделал, а в тебя уже спокойно входят два, — ухмыляется, Феликс в это время сцеловывает капли воды с его шеи; Хёнджин до упора вводит пальцы, надавливая на податливые горячие стеночки, растягивая. Дырочка уже готова была принять его.       — Х-хёнджин, — Феликс приподнялся в воде немного вверх, подставляясь под ласки.       — Ликси, тебе так не терпится? Ну же, скажи, что мне сделать?       Хёнджин поднял голову, возвращаясь к заветному ушку, и протянул полушёпотом проводя языком по ушной раковине.       — Ещё-ещё-ещё, — вторит младший, попадая внутрь, «пена» лишь больше обостряла жжение.       Плеск воды щекочет разгорячённую кожу, скользкость трущихся бёдер лишь усиливает возбуждение. От чего налитый кровью член вздрагивает, прижимаясь и проходясь по низу живота Феликса. С губ срывается судорожный вздох; собственный или Феликса — неизвестно. Хёнджин начинает активнее стимулировать его, доходя теперь до третьего пальца и разводя их.       Хёнджин наслаждался бы возлюбленным, вбирая в себя поднимающуюся грудь и уделяя особое внимание торчащим соскам, слушая шипение, когда он прикусит их кончик зубами. Наблюдал, как его пальцы непремерно хорошо входят и исчезают в Ли, создавая из-за осевшей пенки ещё более хлюпающий и пошлый звук. Однако действие афродозиака совершенно сбивало с толку, отдаваясь всхлипом на ушко. Терпение иссякало.       Феликс, не зная, куда себя деть, прислонился щекой к холодному узору на плитке, и по его позвоночнику пробежала вибрация от ледяного касания, привыкшей к теплу кожей. Он крепко схватился за руку Хёнджина, упиравшуюся в стену — это была его единственная опора в этот момент. Хван, проводя костяшкой по контору спины Ли, заставлял его выгибаться, подставляя свою задницу.              Сначала Хёнджин едва водил головкой между разведёнными краями, а затем, придерживая их, вошёл, раздвигая стенки и заполняя нутро. Если бы не рука Феликса, обвивавшая запястье старшего, он не смог бы устоять; перед глазами начали плыть яркие вспышки от круглых светильников на потолке. Хёнджин, чувствуя, как Феликс начинает подмахивать бёдрами в такт, самостоятельно насаживаясь, уверенно укладывает ладони на его тазобедренные кости, притягивая к себе с силой. Он держит его крепко, начиная вбиваться прерывистыми толчками, и вонзать эту чёртову стену.       — Видел бы ты себя сейчас. Твоя попка в этой пене похожа на сладкий зефир, — слегка ударяя по упругой ягодице, розовая пена на ней разлетелась в разные стороны. — Я клянусь, я оближу тебя.       У Хвана последние остатки сознания срывает!       Он не подозревал, что кто-то может так сильно изводить его, как это делал Феликс. Казалось, что тот действительно целиком сделан из сахара, и полностью в его власти.       Как же развязно и грубо звучали эти слова, совершенно непривычно для них. И как же сильно они нравились Феликсу, только от них хотелось беспрекословно раздвинуть ноги.       Хёнджин толкается так дико, что заострённые соски Феликса неустанно скользили по поверхности, вызывая разряды тока. Покинув горячее тело, Хван ладонью растирает небольшое количество «пены», резко вторгается, задевая самый нужный комочек нервов. Вода, уже давно разлившаяся на пол, плескается вокруг, когда он разгоняет её своими движениями.       Феликс громко вопит, его голос срывается, и он, кажется, готов сломать ногти о кромку плитки. Ноги подкашиваются от напряжения, а Хёнджин, затруднительно дыша, склоняется к его лопаткам, оставляя на них поцелуи-укусы. На коже выцветают отметины, плевать — он помечает своё. С напором вбивается в Феликса, чувствуя, как тот сжимает его изнутри.       — Не.. Не останавливайся, — бессвязно бормочет Феликс, сводя брови на переносице и недовольно мычит, когда чувство заполненности на мгновение покидает его. Мало-мало-мало.       Но это было необходимо, чтобы дать им немного времени осесть в ванной.       — Садись сам, — выдаёт глухим голосом Хван, скатываясь спиной по спинке ванной. Он ударился об угол и, больно закусив щёку, шлёпнул по своему бедру.       — Как же хорошо, я так люблю тебя, — хнычет младший, запрокидывая голову назад и ластясь к парню.       — Я тоже, милый, — оскал улыбки блеснул сквозь поцелуй.       Одна рука Феликса тянется к любимому лицу, желая обцеловывать, в то время как другая медленно направляет головку ко входу, чуть приподнимаясь. Знакомое ощущение возвращается, и Феликс старательно насаживается на скользкий член, закатывая глаза от такого точного попадания и удобнее вытягивая ноги, сжимая пальцы. Он решительно опускается, громко шлёпая намыленными ягодицами об влажные бёдра Хёнджина, отчаянно хмыкнув от наслаждения.       В венах уже вовсю бурлит кровь, а в затуманенном сознании только один образ: Феликс сипит, медленно поднимаясь, чтобы тут же с размахом вновь опуститься, прыгая на его члене с особой жадностью.       — Мхммх.. звёздочка, ты…       Хвана полностью ведёт от юрких и мокрых соприкосновений, он облизывает губы и, сорванным голосом, поддаётся, поднимая бёдра и вскидывая тельце, меняя угол проникновения и попадая крупной головкой точно по простате.       Феликс ощущает мускулистый торс за спиной и покладисто втягивает живот под тёплой ладонью старшего, который, не отрываясь от его губ-ягодок, раздвигая их язычком, сразу же обхватывает мучительно-сладостную эрекцию. Очерчивает пальцем головку, размазывая по ней сочащуюся смазку, и проводит вверх-вниз, сжимая покрепче у основания, подводя Феликса к очередной разрядке. Собственный стон звоном застревал в ушах Хёнджина.       — Давай, Ликси, не сдерживайся. Сделай это вновь для меня.       Шепчет Хёнджин, царапая ногтями грудь, наблюдая, как тело возлюбленного каждый раз вытягивается, стоит ему глубоко проникнуть в него. Феликс спускается губами вниз, хаотично вылизывает ходящий кадык, когда взвизгивает, стоит старшему надавить.       Он вжимается взмокшим затылком в плечо Хёнджина, пытаясь отлепить мокрые волосы, и сжимается, когда Хван, дразня его пальцами, наращивает темп. Вода потихоньку остывала, но они не замечали этого — от собственного жара, перемешанного с всё ещё витающим сладким запахом клубники, их тела горели.       — Хёни, с-скоро я-я…       Неожиданное прозвище вырывается из алых губ Феликса, и Хёнджин не может не ущипнуть его — ему ахуеть как нравилось слышать это. Вода струится по их телам, смешиваясь со злополучной пеной. Они оба полностью липкие, Феликс вертит своей задницей, и жалобно зовёт только его, вызывая в Хёнджине большую твёрдость.              С нажимом придерживая младшего за талию, помогая ему, Хёнджин замечал, как сильно пульсируют узкие стеночки, как Феликс сжимает и обхватывает его член до самого основания, вбирая в себя. Оба чувствовали, что в очередной раз были не далеки от кульминации. Хван, крепко схватив ягодицы, сильнее раздвигал их, проникая в казалось бы всё ещё тесную дырочку, которая сполна принимала его. Ощущение было настолько интенсивным, что Феликс удерживается за края ванной, проезжаясь взад-вперёд, а в собственном паху несдержанно режет. Внезапно его тело пронзила знакомая эякуляции, выпуская брызги белёсой жидкости, которые разлетались по ноге Хёнджина. В ответ на это, Хёнджин сделал ещё пару глубоких толчков, достигая своего оргазма и кончая на живот.       Обессиленные, они распластались в ванной, поднимая вверх брызги. Но это длилось недолго.       Потом слышится какой-то странный звук. Феликс, пытаясь прийти в себя, перегибается через ванную и не сразу замечает, насколько много воды выплескалось на пол. Пиздец.       — Мы, походу, соседей затопили! Поднимай свою задницу! — он подрывается из ванной, чуть не грохнувшись на скользкой пене, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, чем можно будет вытереть это недоразумение, щеголяя совершенно голышом.       Хёнджин, понимая, что никакой ресторан их сегодня точно не ждёт, крутит в руках тюбик с «пеной», смеясь под крики Феликса. Он быстро находит полотенце и, не без удовольствия, направляется к младшему.       Этот праздник они явно не забудут. В прямом смысле, тут Ликс даже его превзошёл. Осталось лишь с соседями договориться и утащить Феликса в кровать, там всё-таки поудобнее будет, пока младший не прибил его.