Поужинай со мной

      Последствия его маленькой игры в героя. Так он сказал.       Ки Хун забывает о своих словах, сказанных не так давно детективу Чжун Хо: да, смерть Ведущего не остановит игры, но сейчас мужчине на это плевать. Ки Хун хочет высказать ему всё, но горло занимает крик; он хочет накинуться на него и сделать хоть что-то, но тело держат солдаты. Они грубо прижимают его к земле, давят коленом в простреленное плечо, но Ки Хун не позволяет себе даже моргнуть: что-то вынуждает его смотреть на расползающуюся лужу крови из тела лучшего друга. Глаза застилает пелена, мужчина даже не понимает, что это слёзы. В голове, кроме накатывающей волнами пустоты, лишь один вопрос: «Почему снова не я?»

***

      ‒ Эй, Ки Хун, ‒ мужчина дёргается на звук собственного имени и оборачивается, заметно расслабляясь, когда замечает Ён Иля. Они знакомы лишь пару дней, но сам Ки Хун упустил момент, когда нахождение этого мужчины рядом не напрягало, а давало ощущение покоя и забытого давно чувства безопасности. ‒ Я могу подежурить, вам надо поспать. Вы тут сидите с самого отбоя.       ‒ Ничего, я совсем не устал. Отдыхайте, пока есть возможность, ‒ тихо отмахивается от предложения Ки Хун, слыша вздох сбоку. Ён Иль садится рядом, нагло нарушая личное пространство мужчины, но и это не отталкивает. Ки Хуну так даже спокойнее.       ‒ Вы всегда такой упрямый? ‒ интересуется Ён Иль, улыбаясь и заражая этой аккуратной улыбкой Ки Хуна. Он жмёт плечами, но ответ и так известен двоим: иначе он не стал бы возвращаться в игры на выживание.       ‒ Моя жена была точно такой же, ‒ вдруг говорит Ён Иль, чем вызывает неприкрытое удивление на лице Ки Хуна. Он поворачивается и ловит на себе пристальный взгляд тёмных глаз. В них невозможно прочитать какие-либо эмоции, лишь золотистый свет от чёртовой свиньи-копилки манил и будто просил не отводить взгляд.       ‒ Её не стало несколько лет назад из-за цирроза печени. На обследовании в больнице мы узнали, что она беременна. Врачи предупреждали, что стоит сделать аборт, но она упрямо заявила, что всё равно будет рожать, даже если это будет стоить ей жизни. В итоге донорской печени не оказалось и... ‒ тихо рассказывает Ён Иль, а Ки Хун не может перебить. ‒ Я не смог её спасти. Ни её, ни своего ребёнка. Сейчас ситуация повторилась: моя мать заболела. Цирроз. Поэтому я здесь, поэтому и нажал тогда на кружок, ‒ невесело заканчивает мужчина, опуская взгляд на собственные руки. Ки Хун молчит: несмотря на то, что он сам был в похожей ситуации и понимает чувства Ён Иля, от откровений теряется настолько, что не может выдавить из себя и слова поддержки. Ён Иль будто этого и не ждёт, задумывается о своём, поднимая взгляд на копилку под потолком.       Ки Хун не может отвести глаз от профиля мужчины и двигается ближе. Не давая себе и секунды на раздумья, он аккуратно кладёт ладонь на чужое колено, слабо его сжимая в поддерживающем жесте. Ён Иль оборачивается и слабо улыбается в знак благодарности, от чего у Ки Хуна на душе становится слишком светло и тепло для такого места. Его руку накрывает рука Ён Иля, она горячая и приятно греет, вынуждая забыть о том, что может ждать их наутро.       ‒ Ён Иль, я... Вы... Если бы мы только могли выбраться из этого места, я мог бы вам помочь, знаете? Помочь вашей маме, у меня есть возможность, есть деньги, а вы... Вы заслуживаете этого, ‒ шепчет Ки Хун, не сводя взгляда с лица мужчины.       ‒ Вы очень добры, Сон Ки Хун. Слишком добры, ‒ будто с немым укором говорит Ён Иль, на что Ки Хун опускает глаза. Он смотрит на их руки, даже немного теряясь от того, как ему нравится ощущать тепло другого человека спустя долгие годы холода, тревоги и одиночества. Ён Иль будто слышит его мысли и молча переплетает их пальцы, выглядя при этом таким же сбитым с толку, как сам Ки Хун: неужели также не понимает, почему такое невинное прикосновение отзывается во всём теле?       ‒ Ён Иль...       ‒ Ки Хун...       Они начинают говорить одновременно и также одновременно замолкают, встречаясь глазами. Взгляд одного блуждает по лицу другого: от глаз на губы и назад, будто не знает, за что зацепиться. Продолжить говорить никто из них не решается, рука Ён Иля лишь крепче сжимает руку Ки Хуна и ненастойчиво тянет ближе к себе, на что мужчина не сопротивляется. Он будет тянуться к этому человеку, несмотря ни на что.       Ки Хун успевает только приоткрыть рот, оказываясь слишком близко к чужому лицу, но не успевает сказать и слова, когда губы Ён Иля накрывают его собственные. Сон горячо выдыхает в чужой рот, но не отстраняется, отвечая на нежный, медленный поцелуй. Собственная рука крепче сжимает колено, Ки Хун тянется к мужчине, который опускает руку ему на затылок, будто желая отгородить от всего, что может им помешать сейчас. Чужой язык толкается в губы, Ки Хун вздрагивает, чувствуя, как начинают краснеть щёки, но приоткрывает рот шире, давая возможность целовать себя так глубоко, как этого хочется обоим.       ‒ Ён Иль, ‒ отстранившись, шепчет Ки Хун, пытаясь словить хотя бы одну здравую мысль в пустой сейчас голове. Он сглатывает слюну, рассматривая влажные от поцелуя губы мужчины, но возвращает взгляд на ещё более потемневшие глаза.       ‒ Почему от вас пахнет коньяком и сигаретами?.. ‒ Ён Иль сводит брови к переносице и вдыхает побольше воздуха, явно не ожидая такого замечания.       ‒ Разве? ‒ шепчет мужчина, решая действовать. Он перекидывает одну ногу через Ки Хуна, ловко усаживаясь ему на бёдра, и приподнимает своими руками смущённое такой наглостью лицо. ‒ Но мы пили и ели с вами одинаковую еду, Ки Хун, ‒ уверенно говорит в самые губы мужчины Ён Иль, прикасаясь к ним своими лишь на некоторых звуках, раздразнивая. ‒ Вы слишком перенервничали и устали, ведь так? ‒ продолжает сладостно шептать мужчина и отстраняется для того, чтобы провести кончиком носа за ухом Ки Хуна, а руками проползти под верхнюю одежду и огладить горячие бока.       ‒ Ён Иль, что вы делаете? ‒ на выдохе спрашивает Ки Хун, сжимая руку на чужом бедре.       ‒ Помогаю расслабиться. Не переживайте, я не причиню вам вреда, ‒ обещает Ён Иль, прижимаясь горячими губами к шее мужчины и слыша шумное дыхание сверху. Руки Ки Хуна сжимают в кулак ткань чужих спортивных штанов, он слишком явно ощущает выброс адреналина от понимания, что их в любой момент может кто-нибудь заметить. Ён Иля это, кажется, вовсе не волнует, он находит себе занятие поинтереснее переживаний, когда облизывает не дававшую уже несколько дней покоя шею. Ки Хун не находит в себе желания остановиться, он сдаётся под напором неприкрытого влечения со стороны этого невозможного мужчины и обхватывает руками его поясницу, вынуждая сесть ближе.       Ён Иль тут же притирается к его низу живота пахом и, чёрт возьми, эти штаны точно не предназначены для того, чтобы скрывать чужое возбуждение. Ки Хун кладёт одну руку на затылок мужчины и буквально отрывает его от собственной шеи, желая занять рот поцелуями, чтобы не издавать лишних звуков. Но когда наглаживающая его тело рука резко оказывается на быстро твердеющем члене, сжимая тот через слои одежды, Ки Хун несдержанно стонет прямо в губы напротив, тут же шикая от резкого укуса.       ‒ Я рад, что вам нравится, но нам стоит быть потише, дорогой Ки Хун, ‒ говорит Ён Иль чуть ли не приказным тоном, от которого внутри Сона всё сжимается в сладком напряжении. ‒ Мы же не хотим никого разбудить, ‒ будто в издёвку улыбается мужчина, вопреки своим же словам запуская руку под резинку нижнего белья Ки Хуна. Тот дёргается и выгибается навстречу, чуть не извиваясь от того, как мало ему было сейчас прикосновений. Ён Иль, не сводя взгляд с такого изнывающего от желания мужчины, сам не сдерживает дрожи в пальцах, но всё-таки откидывает голову назад, кидая быстрый взгляд на висящую в углу стены камеру.       Через несколько секунд весь свет в общежитии гаснет и даже копилка, которая неустанно напоминала игрокам, почему они здесь, погрузилась в темноту.

***

      Ки Хун открывает глаза и резко садится в кровати, о чём жалеет моментально: плечо болезненно ноет, голова будто залита свинцом, а перманентное чувство тревоги кричит, вынуждая загнанно осмотреться вокруг. Мужчина тихо стонет от боли, хватаясь за раненое плечо, и с удивлением отмечает, что оно перебинтовано. Пока он был без сознания, его не только притащили сюда, но и оказали медицинскую помощь? Как заботливо.       Ки Хун хмурится от этих мыслей, осторожно спуская ноги с кровати. Вокруг тихо и лишь торшер в углу комнаты даёт тёплое освещение и возможность осмотреться. Ки Хун не в общежитии и точно не в тюрьме, но где тогда?       ‒ Эй! Есть тут кто? ‒ зовёт мужчина, проходя по комнате. Кровать, небольшая прикроватная тумба, торшер, камера под потолком и дверь. Запертая, естественно. ‒ Мне надоели твои игры! Что ещё тебе от меня надо?! ‒ ответом служит тишина. Ки Хун беспомощно мычит и падает назад на кровать, шумно выдыхая. Неизвестность и тишина пугают больше, чем дуло пистолета, направленное в лоб. Мужчина слишком чётко видит его перед глазами, видит ненавистную чёрную маску, слышит механический голос. Он давно уже снится ему в кошмарах, но сейчас Ки Хун видит его, стоит лишь на секунду прикрыть глаза.       ‒ Игрок 456, ‒ мужчина дёргается от звука открывающейся двери и в проходе замечает сотрудника с квадратом на маске. Взгляд Ки Хуна тяжелеет, кровь приливает к лицу и он хочет схватить хотя бы торшер в качестве оружия, но Квадрат так и останавливается у дверного проёма, оставляя за спиной двух вооружённых солдат. Неожиданно приятно понимать, что даже в таком положении Ки Хуна считают... Опасным?       ‒ Ваш обед, ‒ меньше всего Ки Хун ожидал услышать это. Брови выгибаются в немом вопросе, мужчина растерянно наблюдает за Кругом, который быстро оставляет поднос с полноценным обедом на тумбе у кровати, поспешив покинуть комнату.       ‒ Что за...       ‒ Как вы себя чувствуете? ‒ прерывает Квадрат, на что Ки Хун кривит губы в злой усмешке.       ‒ Так мило с вашей стороны интересоваться моим самочувствием. Что это значит? Где я? ‒ мужчина резко встаёт с кровати и слышит, как солдаты делают два шага вперёд. Они ведь видят и понимают, что сейчас он не представляет никакой угрозы, так зачем это? Подразнить? Напомнить об унизительном положении?       ‒ Как вы себя чувствуете, игрок 456? Не беспокоит ли вас ранение? ‒ невозмутимо повторяет вопрос Квадрат, что приводит в ярость моментально. Ки Хун тихо рычит и отталкивает поднос с едой с тумбы, роняя его на пол.       ‒ С чего вы вдруг интересуетесь? Почему я здесь? Почему до сих пор жив?! ‒ еле сдерживая внутренний крик, интересуется мужчина, больше всего на свете желая сейчас накинуться на сотрудников, но звук перезаряжающегося автомата быстро напоминает о своих шансах. Это раздражает. Раздражает настолько, что Ки Хун без сил сползает по стене и падает на пол, крепко сжимая кулаки и шипя от резкой боли в левой руке.       ‒ Если вас ничего не беспокоит, то мы принесём новый обед. Просим не отказываться от еды, вам нужно восстановить силы, ‒ Ки Хун ударяется затылком о стену, не находя силы ответить. Это похоже на пытку. Он снова остаётся один на один с собой, так и сидя на прохладном полу в тишине и полумраке. Мысли терзают больную голову без остановки, каждая клеточка его тела кричит от того, как сожалеет о всём, что произошло.       Что же он наделал?       Чего стоили все его попытки поменять хоть что-то в этом месте?       Он не знает, остался ли хоть кто-то, кто доверился ему, в живых; не знает, продолжаются ли игры; не знает даже своей роли сейчас. Он знает только имена людей, которые погибли. Погибли пусть и не от его руки, но из-за него и его убеждений. Неприятный ком подступает к горлу, и Ки Хун понимает, что тошнит его сейчас только из-за себя.       Он сам виноват в том, что произошло, как бы ни хотелось верить в обратное. Он понимает, что не должен сдаваться, но совсем не чувствует в себе сил продолжать. Пугающее осознание, что он проиграл, неожиданно отзывается во всём теле, как... Правильное. Будто бы логичный финал подходящего к концу произведения.       Через время действительно приносят обед, и Ки Хун недоверчиво косится на него. Неужели они думают, что мужчина будет это есть? Зачем им это? Он ещё нужен? Кому? Ведущему? Зачем тогда время тянет? Почему не придёт лично?       Вопросы роются в голове, гудят, не дают даже подумать о том, чтобы подняться и поесть. Ки Хун опускает голову и скоро перемещается на кровать, отворачиваясь от еды и выдыхая: единственное, чего сейчас требует организм ‒ это перезагрузка, временная возможность не думать и не чувствовать. Забыться и забыть всё, что произошло: игры, кровь, неудачное восстание, пулю в сердце лучшего друга и уже до абсурдного родной голос в рации, сообщающий, что всё кончено.       Ки Хун не замечает, как вскоре засыпает, и только Ин Хо, наблюдающий через камеру за спящим мужчиной, слышит, когó тот зовёт во сне: лучшего друга, хладнокровно убитого ненавистным ему Ведущим, и этого самого Ведущего, неверно называя его «Ён Иль».

***

      Когда Ки Хун вновь открывает глаза, он не может сказать, сколько прошло времени наверняка, но чувствует себя вполне... Сносно. Плечо тревожит меньше: мужчина замечает, что бинт на руке свежий, но уже почти не обращает на это внимания. Ведущий определённо невменяем, предугадать его действия невозможно, поэтому вместо того, чтобы сейчас удивляться и требовать ответов на свои вопросы, Ки Хун выбирает стратегию поддаться. Это ведь то, чего от него ждут? Его ведь хотят подчинить, унизить и сломать, а они и так слишком долго играли по правилам Ки Хуна. Очевидно, что настала пора Ведущего делать свой ход в этой их больной игре. Мужчина замечает свежий обед (а может, ужин или даже завтрак) и вскоре угрюмо его съедает, удовлетворяя чувство голода, резко проснувшееся вместе с ним.       ‒ И что теперь? Эй, ты! Я знаю, что ты слышишь! Дальше-то что? ‒ вопрошает у камеры Ки Хун. Тишина в ответ затягивается на минуты, которые вскоре перетекают в часы молчания. Ки Хун осматривает комнату вдоль и поперёк, находит даже небольшую ванную, в которой отмывает свою и чужую кровь с тела, где и кидает грязную кофту, не в силах смотреть на собственный номер. Игрок 456, кажется, выбыл из игры.       ‒ Мы рады, что вам становится лучше, ‒ Ки Хун поднимает взгляд на открывшуюся дверь, замечая знакомый розовый комбинезон и маску с квадратом. Мимо быстро прошмыгивает Круг, забирая поднос и грязную одежду из ванной. ‒ Однако я вынужден поинтересоваться вашим самочувствием. Не беспокоит ли вас ранение? ‒ Ки Хун криво усмехается.       ‒ Вынужден? Кто же тебя вынудил интересоваться моим здоровьем? ‒ хватается за нужную фразу мужчина, медленно поднимаясь с кровати. ‒ Это он, да? С чего такая честь тому, кто перебил твоих товарищей и его незаменимых сотрудников?       ‒ Мы просим вашего содействия, игрок 456, ‒ холодно отзывается маска, и Ки Хун старается как можно спокойнее ответить:       ‒ Меня не беспокоит плечо.       ‒ Мы рады это сл-...       ‒ Меня беспокоит, почему я здесь. Беспокоит, почему я ем эту еду и не участвую в проклятой Игре! Кого ещё?.. Что ещё?.. ‒ Ки Хун старается держать маску спокойствия, но голос предательски срывается. ‒ Что ещё я должен сделать, чтобы встретиться с ним? ‒ ведь терять ему в этом месте больше некого.       Квадрат пару секунд молчит, а после суёт руку в карман. Ки Хун невовремя совсем вспоминает фразу: «Боже, надеюсь это ружьё», но сотрудник достаёт лишь небольшой чёрный конверт, перевязанный розовой ленточкой с бантиком, и протягивает его мужчине. Тот недоверчиво принимает конверт и получает кивок от Квадрата, быстро удалившегося и запершего дверь. Через пару минут раздумий, Ки Хун открывает конверт, замечая лишь небольшой лист с несколькими короткими фразами.

«Поужинай со мной. Сегодня. Тебя проведут».

      Ки Хун злобно сжимает приглашение в руке, оборачиваясь на камеру.       ‒ Ты превосходишь сам себя, чёртов псих, ‒ рычит мужчина, откидывая конверт с письмом от себя и запуская руку в растрёпанные волосы.       Выбора у него нет. Либо продолжать сидеть в этой комнате, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит снаружи, либо схватиться за последний шанс: ему необходимо поставить точку в этом противостоянии, и уже, если честно, плевать, кто выйдет из него победителем. Ки Хун устал, так сильно устал разочаровываться в себе и своих решениях, что не замечает, как вслух произносит ещё одно: ‒ Хорошо, я поужинаю с тобой.       Вечером за ним действительно приходят сотрудники, которые предупреждают о том, что «в целях безопасности и конфиденциальности, мы вынуждены ограничить вас в движении». Роботы, бездушные машины, которые сейчас связывают его руки за спиной и цепляют чёрную маску на глаза, заставляя Ки Хуна чувствовать себя слишком уязвимым. Его недолго ведут по коридорам и лестницам, и, когда они наконец останавливаются, мужчину быстро усаживают за стол. Шаги отдаляются и постепенно затихают, дверь захлопывается, и Ки Хун напрягается сильнее: солдаты ушли, но он чувствует чужое присутствие рядом. Кроме этого, в комнате стоит аромат свежей еды, из-за чего мужчина непроизвольно принюхивается и облизывает губы в попытке понять хоть что-то. Рядом слышится вздох, от которого он дёргается и крепче сжимает затекающие запястья.       ‒ Ты просил поужинать с тобой. Как я буду это делать, если связан? ‒ с надеждой, что он спрашивает это не в пустоту, нарушает тишину Ки Хун, дёргая руками и поворачивая голову в сторону.       ‒ Я бы не просил связывать вас, Сон Ки Хун, если бы был уверен, что вы не натворите глупостей, окажись у вас в руках даже ложка. Вас ведь не остановит наличие у меня пистолета, разве я не прав? ‒ Ки Хун не собирается себе признаваться, но голос, механический и знакомый, вынуждает немного расслабиться. Он хотя бы уверен в том, кто сейчас перед ним, а не просиживает часы в одиночестве, тишине и съедающем чувстве вины.       ‒ А ты что, боишься меня даже с ложкой? ‒ с извращённым удовольствием отмечает Ки Хун, надеясь, что его голова сейчас не повёрнута в стену.       ‒ Не хочу навредить в ответ, ‒ неожиданно спокойно отвечает тот, заставляя Ки Хуна растерянно нахмурить брови. ‒ Рефлексы, дорогой Ки Хун, рефлексы, ‒ мужчина возмущённо открывает рот, собираясь высказать всё, что думает об этом обращении к нему в столь неуместной ситуации, однако замирает, проглатывая все проклятия и обвинения. Он не должен вестись на провокации.       ‒ И как же я, по-твоему, должен ужинать в таком случае? ‒ интересуется Ки Хун, уставший от их игры в «кошки-мышки».       Ин Хо, до этого момента наблюдая за Ки Хуном издалека, встаёт со своего места за столом и медленно подходит ближе. Он замечает, как тот дёргается, хмурится, и это забавляет: так Ки Хун ещё больше похож на новорожденного котёнка. Слепого такого, беспомощного, но уже хищника.       Ин Хо опирается бедром о столешницу, жадно рассматривая мужчину через маску. Как же он соскучился по этому напряжённому и потерянному виду.       Сон Ки Хун.       Бравый воин, который всегда пытался уберечь других от беды. Он пытался спасти даже тех, кто об этом не просил, был готов жертвовать собой ради тех, кто и взгляда его не стоил, и даже не замечал, что больше всех в помощи нуждался сам. Никто из тех, кто был рядом с ним, не замечал этого. Никто, кроме Ин Хо, разумеется.       Ки Хун чувствует, что Ведущий оказался слишком близко, но ничего не может сделать. Это злит, но раззадоривает, обострённые сейчас органы чувств слишком сильно реагируют на присутствие того, кто терзал разум мужчины более трёх лет. Ки Хун может лишь отшатнуться от предполагаемого места нахождения Ведущего, не понимая, что тот собирается делать.       ‒ Ну что вы, мой дорогой Ки Хун, ‒ даже сквозь механические фильтры маски Ки Хун чувствует улыбку в голосе этого мерзавца. Сам поставил в такое положение и смеётся! ‒ Не стоит бояться. Я просто хочу помочь вам поужинать. И тогда, если вы не будете вести себя глупо, то получите ответы на все интересующие вас вопросы. Идёт?       ‒ И я должен тебе поверить? После всего, что ты сделал?! ‒ тут же ощетинился Ки Хун, слыша недовольное цоканье откуда-то сверху. Какой же упрямый.       ‒ Вы же понимаете, что если бы моей целью было убить вас, я бы не давал времени прийти в себя и отоспаться, не приказывал сотрудникам следить за вашим здоровьем после стрельбы, которую устроили именно вы, и точно не стал бы приглашать на остров лучших поваров Кореи, чтобы определиться с блюдами на ужин, исходя из ваших предпочтений? Верите вы мне или нет, но ни в одном из блюд нет даже намёка на молочные продукты, ‒ Ин Хо не лукавил: о молоке за их совместным ужином речи и быть не могло, а вот повара, приглашённые на остров, получили двойную оплату за ужин не только ВИП-персонам, но и тому, кто был сейчас куда важнее всех их вместе взятых. Ин Хо, не дождавшись ответа, накалывает на вилку небольшой кусочек мяса с тарелки, аккуратно поднимает его ко рту Ки Хуна и легко нажимает им на губы, намекая, что надо сделать. ‒ До этого момента ваш рот практически не закрывался, что же случилось сейчас?       ‒ Что ты... ‒ не успевает отреагировать потерянный от недавних откровений Ки Хун, как Ведущий ловко кладёт кусочек еды ему в рот. Ситуация явно выходит из-под контроля. Ки Хун хотел бы выплюнуть то, чем любезно поделился с ним Ведущий, желательно, попасть в чёрную маску, но почему-то не может этого сделать. Он недовольно мычит, осознавая: несмотря на своё (по субъективному мнению) ужасно унизительное положение, он почему-то не чувствует себя в опасности и невольно соглашается со словами, сказанными ранее. Если бы Ведущий хотел его убить, разве кормил бы с рук ароматным ужином?       ‒ Вот видите, дорогой Ки Хун, как всё просто, ‒ несмотря на усмешку в голосе, у Ин Хо подрагивают руки. Он смотрит-смотрит-смотрит и не может насмотреться на сбитого с толку мужчину. Тот покорно жуёт, к счастью, не предпринимая никаких попыток вырваться или навредить кому-либо в этой комнате, однако от него всё так же чувствуется привычное напряжение и недовольство.       ‒ У вас много вопросов. Можете приступать, ‒ спокойно говорит Ин Хо, накалывая на вилку мясо и снова поднося к плотно сжатым губам Ки Хуна.       ‒ Почему я здесь? ‒ сразу после вопроса губы смыкаются уже вокруг вилки, и Ин Хо чуть не просит повторить, потому что слегка отвлекается.       ‒ Потому что я вас пригласил, а вы согласились, ‒ такой ответ явно не устраивает мужчину, который выглядел словно злобный зверёк-грызун, пытаясь жевать и выглядеть грозно одновременно.       ‒ Ты понял, что я имею в виду!       ‒ Потому что я голоден и не хотел ужинать в одиночестве, ‒ Ки Хун рычит, дёргая ногой, и даже задевает носком ботинок Ведущего, из-за чего тот усмехается, опуская столовый прибор на стол.       ‒ Прекрати этот фарс! Ты обещал дать ответы! ‒ снова заводится мужчина, начиная мотать головой и дёргать ногами в попытке задеть Ведущего снова. Тот закатывает глаза и резко хватает Ки Хуна за бедро, вынуждая того замереть. Рука крепко сжимает чужую ногу, Ин Хо наклоняется ближе и, боже, как бы он хотел видеть сейчас его глаза.       ‒ Я даю, ‒ невозмутимо отвечает мужчина, замечая странные перемены в выражении лица Ки Хуна. Он что, принюхивается? ‒ То, что вас эти ответы не устраивают, не значит, что они неверны или лживы. Не стоит так нервничать, ‒ тихо продолжает Ин Хо, бегая глазами по лицу напротив. Слишком много преград между ними сейчас: две маски не позволяют насладиться и частью того, чего сейчас хочет Хван. Это расстраивает, но мужчина убеждает себя не торопиться. Всё же, десерт всегда подают в конце ужина. Рука спускается ниже и сжимает дрогнувшее колено, прежде чем отпустить и схватить бутылку вина.       Ки Хун шумно выдыхает, когда Ведущий отстраняется, надеясь, что ему показалось. Призрачный запах, который укутал его в секунды возмутительной близости, что-то напоминал, но Ки Хун не успел понять, что именно. Он слышит звук разливающейся в бокал жидкости и прикусывает нижнюю губу, не ощущая своё тело сейчас, лишь будто прожжённую чужими касаниями ногу. Захотелось провести руками по бедру, чтобы согнать ощущение чужих рук.       ‒ Ты убил Чонг Бэ, ‒ с горечью в голосе, резко и твёрдо заявляет мужчина.       ‒ А вы ‒ десяток моих сотрудников.       ‒ Да тебе плевать на них! Тебе на всех плевать, но я... Чонг Бэ был моим лучшим другом, он не заслужил смерти. Не он её заслужил! ‒ Ин Хо ставит бутылку на стол с громким стуком, резко отворачиваясь от Ки Хуна.       ‒ Тут вы правы. Не он организовал обречённое на провал восстание, в ходе которого пострадали десятки людей с двух сторон, и точно не он повёл за собой отчаявшихся и напуганных игроков, сыграв на их эмоциях точно так, как, вы сами утверждали, играем мы. Помните, вы сказали, что я пользуюсь отчаянием людей? А что же тогда сделали вы, мой дорогой Ки Хун? ‒ слова хлёсткие, резкие, но справедливые, они будто бьют Ки Хуна под дых. ‒ У игрока 390 не было шансов выиграть ещё до вашего маленького бунта. Он бы не дошёл до финала, и вы это знаете, так что считайте мой поступок милосердием. Его бы убили, Ки Хун, в любом случае, будь он игроком, сообщником или зачинщиком, ‒ Ин Хо замолкает, глядя на опустившего голову мужчину, из-за чего тут же смягчается, хватая бокал.       ‒ Тогда почему... Я ещё жив? ‒ севшим голосом спрашивает Сон, отшатываясь, когда губами чувствует прохладное стекло бокала.       ‒ Выпейте.       ‒ Ответь.       ‒ Выпейте, ‒ не предлагает, даже не просит, нет, требует, Ин Хо, прислоняя горлышко бокала к губам мужчины. Тот молчит несколько секунд, видно, что борется сам с собой, но после еле заметно кивает, отклоняя голову назад. Ин Хо не моргает, когда наклоняет бокал и даёт Ки Хуну попробовать вино. Видит, как в красный оттенок окрашиваются сухие губы, как дёргается горло от глотков, как несколько капель не задерживаются на губах и стекают вниз по подбородку, устремившись к шее. Сам Ин Хо предпочитает крепкие напитки, но сейчас готов отдать всё, чтобы попробовать вино прямо с чужой кожи. Блядство. Он не любит себе отказывать.       ‒ Почему я жив? ‒ стоило Хвану убрать бокал, тут же повторяет вопрос Ки Хун, конечно, не зная о том, как сейчас на него смотрел Ведущий. Тот не желает отвечать на столь глупые вопросы, не понимая, почему Сон не замечает очевидного.       ‒ Потому что между нами куда больше общего, чем вы думаете, ‒ Ин Хо медленно снимает перчатки и тянет руку к чужой шее. Он осторожно касается её и вытирает большим пальцем полупрозрачные капли вина, обращая слишком много внимания на дёрнувшийся от этих движений кадык. ‒ Потому что вы мне интересны, ‒ продолжает он, поднимая руку к лицу. ‒ Потому что вы особенный, и я сделаю всё, чтобы доказать вам это. Я покажу, чего вы заслуживаете на самом деле, ‒ мужчина ловко снимает маску, откладывает её на край стола и обхватывает губами собственный палец, слизывая преступно незначительное количества вина.       ‒ Ты убил Ён Иля, ‒ тихо шепчет Ки Хун, который настолько растерялся от действий человека рядом, что произносит единственную мысль, оставшуюся в голове. Мясо сочное, вино вкусное, а руки Ведущего, как оказалось, горячие, и это заставляет забыть о том, где и с кем он находится.       Тишина затягивается, Ведущий молчит, почему-то не пытается ничего доказать, и Ки Хун резко поднимает голову, чуть не вскрикнув от того, как чётко ощутил чужое дыхание на своём лице. Он и так весь будто наэлектризованный от выкрученных на полную органов чувств, но сейчас напряжение достигает высшей отметки и, находясь так близко к чужому лицу, Ки Хун понимает: сигареты и коньяк.       Ин Хо замечает дёргающийся кончик носа мужчины и улыбается, давая ему осознать, что Ведущий, не сводящий с него сейчас голодного взгляда, вовсе не убивал никакого Ён Иля. Ки Хун даже не отстраняется, но Ин Хо, нарочно протяжно выдохнув в лицо напротив, кладёт руку ему на затылок и подхватывает кончик чёрной повязки.       ‒ В чём дело, мой дорогой Ки Хун? ‒ шепчет в самые его губы мужчина, ощущая участившееся дыхание на собственных. ‒ Неужели мой запах вам кого-то напомнил? ‒ Ки Хун судорожно вдыхает, но выдыхает уже в горячий рот напротив. Ин Хо впивается в губы мужчины и сразу слизывает с них остатки вина, улыбаясь от этого. Он широко мажет языком по нижней губе и замечает, как Ки Хун тут же её облизывает, из-за чего окончательно теряет самообладание. Он настойчиво толкается языком в чужой рот, давая Ки Хуну возможность убедиться, что вкус, который он ощутил во время их первого поцелуя, принадлежит не игроку 001, не выдуманному Ён Илю, а ему, Ведущему, которого он мечтал найти и уничтожить.       Ин Хо тянет концы повязки вниз и та сползает с глаз мужчины, раскрывая все карты. Сердце предательски пропускает удар, когда Ки Хун сам поддаётся ближе и отвечает на поцелуй, давая их языкам возможность переплестись. Рука сжимает тёмные волосы и мягко их оттягивает, Ин Хо в награду слышит тихое мычание, из-за чего целует настойчивее, с удовольствием вылизывая чужой рот.       Ки Хуну кажется, что он сходит с ума, когда мужчина отстраняется от его губ, чтобы быстро поцеловать линию челюсти, мазнуть языком за ухом и спуститься на шею, облизывая почти высохшие уже дорожки от капель вина.       ‒ Стой, ‒ хрипло просит мужчина. Ин Хо, кажется, его не слышит, жадно зацеловывая шею, из-за чего Ки Хун зажмуривается и откидывает голову назад, вопреки собственным желаниям давая больше пространства для влажных горячих губ.       ‒ Ён Иль, стой, ‒ поцелуи резко обрываются, у Ки Хуна кружится голова. Он поднимает потяжелевшие веки, переставая дышать от того, что видит перед собой человека, смерть которого оставила слишком глубокую дыру в сердце. Видит его, живого, слегка растрёпанного и с тем самым взглядом, от которого сначала не мог, а потом не хотел скрыться.       ‒ Ин Хо, ‒ сверкнув тёмными глазами, вдруг говорит мужчина, получая лишь недоумевающий взгляд. ‒ Моё имя. Не зови меня Ён Илем, тем более, когда я тебя целую, ‒ требует мужчина, опуская руки на покрасневшее от эмоций лицо и проводя большими пальцами по впавшим щекам. Ки Хун старается, изо всех сил старается вернуть себе самообладание и сказать хоть что-то, но его снова целуют, не давая отдышаться. Становится даже немного стыдно, но уже не от того, как он покорно отвечает на поцелуй, а от влажных звуков, которые наполняют тихую комнату.       ‒ Ты слишком громко думаешь. Скажи это. Полегчает, я обещаю, ‒ шепчет мужчина и прикусывает нижнюю губу Ки Хуна, с наслаждением её оттягивая и хватая его руки, судорожно пытаясь развязать слишком плотную повязку.       ‒ Сказать что?..       ‒ Ты знаешь.       ‒ Я... Я ненавижу тебя, Ин Хо, ‒ высвободив руки, Ки Хун тут же зарывается пальцами в тёмные волосы и притягивает ухмыльнувшегося мужчину ближе к себе, не сдержав тихий стон от сжавших его сосок горячих пальцев.       Оба знают, что Ки Хун соврал.