С Днём Святого Валентина, козёл!

Обычный день Грегори Хауса чаще всего не различался индивидуальностью его начала. Как только край его ботинка заступал на территорию больницы «Принстон-Плейнсборо», всем резко становилось от него что-то нужно. Новые папки дел так и бросались к нему в руки, проходя наисерьёзнейший отбор, хоть и в основном, Хаус определял диагноз новоприбывших пациентов по первым строчкам медицинской карты и закатывал глаза, отбрасывая каждую папку в сторону. Не каждый человек мог попасть к нему, ведь если к делу не должны были прилагаться какие-либо усилия, чтобы его разгадать — оно тут же вылетало из головы доктора в следующие минуты. Головоломки для него — один из способов занять свой мозг, особенно, во время скучной смены в клинике... и ещё один повод побегать от дополнительных часов в ней, предписанных ему от Кадди.     Но сегодня особенный день. Четырнадцатое февраля — знаменательный день для всех парочек и влюблённых. Вокруг всё пестрит розово-красными оттенками, заставляя раздумать над тем, не переборщил ли ты с утренней дозой викодина. Открытки в виде самых разных сердец мелькали перед глазами, хоть и внимание на них сосредотачивать не хотелось. В таких же светлых и ярких оттенках стояли и цветы в вазах по всей больнице. Конечно, украшения на этот праздник не сравнятся с украшениями на Рождество, которое в отличие от Дня Святого Валентина, праздновало большинство людей. Лишь одно объединяло все эти праздники — так это то, что на них тебе было наплевать. Рождество тебе было не по вкусу, что уж говорить о сегодняшнем дне. Этот день исключительно для тех, кто только нашли друг друга или сделали это уже совсем давно. Такая удача тебе ещё не повстречалась, но скорее к счастью, чем к сожалению.    Глухой звук трости эхом разносился по длинному коридору, выделяясь из ряда различных голосов врачей в больнице и звучал до тех пор, пока Грегори не вошёл внутрь своего кабинета. Пальто небрежно отправляется на кресло, а Хаус проходит к своему столу, садясь на своё заветное место «руководителя диагностического отделения». Благо, на рабочем месте ещё никого не было, поэтому ему не приходиться прятаться от Формана, пихающего ему в руки новое дело. Правда, было кое-что, что мозолило ему глаза уже пару секунд. Это весьма блеклый, но в тоже время украшенный различными блёстками конверт. Это уже интересно.     Не долго думая, Хаус всё же открывает конверт, не заботясь о сохранении его прежнего вида, случайно отрывая кусочек бумаги. Глупо рассчитывать на то, что ему вообще на это не всё равно. На лице играет всё ещё непонимающая происходящего улыбка. В конверте была запечатана банальная валентинка в виде склеинных вместе нескольких сердец различных цветов, сделанная своими руками.    — Воу.. — вслух проговаривает он, принюхиваясь к запаху, исходящему от валентинки. Дорогие и довольно пахучие духи. Кажется, тайный отправитель явно старался над этим подарком. Аж зубы сводит от такого ядерного запаха. На обратной стороне валентинки написана одна фраза безумно аккуратным почерком. Кажется, буквы выводили очень осторожно.    « С Днём Святого Валентина, козёл! » — гласила валентинка. И чёрт возьми, она была не подписана. Все сомнения сразу отпадали — это точно был тот, кто хорошо его знает. Это мог быть кто угодно: Тауб, Тринадцатая, Чейз, Форман, а в лучшем случае Кадди! Не сказать, что Хаус воспринял её всерьёз. Хотя это вовсе не её стиль, но она вполне могла бы сказать ему такое напрямую. Но тайный отправитель решил остаться анонимным. Ещё одна головоломка, которую придётся решать. Но Хаусу это лишь скрасит очередной рабочий день.                                   ×××        — Пациентка, тридцать два года. Пришла с жалобами на опухший глаз. При осмотре обнаружили периорбитальный отёк и миопию... — зачитывает карту пациента Тауб, не обращая внимания на пристальный взгляд со стороны Хауса. Терпения на выходки Хауса всегда не хватает, поэтому он всё-таки к нему обращается. — У меня что-то на лице? — Да.. следы разочарования в выборе профессии. Не волнуйся, под плохим освещением совсем не видно.   — Вам не нравится моё лицо?   — А ты как думаешь? Ты от моего явно не в восторге. — говорит Хаус, наклоняя голову.    Тауб вздыхает, предпочитая игнорировать очередные попытки Хауса испортить начало его рабочего дня.   — Ангионевротический отёк? Может быть острая реакция на лекарства? Кем она рабо-.. — подаёт голос Чейз, неожиданно замолкая, когда его взгляд падает на валентинку, которую уже несколько минут крутил Хаус у себя в руках, рассматривая со всех сторон. Разумеется, он делал это специально, чтобы привлечь к себе внимание своих коллег.     — Вы собираетесь кому-то признаться? — говорит Тринадцатая, не сдерживая улыбки. Видеть Хауса с такой яркой валентинкой весьма необычно, особенно зная его неприязнь к такому роду знаменательных дат.     — Да, всего лишь сбегал в детское отделение и стащил из сумочки духи у одной из мамаш. — саркастично отвечает он, — Правда на меня похоже? — наконец полностью показывает открытку он, убеждая остальных в кабинете, что валентинка не его рук дело. Ситуация становилась ещё странней, если это был не он.      — Получается, это вам подарили? — спрашивает Тауб.      — Так удивлён?      — Если честно, да.      — В твои оправдания я поверю больше, чем в твою честность. — отвечает Хаус, а затем вздыхает. — Утром нашёл у себя на столе. Валентинка не подписана и я пытаюсь выяснить кто же мой тайный «фанат».       — Дайте взглянуть. — говорит Форман, протягивая ладонь, не оставляя выбора. Хаус сомневается, но всё же сдаётся и отдаёт заветную валентинку Форману. Взглянув на неё со всех сторон и прочитав надпись на её обратной стороне, из его уст вырывается тихий смех. — Это явно кто-то из ваших пациентов.        — Да ладно тебе. Я много кому насолил за свою жизнь и на День Святого Валентина мне никто такие открытки ещё не дарил.       — Может быть, кто-то из вашего окружения? — говорит Тринадцатая.      Хаус на секунду замолкает.       — Тринадцать, возьми маркер и напиши свои предположения на доске. — произносит он с весьма уверенным выражением лица.    — Вы думаете, что это была я?    — Точно, совсем забыл, ты же лесбиянка. Можешь не вставать.             — Я бисексуальна.       — Мне плевать. Чейз!       — Почему именно я?       — Нужно исключить все догадки. Давай же! — Хаус махает рукой, подгоняя его.       Чейз, в свою очередь, лишь устало вздыхает, но подходит к доске и начинает маркером вырисовывать слова «Инфекция» и «Паразитарное заражение». Почерк его размашистый и он вовсе не похож на тот, что на открытке.        — Форман, твоя очередь.       Форман решает не спорить и встаёт со своего места, отбирая у Чейза маркер, выписывая слово «Лептоспироз». Снова мимо.          — И мой любимчик, Тауб, теперь ты! — радостно произносит Хаус, следя за тем, как тот заранее встаёт со своего места и встречаясь с его недовольным взглядом. Он выписывает «Трихинеллёзное поражение» и «Экзофтальм». Почерк был аккуратным, но совсем не похожим на тот, что был на валентинке. Хаус разочарованно вздыхает. Осталась только Кадди.         — Делайте серологию. И начинайте эмпирическую терапию. — напоследок говорит он, подрываясь со своего места, хватаясь за свою трость и вышел из кабинета.                                   ×××         — Кадди меня хочет. — первая фраза, прозвучавшая с порога, когда Хаус без стука открыл дверь в кабинет Уилсона. С другой стороны, он уже должен был привыкнуть к тому, что Грегори всегда врывается к нему в самые неожиданные моменты. В конце концов, на Джеймсе весит клеймо «лучшего друга Хауса», к которому он всегда приходит когда ему что-то да нужно и его хотелки никогда нельзя угадать. В другие случаи, он приходит попросить совета, и раз уж речь зашла о Кадди, значит — он ему нужен.       — С чего ты взял? — отвлекается от заполнения бумаг Уилсон, лишь поднимая взгляд на Хауса.    На рабочий стол Уилсона падает валентинка, адресованная Хаусу. Уилсон удивлённо приподнимает брови, смотря сначала на неё, а затем поднимая взгляд на Хауса.          — Это может быть кто угодно. Пациентка, одна из медсестёр, а может....       — Да ладно тебе, Уилсон. Не веришь в то, что я могу нравится моей начальнице? — говорит Хаус, усаживаясь на одно из мест напротив Уилсона и закидывает ноги на его стол. Джеймс слегка отодвигается, но замечание решает не делать, ведь понимает, что с Хаусом это бесполезно.       — Как раз-таки верю, она один из самых.. реалистичных вариантов. Но ты не думал что это мог быть кто-то кроме неё?      — Ты считаешь меня идиотом? — Хаус скрещивает руки на груди, явно не понимая, почему Уилсон продолжает крутить эту заезженную пластинку.      — Ладно, предположим, что это Кадди. Тогда почему бы тебе не пойти и спросить у неё?      — Это я и собирался сделать. — Хаус вновь берёт свою трость, поднимаясь со своего места. Как только он тянется к ручке двери, он останавливается. Кажется, к нему пришло озарение.      — Погоди-ка.. Ты ведь не зря пытался навести меня на мысль о том, что это кто-то другой. Ты что, знаешь от кого это? — он оборачивается, тыча указательным пальцем в Уилсона. Пару минут тщательных допросов и Джеймс точно сознается о том, кто скрывался за личностью тайного отправителя.      В кабинете онколога повисла тишина. Хаус приподнял бровь, пытаясь понять причину наступившего молчания. Джеймс же, не решался поднять взгляд. Вот тут-то Хаус понял, что дело не в том, что Уилсон не хотел разглашать тайну, а в том, что он как раз пытался подвести его к правде.      — Господи..      — Странно слышать это от тебя.      — Так это был ты!    Уилсон поднимает руки, признавая своё поражение. Не сказать, что он был не рад проигрышу. Скорее, он этого добивался.       — Мне стоит думать, что ты собрался затащить меня в постель или решил сбить меня с толку?       — На самом деле, я хотел пригласить тебя на свидание.      Интересно.       — Ты серьёзно?       — Нет.       — И как тебе не стыдно рушить мои фантазии, Уилсон?         — Ты был слишком увлечён поиском виновных, хотя это было очевидно. Ты не смог узнать даже мой почерк, который множество раз копировал, чтобы выписывать фальшивые рецепты на викодин. Я даже блёстки решил не смывать с рук, чтобы ты как можно быстрее догадался. Не думал, что тебя хватит настолько долго. — Уилсон усмехнулся, размазывая Хауса в пух и прах, выставляя идиотом в такой очевидной ситуации.       Хаус закатывает глаза, драматично цокая и вновь тянется к ручке двери, чтобы покинуть кабинет онколога.        — Поужинаем вечером?        — Зовёшь на свидание?        — Да.        — Ты серьёзно?        — На этот раз да.     И ведь не поспоришь.        — Ладно. — не раздумывая соглашается Хаус. Сегодня и в правду особенный день. — Заедешь после работы?        — В восемь?        — Отлично.  — невинно проговаривает Хаус, выходя за пределы кабинета онколога. Всё ещё не верится в то, что ему предстоит испытать сегодня вечером. Что-ж, не сказать, что такой вариант его не устраивал. В конце концов, Уилсон — единственный, кто смог бы терпеть Хауса в отношениях. Так что, скорее, доктор Хаус снова одержал победу!                                   ×××         Как только Хаус покидает кабинет, Джеймс наконец выдыхает. Ему сложно даётся осознание того, что он сумел сделать то, о чём размышлял последние несколько недель перед праздником. В глаза бросается валентинка, но совсем другая. Не та, что сделал Уилсон. И это вызывает удивление.       «С Днём Святого Валентина, придурок!» — гласила она.            — Идиот.. — проговаривает Джеймс вслух, не сдерживая свой смех.