gift from god

      Иван знает, что такое день рождения.       Он помнит, как им впервые рассказали об этом на уроке. Учитель-инопланетянин объяснил детям, что это традиция людей из прошлого — праздновать день своего рождения, день, когда ты появился на свет. Иван в курсе, что другие дети в саду с удовольствием празднуют это событие, дарят друг другу подарки и маленькие угощения. Он видит, как они широко улыбаются во время поздравлений, как блестят их глаза и от радости розовеют щёки. Конечно, он в курсе. В конце концов, тырить все подарки Тилла на его день рождения — одно из его любимых занятий. Реакция мальчика никогда не разочаровывает.       Но это не значит, что Иван сам как-то дорожит традицией. Некоторые дети, имена которых он даже не пытается запомнить, заваливают его вопросами: почему он никогда не отмечает этот праздник или почему они об этом не знают. Он просто улыбается в ответ и пожимает плечами, говоря, что у него нет дня рождения, и это правда. У него его нет.       Нет, ну, может, и есть, но Иван понятия не имеет, когда, и единственное, что он знает, — это дата усыновления, четырнадцатое февраля, но праздновать день, когда он вынужден играть роль питомца и одноразового продукта в индустрии, которая рано или поздно сведёт его в могилу — такое себе занятие.       Больше мыслей на этот счёт у него нет. В один из дней саду Иван оглядывается в поисках Тилла, осматривая идеально круглые деревья в свете искусственного солнца. В конце концов он замечает серую шевелюру — парень сидит, сгорбившись, под большим деревом в углу, и брюнет идёт в его сторону и садится, склоняя голову тому на плечо в знак приветствия. Для них это теперь обычное дело, и Тилл на мгновение напрягается от прикосновения, но не отталкивает брюнета, вместо этого он слегка расслабляется и даже наклоняется навстречу. Иван незаметно замирает — Тилл обычно ругается на него, кричит, мол, «отодвинься, ты слишком близко», даже если в итоге ничего не делает.       Иван никак это не комментирует, предпочитая просто наблюдать, как парень рисует пейзаж, наполненный настоящими деревьями и кустарниками, которые были в книжках и на картинках, а не искусственными, раскиданными по саду. Вполне в твоём духе, — вслух Иван это, конечно же, не говорит. Тилл бы просто взъелся и разозлился, и хоть Ивану доставляет удовольствие вгонять его в краску, сейчас один из тех редких случаев, когда Тилл не пытается оттолкнуть его как можно быстрее, так что брюнет не собирается портить момент. Пока что.       Тилл, видимо, в хорошем настроении. Может быть, Мизи сегодня с ним заговорила?       Какое-то время они сидят молча. — Ты соврал мне, — в конце концов произносит Тилл, на что Иван поднимает голову и удивлённо смотрит на него. Нечасто Тилл первым заводит разговор.       Иван задумчиво хмыкает. — Ты не будешь сегодня рисовать Мизи? — спрашивает он вместо этого.       При этих словах лицо Тилла заливает густой румянец, расползаясь до самой шеи. Иван смотрит на чужой затылок и гадает, насколько же он ещё покраснеет. — Заткнись. Не игнорируй меня, придурок.       Иван почти смеётся. В этих словах есть доля юмора — тот самый, который появляется, когда слышишь что-то настолько абсурдное, что невольно становится смешно. Он игнорирует Тилла? Вряд ли он бы смог, даже если бы захотел. Да и не то чтобы он когда-то такого хотел. — Говори конкретнее. Мне очень нравится тебе врать.       Тилл бросает на него взгляд и морщит нос. Мило. — И что, блять, это значит?       А потом: — Ты говорил, что у тебя нет дня рождения, — бормочет он, почти смущённо. Интересно. Ивану срочно нужно изучить его под микроскопом. — М? — спрашивает брюнет, хотя прекрасно слышал, что сказал Тилл. Он всегда так делает. Что-то в нём хочет, чтобы Тилл снова это сказал.       Тилл краснеет ещё больше, а Иван удивляется. Определённо, оно того стоит. Неважно, сколько раз брюнет это видел, его всегда поражало, насколько Тилл чувствительный, как легко он краснеет и показывает свои эмоции, и как он абсолютно не скрывает своих чувств, учитывая, что сам Иван всегда прятал свои эмоции. — Ты говорил, что у тебя нет дня рождения, лживый ублюдок, — он усмехается и сжимает ручку с такой силой, что кончики пальцев слегка белеют. Он… нервничает? — Сломаешь, — вместо этого говорит Иван, кивая на карандаш в его руке. — Перестань пытаться сменить тему! — парень бросает на него сердитый взгляд. — Я и не пытаюсь, — вздыхает Иван, обхватывая Тилла руками. Тот даже не сопротивляется и не бесится. Сказать, что Иван удивлён, — ничего не сказать. Но жаловаться он, конечно, не станет. — У меня правда его нет. А что? Хочешь сделать мне подарок? — он лениво улыбается, и Тилл на секунду замирает, прежде чем повернуться и ударить его по голове своим альбомом для рисования. — З-заткнись! И не ври мне, у тебя есть день рождения! Я видел его в твоих файлах! Ну, в тех, где отслеживают наши успехи и всё такое, — отвечает парень с лёгкой гордостью. — Зачем ты смотрел мои файлы, Тилл? — брюнет наигранно удивлённо вздыхает. Очередная уловка, чтобы увидеть, как Тилл ещё больше нервничает и злится, и она, конечно, работает.       Но каким бы самодовольным он сейчал ни был, это всё тут же исчезает с его лица. — Я не!.. Они лежали на моём столе, и я-я думал, что это мои, поэтому я… просто… Н-не говори так, будто это что-то странное, идиот! — Тилл кричит, защищаясь, и Ивану приходится собрать всё своё самообладание, чтобы не сожрать его прямо здесь. Если бы ему когда-нибудь представилась такая возможность, он хотел бы забраться к Тиллу в грудную клетку и жить в ней вечно, запоминая ритм чужого сердцебиения. Он хочет держать Тилла в банке и изучать каждое его движение, знать каждое выражение его лица. Но увы.       Чтобы хоть как-то выплеснуть свои желания, Иван кусает Тилла за плечо. Тот визжит и, наконец, пытается отпихнуть Ивана. — Прекрати! — кричит парень, дёргая за чёрные волосы и пытаясь сдвинуть брюнета с места. Честно говоря, по очень скромному мнению Ивана, Тиллу надо бы радоваться, что он не сделал ничего другого. Каннибальские наклонности — серьёзная вещь. Даже несмотря на то, что Иван умеет держать себя в руках. — Это не мой настоящий день рождения. Это просто дата моего усыновления, — говорит он и неохотно отрывает руки от Тилла, но не отодвигается.       Тилл замолкает на несколько секунд, обдумывая услышанное. — Ну и что? — фыркает он в конце концов. — Получается, это самое похожее, что у тебя есть. Пусть это будет твоим днём рождения.       Иван мычит. — Наверное, — отвечает он, пожимая плечами. — В принципе, мне всё равно.       Тилл моргает, как будто даже не допускал такой мысли. — Сегодня, кстати, четырнадцатое, — бормочет он тихим голосом. Он что, дуется? Кажется, у Ивана сердечный приступ. Он сейчас взорвётся и запачкает Тилла своими кишками, и парню потом придётся всё это разгребать. Брюнет улыбается при этой мысли.       А потом он вспоминает то, что сказал Тилл. Ой. — Правда? — размышляет он. Точно, сегодня четырнадцатое, значит, день его усыновления. Он совсем забыл. — Хм. Ну, да.       Тилл бросает на него быстрый взгляд, открывает рот, чтобы что-то сказать, и закрывает его, задумчиво поджав губы. В конце концов он откладывает свой альбом, заранее вырвав из него страницу. — Вот… — он что-то тихо, почти неслышно, бормочет. Парень протягивает листок, и хоть Иван и не видит его лица, потому что тот отвернулся, он замечает, как сильно краснеет его затылок.       Иван моргает. Он осторожно берёт лист и тут же распахивает глаза. На рисунке изображён он сам с венком на голове и улыбкой на лице, а сбоку неряшливым почерком написано «С днём рождения». Это прекрасно… Конечно. Всё, что создаёт Тилл, всегда всегда прекрасно: от музыки до картин и красных венков, которые он плетёт изящными движениями, с такой нежностью, о которой Иван и мечтать не мог… И на рисунке Иван выглядит в точности как в жизни: от блеска в тёмных глазах, который появляется, когда рядом оказывается Тилл, до острого кривого клыка… Иван ошеломлённо молчит и, не моргая, изучает рисунок. — Е-если тебе не нравится, просто скажи. Ты не обязан его хранить, — раздражённо ворчит Тилл после нескольких секунд молчания. В его голосе слышится лёгкая нотка неуверенности, словно он волнуется. Словно Иван может что-то от него не принять. Если Тилл попросит его прыгнуть, Иван лишь спросит: «Насколько высоко?» — Что, — в конце концов говорит брюнет, вспоминая, как нормальные люди обычно реагируют на подарки. — Что это?       Тилл каким-то образом ещё сильнее заливается краской. — Ты что, слепой? А на что похоже, идиот? Э-это же твой портрет, очевидно! — он кричит срывающимся голосом.       Иван задумывается. — Ты хочешь, чтобы я что-то с ним сделал? Хочешь, чтобы я отдал его Мизи? — спрашивает он, хотя надпись на бумаге немного сбивает с толку. Сегодня ведь не день рождения Мизи, да? Ну да, иначе он бы знал. — Что?! Нет! С-с чего бы? — Тилл недоверчиво выдыхает. — Если бы я собирался подарить это Мизи, я бы нарисовал что-нибудь другое! Зачем ей твоё тупое лицо, придурок? Это… для тебя, — парень бросает свирепый взгляд, резко умолкая.       Забавно слышать это от Тилла, ведь сам бы он точно побоялся что-то дарить Мизи, учитывая, что парень становится полностью красным и теряет всякую способность формулировать предложения, когда она рядом, но Иван за это не цепляется. Прямо сейчас он немного занят попыткой понять, что происходит. — Это… для меня? — бормочет он. Тилл вот так просто что-то ему подарил. Подарок. Рисунок. Тилл нарисовал его. — Я сплю? — А для кого ещё? Ты тут ещё кого-то видишь? — парень свирепо смотрит на Ивана, но весь суровый эффект сходит на нет из-за яркого румянца на щеках. — Т-ты всегда ворчишь на меня из-за того, что я тебя никогда не рисую, вот я и подумал… — он прикусывает губу, — что тебе понравится, у тебя же день рождения или что-то типа того, — он запинается, отказываясь смотреть ему в глаза. — Ага, — Иван снова опускает взгляд на бумагу, проводя пальцами по её краю. — Спасибо. Я вставлю его в рамку и повешу на стену. На потолок над кроватью, чтобы сразу видеть его каждое утро. Я буду хранить его вечно, — улыбается брюнет, слегка маниакально.       Тилл резко поворачивает к нему голову и выгибает бровь. — Ч-что ты несёшь, чёрт возьми? Хоть раз побудь нормальным, — он сердито смотрит на Ивана, но всё-таки слегка расслабляется, будто испытав облегчение. — Ты только что сделал мне подарок. Почему я должен быть нормальным? — Это всего лишь рисунок, — запинаясь, бормочет Тилл. — Ты мог дать мне хоть полудохлого червяка, и я бы вернул его к жизни и заботился о нём вечно, — объясняет Иван серьёзным тоном. Он хотел бы попросить ещё о кое-каком подарке, но знает, что лучше не торопиться. В любом случае, он в восторге от того, что Тилл думал о том, что бы ему подарить. Что Тилл в принципе подумал о нём, пусть даже ненадолго. Пусть место, которое он занимает в сознании Тилла, совсем маленькое, — даже крохотное, — он счастлив. — Чудак, — бормочет Тилл, прежде чем отвести взгляд в сторону. Он прикусывает губу, видимо, размышляя о чём-то, и снова поворачивается к Ивану. — З-закрой глаза, — говорит он, и его почти сошедший румянец возвращается с новой силой.       Иван моргает раз, другой. — Что? — Просто… закрой глаза, идиот! Ты что, оглох? — парень дёргается, приподнимаясь на коленях.       Иван слушается и закрывает глаза. Его замешательство только усиливается, когда он чувствует, как Тилл придвигается к нему, а затем его губ касается что-то мягкое и чуть-чуть прижимается. Иван замирает. Он почти уверен, что его мозг даёт сбой. Лёгкое, как перышко, прикосновение задерживается на секунду, а потом брюнет чувствует, как Тилл отстраняется.       Тилл только что…       Иван тут же резко открывает глаза, широко распахивая их от удивления. Лицо Тилла горит, и парень пытается отодвинуться, смотря куда-то в сторону. Лицо Ивана кажется слегка тёплым. Он порывается вперёд, хватает парня и удерживает в том же положении. Тиллу приходится практически сесть Ивану на ноги. — Тилл, — выдыхает брюнет благоговейно и слегка ошалело. — Тилл… — О-отпусти меня! — Тилл пронзительно кричит, впиваясь ногтями в руки Ивана, которые сжимают его плечи, не давая пошевелиться. — Тилл, — повторяет Иван, игнорируя протесты. — Ты… ты только что… — Заткнись на хуй! Т-ты же сам говорил, что хочешь попробовать это на свой день рождения! — парень задыхается и ещё сильнее пытается вырваться. Иван усмехается слегка расстроенно. Как там сегейн учил его улыбаться? Сейчас он даже не пытается вспомнить. Ему всё равно. — Ты запомнил? — Ты что, думаешь, я какой-то идиот, который ничего не помнит? К-конечно, запомнил! — Тилл огрызается, наконец сдавшись, и сверлит его взглядом. Конечно, для Ивана он выглядит только как сердитый, шипящий котёнок. — Я этого не говорил, — Иван замолкает на секунду и переворачивает их обоих. Теперь Тилл валяется на траве, а Иван тенью нависает над ним. — Что за х… — Давай сделаем это ещё раз? — умоляет брюнет, наслаждаясь тем, как Тилл под ним ещё сильнее заливается краской. Боже, он мог бы вечно наблюдать за ним и никогда не устать. Иван даже не думает, что когда-нибудь найдёт того, кто очарует его так же сильно, как Тилл. — Б-блять, нет! Слезь с меня! — кричит Тилл, пытаясь оттолкнуть Ивана. — Да ладно, Тилл… Мы же только что это сделали… — тот скулит, наклоняясь и утыкаясь носом ему в грудь. — Я-я сказал «нет»! Свали! Ты слишком тяжёлый! Иван, клянусь! — бесится Тилл, ударяя Ивана по голове. Брюнет разражается приглушённым смехом, задыхаясь от восторга. Тилл. Такой прекрасный, непредсказуемый, милый Тилл. Он запомнил. Он запомнил, что я сказал, — думает Иван, и у него кружится голова. — Х-хорош смеяться! — Тилл кричит, заставляя брюнета улыбнуться и засмеяться ещё сильнее.       Может, день рождения — это не так уж и плохо.