Реальность такова, что

Святогор понял, что облажался, когда неподалёку раздалась монгольская речь. Он хотел переместить себя и Александра в век шестнадцатый, когда Московский вёл активную захватническую деятельность. — Святогор Рюрикович, где мы? — тихо спросил Петербург. Он, как подобает столице могущественной империи, старался держать лицо. Однако, пальцы молодого человека слегка дрожали, выдавая его беспокойство. — В прошлом, — обречённо ответил Волхов. Он представил, как теряет доверие Александра навсегда. Умом Новгород понимал, что лучше признаться. — Я хотел показать тебе настоящего Московского, — фамилию златоглавого он произнёс с ненавистью. — Но, кажется, перепутал время… Александр напрягся. Романов сделал несколько глубоких вздохов и напомнил себе, что высказать своё негодование он успеет всегда. Сейчас необходимо вернуться в своё время. Святогор приблизился к всадникам, вслушиваясь в их речь. Но его быстро заметили.

***

Всю дорогу до лагеря монголов, а она, к счастью, оказалась недолгой, Святогор думал, как бы ему загладить вину и не дать Есугею дотронуться до Александра своими лапами. Временами поглядывал на Александра, что слишком сильно держал поводья. Всё таки езда верхом под пристальным взглядом двух ордынских воинов не доставляла удовольствие. В лагере Петербург и Новгород спешились с лошадей, уверенно встав на зелёную траву. Если Александр не без интереса разглядывал местность, Святогор мрачно окинул шатры. — Бату! Берке! — совсем рядом прозвучал звонкий голос. Святогор, повернув голову на звук, кое-как сумел удержать Петербург рядом, крепко сжимая плечо столицы. От части мужчина понимал и разделял чувства петровского творения. Москва выглядел жутко: растрёпанные волосы, сине-фиолетовый след от верёвки на шее и порванный кафтан (складывалось впечатление, что Миша только с поля боя вернулся). — Ваш отец зол, — нервно проговорил он, значительно тише, чем до этого. — Кто их отец? — спросил Романов. Он взволнованно осматривал своего наставника, который подходил всё ближе. — Есугей. Эти двое — старая и новая столицы Орды. Саша старался успокоиться. Да только как это сделать, когда за спиной твоего любимого человека появляется тот, кто снится ему в кошмарах? Он появляется верхом на коне. Есугей выглядит величественно, кидает хмурый взгляд на Московского, а после на застывших братьев. — Я не зол, — всё-таки говорит он. — А недоволен! — Конечно, недоволен, — фыркает Москва. «Московский, ты не настолько бессмертен!» — взволнованно подумал Новгород, глядя на блондина. Но следующие слова отрезвили Святогора. — Я ему Тверь сжечь не дал! — Что? — сорвалось с губ Александра. Он ни разу не слышал, чтобы его наставник как-то мешал монголам. Наоборот, все города говорили, что Михаил Юрьевич и дружина его помогали подавлять восстания. Видимо, вопрос прозвучал слишком громко. Потому что в эту секунду душу петровского Парадиза пристально разглядывают черные глаза. Орда невесомо касается подбородка. Но руку быстро отбрасывают, как кажется, давно отработанным приёмом, а самого Есугея отталкивают. Саша удивлённо смотрит на стоящего перед ним Мишу. — Түүнд бүү хүр! — резко говорит светловолосый. Святогор, наблюдая за происходящим, уже было готовится встать на защиту обоих городов. Но… Есугей игриво усмехается и отвечает: — Атаархаж болохгүй шүү, Мишутка. Волхов давится воздухом. Московский наклоняет голову к правому плечу и складывает руки на груди. — Кто они? — спрашивает уже с молчаливых братьев. Поворачивается к Саше и пристально смотрит в серые глаза. После переводит взгляд на Новгород. — Этот на Святогора Рюриковича похож. — Я Санкт-Петербург, мой спутник Великий Новгород, — выдавливает из себя Саша. Юноша хмурится, недоверчиво смотрит. Романов сдерживает порыв обнять, увезти далеко-далеко и спрятать. Поднимает взгляд на Орду, вставшего позади Московского, и видит веселье в глазах. — Так получилось, что… мы прибыли сюда из будущего. Святогор подходит к младшим городам, замечает, как дергаются сыновья есугейские. А Миша отходит к Орде. Что пугает его больше, Волхов не знает. — В этом моя вина. Я хотел показать Александру настоящего Московского, — он старается игнорировать Орду и братьев Сараев, заострив внимание на Михаиле. Однако, тот не показывает эмоций. Даже намёка на них нет. Голубые глаза внимательно разглядывают его и Петербург, при этом оставаясь холоднее самых суровых зим, которые только помнил Волхов. — И надеялся, что переместимся в более позднее время. Есугей хмурит брови. Миша поджимает губы. — Что должно произойти в позднее время? — спрашивает Сарай-Бату, и Святогор чувствует, как в спины касается лезвие кинжала. — Москва объединит все княжества и начнёт осваивать Сибирь, — говорит спокойно, мысленно молясь, чтобы Мише за его слова не досталось. Гнев Орды сменяется милостью. Он жестом велит сыновьям подойти к нему. А сам смеётся. Резко опускает ладонь на плечо Московского, от чего тот морщится. — А я говорил, что она подчинится! — ликует темноволосый. На его слова города закатывают глаза. — Но не тебе, отец, — замечает Берке. — Что нам с этими делать? — указывает на притихшего Петербурга и Великого Новгорода монгол. — Что хотите, — отвечает Миша и, сбрасывая руку Есугея, направляется в сторону конюшни. — Мне в Москву возвращаться надо. — И забери гостей из будущего, — беззлобно кричит Орда. — Заодно и присмотришь за ними. Лицо Московского темнеет. Только нянькой для городов он ещё не был! Святогор ловит его взгляд. Петербург тоже. Оба переглядываются между собой. Михаил проходит мимо и говорит за ним идти.

***

Ночь. Лошади привязаны к деревьям, Александр спит на импровизированной лежанке. Небольшой костёр согревает плохо. Святогор не обращает внимание. Он вглядывается в лесную чащу, куда минут двадцать назад ушёл светловолосый юноша. Но вот кусты зашуршали, из-за них вышел Михаил. В руках он держал подорожник. — Мы все лжём Орде, — внезапно говорит он. Кладёт целебную траву в карман и садится напротив Новгорода. — Но не надо лгать мне, Святогор Рюрикович, в этом мире меня не ненавидят три города. И я сомневаюсь, что Санкт-Петербург будет относится к этому списку. — Для Саши ты всегда был кумиром, — отвечает Святогор. Миша смеётся. Новгород видит, как слетают все московские маски. Перед ним в миг оказывается ребёнок, который нуждается в любви и заботе. Как он раньше этого не увидел? Московский неожиданно встаёт, его лицо вновь становится спокойным. — Забавно слышать такое от того, кто говорил, что я не достоин любви. Волхов вспоминает 6835 год. Вспоминает и Василису, которая кое-как добралась до него; и самого Михаила Московского, что посмел явиться спросить о здоровье Василисы Ярославовны; и свои слова… А Миша, получив положительный ответ на вопрос «жива ли», молча ушёл, гордо расправив плечи. — И, Святогор Рюрикович, вам надо было на век раньше переместиться. Самый страшный пожар был в шесть тысяч семьсот сорок шестом году. В горле пересыхает. Святогор ужасается от слов, слетающих с уст юноши. Последние в эту ночь слова светловолосого окончательно выбивают землю из-под ног: — Сейчас Есугей не позволит город сжечь. Святогор провожает Мишу взглядом. «Почему он думает, что мы хотим его сжечь?» Михаил лёг под дерево, прямо на холодную траву, и отвернулся от костра. «Любить меня, как же!» В первые годы после орынского налёта он правда искал поддержки. Но быстро понял, что проще самому взойти на вершину, чем просить кого-то о помощи.

***

Саша встал с восходом солнца. На душе Романова бушевал шквал эмоций. Он слышал разговор старших. От слов Миши сердце кровью обливалось. Московский лежал под деревом. И Петербург нашёл в себе силы подойти ближе. Он сел траву и протянул руку к светлой голове. Александр не вскрикнул, когда его запястье сжали грубые пальцы. В голубых глазах Романов увидел страх. — Не трогай меня! — сипло говорит Миша и отпускает запястье. — Извини, — заикается Саша, опуская взгляд. — Я просто… — Не важно, — перебивает Москва. Он садится, опираясь спиной на дерево. — Скажи честно, кто придумал сказку о твоём восхищении мной? Романов теряется в ответе. Петровский град как-то не подумал, что Миша просто не поверит его словам. — Я действительно восхищался и восхищаюсь тобой! Мой основатель правил страной, которую собрал ты! Для меня стало честью лично познакомиться с тобой! Слова Петербурга поселили в сердце надежду. Миша не мог не задать этот вопрос: — Мы освободимся от Орды? — Да, — ответил Саша. Заметив огонёк в родных глазах, Романов сам не смог сдержать улыбки.

***

Оставшийся путь до Москвы прошёл в тишине. Миша умчал вперёд, но не настолько, что бы Александр и Святогор потеряли его из виду. Каждый из них думал о своём: Московский о том, что его подпольная деятельность не окажется напрасной; Романов вспоминал все моменты, когда мог задеть старые московские раны (и ужаснулся, осознав их количество только в девятнадцатом веке); а Волхов — о том, что ему необходимо извиниться перед Первопрестольной. «Всем нам», — поправил себя Святогор. Города проезжали мимо лесов, полей, рек и озёр. Непривычно понимать, что едешь по чужой территории. Нет возможности заехать в город и передохнуть там. В ночлеге под звёздным небом тоже были плюсы. Самым очевидным из них была возможность подолгу сидеть у костра рядом с Мишей, который на огонь смотрел, как на врага. С его прошлым (и будущим) такая нелюбовь к стихии оправдана. Радовало то, что фиолетовые пятна исчезали с шеи. Они были в дороге всего неделю, за которую следы должны были исчезнуть. Миша просто сказал, что плохая регенерация из-за долгого его отсутствия в родном городе. Остановились они на окраине Москвы. Двухэтажный дом, сделанный из брёвен лиственницы, ничем не выделялся кроме небольшой пристройки в виде подобия конюшни. — Заходите в дом, — кивнул Миша, уводя лошадей в стойло. — Это твой дом?! — удивлённо спрашивает Святогор. Московский только кивает. Петербург несмело открывает дверь и попадает, кажется, в крестьянскую обитель. Дом не блещет богатством: маленький коридор-прихожая, сразу открывается путь на кухню, а слева каменная лестница, ведущая на второй этаж. — Ты постоянно живёшь здесь? — вздыхает Романов. Пазлу вновь недоставало деталей. Он отчетливо помнил, как сидел в мишиных покоях в Кремле. Только вот Кремль Саша помнил красным был… — После прихода Орды ночевать там я не могу, — отвечает Миша, снимая сапоги. Он кривится, опускает взгляд в пол. — Неприятные воспоминания, — он мотает головой и снова натягивает маску спокойствия на лицо. — Наверху комната, в ней ночевать будете. — А ты? — взволнованно спрашивает Петербург. — На печи лягу, — лаконично отвечает светловолосый.

***

Святогор, поднявшись на второй этаж, ожидал увидеть роскошную палату. Но взору его представилась узкая деревянная кровать у стены, дубовый письменный стол и стул. Через окно в комнату проникали солнечные лучи и городской шум. На кровати кроме подушки и тонкого одеяла не было ничего. «Невозможно… не мог ведь Есугей повлиять на него настолько, что он будет спать на этом!» В поисках опровержений своих мыслей Волхов случайно наткнулся на мятый лист бумаги. Надпись на нём выбивает из Новгорода все остатки ненависти к Московскому: «Къ концу подходитъ рюинъ. Скоро снова ехать съ данью. Из-за засухи мы не сможѣмъ собрать нужную сумму… Снова прiдётся сказать Юрiю Данiловичу, что отправляюсь я одинъ». — Александр Петрович, — он зовёт Сашу, стараясь предать голосу естественное звучание. Кажется, получилось, потому что Петербург поднимается один, а внизу раздаётся голос Михаила, который обращается к кому-то на улице. — Не нравится мне здесь, Саш. Романов вопросительно поднимает бровь и проходит в глубь комнаты. Садится на кровать. — Je ne suis pas surpris par l'intérieur, — его голос звучал скорбно. — Ses appartements au Kremlin ne brillaient pas de luxe. — Et le appartements d'Hiver? — Dans ses appartements Michael n'est venu que pour la nuit, — Александр прислонился к стене и сложил ноги по-турецки. — Святогор Юрьевич, le détestez-vous toujours? — Не могу, — честно отвечает Волхов. — Всё это ужасно. Мне стоило послушать тебя раньше. Волхов сел рядом. Оба города не заметили, как разговорились и перешли на более позитивные темы.

***

Вечер наступил неожиданно быстро. Санкт-Петербург и Новгород настолько увлеклись разговором, что не сразу услышали Мишу, звавшего обоих ужинать. Стол не ломился от блюд, как в Санкт-Петербурге, но и не был скуден. На нём стояли тушёные овощи, жареное мясо гуся, красная и черная икра, белый хлеб и квас. — Ты готовил? — восхищённо спрашивает Саша, садясь за стол. Миша смущается. — Частично, — отвечает златоглавый. — Икру и квас привёз Симеон Иванович. Через окно в дом залезла белоснежная кошка. Она прыгнула на скамью и подошла к Александру. Саша, любивший кошку не меньше её хозяина, начал чесать ту за ушком. Святогор, севший рядом с петровским Парадизом, кошачьего внимания удостоен не был. — Москва, — шикнул Миша. Кошка перестала ластится к Петербургу и обратила внимание на хозяина. Он взял рыбу и положил её в глиняную миску. — Иди ешь и не лезь к гостям. Кошка обиженно мяукнула, но всё же спустилась на пол и жадно накинулась на рыбу.

***

Лунный свет проникал в окно и падал на лицо старого города. Как бы Святогор не пытался укрыться, лучи настойчиво будили его. Не хотя мужчина открыл глаза и сдержал радостный крик. Свой дом Волхов узнал бы из тысячи. Он вскочил на ноги. «Слава Богу», — расслабленно подумал Новгород. Гостевая комната, Саша мирно спит на широкой кровати, с улицы доносится недовольное ржание лошадей… последнее его насторожило. Бесшумно покинув покои, Святогор направился к выходу. Проходя по коридорам, мужчина заметил приоткрытую дверь, из-за которой виднелся тусклый свет. Толкнув дверь на свой страх и риск, Волхов вошёл. — Миша, — облегчённо прошептал Святогор. В несколько шагов преодолел расстояние и поравнялся с светловолосым мужчиной. Стоило только Москве повернуться к нему, Волхов обнял первопрестольную. — Прости! Прости за всё! Московский замер, казалось не дышал. — Святогор Рюрикович, — наконец выдавил он. Московский оказался в замешательстве. — За что вы извиняетесь? — За слова, я был не прав в отношении тебя. Михаил издал нечто похожее на удивлённое «о». В светлой голове появлялось всё больше вопросов. Несомненно, его радовало, что отношение городов к нему меняется… но какова их цена? Василиса простила ему прошлое, увидев искренний страх за пропавших Александра и Святогора. Что изменило Волховва он не знал. — Святогор Рюрикович, где Саша? — взволнованно спросил Миша. — В гостевых покоях спит, не переживай, — ответ бывшую столицу успокоил. Святогор наконец выпустил Михаила из объятий. Теперь они стояли друг напротив друга, смотрели глаза в глаза. — Иди уже к нему. Сапфировые глаза засветились от счастья. — Спасибо. Михаил выбежал из комнаты в коридор. Святогор ещё долго смотрел перед собой. «Он такой мальчишка ещё».