Останься подольше.

      Оказаться ближе к богу - это точно не было его целью на сегодняшний вечер, как и на все предыдущие, в прочем, но уверенность в своём нынешнем уязвимом положении была непоколебимой.       Сердце долбит как бешеное, будто в организме смесь воды со скоростями, а уставшие глаза ни в коем случае нельзя закрывать.

Уснёшь в таком состоянии - больше не проснёшься.

      Физическое ощущение, которое сложно сформулировать или описать. Его вселенная сжалась и разрослась до невероятных размеров одновременно, его сердце стучало так быстро, что намеревалось остановиться и перестать с бешеной скоростью качать кровь, гоняя бедный гем по всему телу.       Ему так хорошо на сцене, но ему ужасно плохо. Он в прямом смысле "маленький", но стал слишком большим. Слишком взрослым, чтобы так беззаботно пускать весёлую слезу, врываясь в гримёрку.       Его так тошнит от сцены, ему так плохо без неё.       Внутривенная доза адреналина и пленительной правды изнутри и извне, отходняк в виде отвратной ломоты от усталости.       Коктейль из счастья и желания умереть.

Эйфория и деградация.

      Руслан уже ждал его там.       Без задней мысли потягивающий из своего стакана что-то газированное. Йост видит, как пузырьки всплывают и лопаются, как карие глаза сверкают весёлым огоньком, блестят светом фонарей на ночной улице, утопают в горестно-радостных, голубых радужках, поглащённые ими до самой тёмной глубины зрачков.       Пузырьки снова лопаются, Йосту кажется, что таким же образом скоро лопнут все его сосуды, если он не успокоит свой пульс.

Пожалуйста, останься на подольше.

      Нужно закончить месяц тура, докатать его как можно быстрее. Время - ценный ресурс, но сейчас Кляйном движет только желание растратить его как можно быстрее, купить на эту валюту кучу дешёвого дофамина, спустить всю его ценность в унитаз и упасть в бездну временно́го пространства, посетить "ничто" и "нигде" и отступить на пару мгновений, чтобы подышать.       Не сегодня.       Воздух вылетает из лёгких также быстро, как пролетел весь сегодняшний день. Руслану кажется, что он сломал чужие ламели, Йосту не кажется ничего - мимо его ушей и ощущений пролетает всё посредственное и неважное сейчас. Он зажат между - возможно, слегка - сломанной кроватью и, пожирающими уже его, глазами, что удовлетворяют чужую, отчаянную потребность в очередной дозе адреналина.       Оба альбома пролетели быстро, разговоры на ломанном английском - также. Русский шоколад оказался ещё вкуснее, если мешать его с водкой.       Губы Руслана, как он и подозревал, были шершавыми, но мягкими.       Всё накрылось в тот момент, когда тики стали невыносимыми. Для Руслана, в первую очередь - и время на секунду остановилось, незнание и страх подступающий к горлу жестким комом, когда единственная реакция - робкий поцелуй в напряжённую мышцу на шее, ладонь на груди, побуждающая глубже дышать, хотя ничему это не поможет - Йост понимает это слишком хорошо, но продолжает гладить ладонью летучую мышь на чужой шее, тщетно пытаться массажировать его мышцы в мнимой попытке расслабить их.       Руслан не отталкивает ни коим образом, Руслан провоцирует внутри бурное желание зацеловать в панике и страхе, в надежде, что любовь правда лечит, как говорили в сказках на старых кассетах. Но взрослая жизнь - это кассета родительская, та, что была взята любопытным ребенком с самой высокой полки и разрушила его психику, стоило посмотреть её чуть дольше, чем следовало бы.       А сейчас Йосту казалось, что произошёл некоторый кроссовер - взрослое переплетается с детским, растяжимое понятие любви становится ещё более, до безобразия расплывчатым. Они любили друг друга этой ночью также, как в той самой, родительской кассете, но оба живут установками детских, невинных и наивных.       Руслан ругается добротным русским матом, извиняется с глазами полными отчаяния и боли, когда неуверенно хочет потянуться, чтобы прикоснуться в ласке к плечу Йоста, которое он задел во время тика. Но боится сделать это, боится, что Кляйн может отшатнуться, что Тушенцов уже слишком долго побывал в его личном пространстве. И вообще тебе, Руслан, уже стоит купить обратный билет, но на более ранний вылет.        Но адреналин шпарит изнутри и бежит по венам невероятной скоростью - быстрее скорости света и солнца, быстрее чем на голландском вырывается отчаянная просьба, немой крик утопающего о спасении: – Kus mij.       Так, будто душишь - как ты умеешь, Руслан. Так, будто на мгновение этот поцелуй становится симбиозом, когда в тот же момент по отдельности оба тела захватит анабиоз, настолько, что все тики перестанут беспокоить, бешеное, уколотое адреналином сердце Йоста перестанет качать кровь, а дыхание начнет спирать еще в горле, при первой же попытке вдоха.       Им приходилось оторваться, облегчение от вдоха тут же перекрывает разочарование от внезапного холода и пустоты, от чуждого заземления. Руслан хочет отстраниться, мнётся с пару секунд, улавливая блеск чужой радужки в свете темной квартиры.       Но Йост снова жалостно просит глазами:

Останься подольше.

      И нет никакого разочарования или грусти, что хороший вечер оборвался. Йост улыбается и Руслан завидует этой улыбке - ее красоте и тому, что сам больше улыбаться не может физически. А Йост завидует глубине чужих глаз, потому что свои, небесно-голубые и девственно чистые уже не изменит, да улыбку свою, наивно-глупую, непрошено лезущую на лицо, тоже.       Но Руслан хочет, чтобы она осталась на чужих губах подольше.