Размытые грани

      Дмитрий просыпается резко — с громким вдохом, будто выныривает из-под воды. Садится на кровати, ноги опускаются на холодный пол. Легкие жадно хватают воздух, грудная клетка сотрясается от рваного дыхания. Он оглядывает комнату, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение тому, что он здесь, что это реальность. Стены, знакомая тишина — все на месте. Но что-то не так.       Лэйн появляется из темноты — медленно, плавно, будто призрак соблазна, материализовавшийся в мерцании одиноко горящей лампы. Туман, пробравшийся через открытое ночью окно, клубится у ее ног, и густые, ленивые завитки смога поднимаются с пола, окутывая тонкие щиколотки. Лэйн делает шаг, и искусственный свет выхватывает из полумрака ее фигуру — точеные линии бедер, плавные изгибы талии, наготу, сокрытую лишь тонкой тканью черного белья и небрежно накинутой рубашкой.       Дмитрий сидит на краю кровати, Лэйн видит, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются в тщетной попытке сохранить самообладание. Генерал напряжен — каждая мышца кажется натянутой струной, готовой порваться от малейшего прикосновения. Ее прикосновения.       Лэйн едва заметно улыбается уголками губ и шагает навстречу. Дмитрий следит за ней, не мигая, смотрит не просто глазами — всем существом. Лэйн замирает: в этом взгляде таится опасность — неукротимая и безжалостная, — но где-то в глубине зрачков томилось иное пламя: яростное желание, способное расплавить даже сталь.       — Тебе часто снятся кошмары, Генерал? — Ее голос обволакивает, проникает в кровь, течет по венам обжигающим виски.       Тонкие пальцы небрежно скользят по расстегнутым полам рубашки – его рубашки, — чуть раздвигая ткань, но не показывая слишком многого. На мгновение открывается больше кожи — манящая впадина ключицы, острая грань плеча.       — Не чаще, чем ты, — глухо отвечает Дмитрий.       Лэйн приподнимает бровь, не веря прозвучавшим словам. Их взгляды схлестываются, сталкивая два противоположных мира, готовых сойтись в смертельном танце, — контроль и желание.       — А если я — твой кошмар, Генерал?       Лэйн им является. Его самая сладкая мечта и самый страшный сон, воплощение откровенных фантазий, способных разрушить изнутри.       — Тогда мне лучше проснуться… — выдыхает Дмитрий.       Лэйн делает еще шаг — неторопливо, плавно, с той неуловимой грацией, которая свойственна только тем, кто осознает свою власть. Теперь между ними не остается ничего, кроме дрожащего напряжения и скрытой электрической искры, застывшей в воздухе. Ее палец поддевает подбородок, заставляя Дмитрия посмотреть ей прямо в глаза.       Он должен был ее остановить. Хочет остановить. Но ее голос, прикосновения — все это превращается в невыносимо сладкий капкан, из которого, кажется, он не хочет выбираться.       — А ты уверен, что тебе нужно проснуться?       Кончиком пальца Лэйн проводит вдоль его челюсти, скользя вниз, к линии шеи, оставляя за собой следы от ожогов. Дмитрий не шевелится, словно доказывая, что все еще владеет ситуацией. Его грудь вздымается мерно, но дыхание чуть глубже, чем должно быть. Лэйн чувствует биение его пульса под своей ладонью. Дмитрий может сколько угодно делать вид, что держит все под контролем — людей, судьбу, себя, — но тело выдает его, предательски реагируя на каждое касание.       Лэйн улыбается, изучая мужчину перед собой. Полутень ласкает его тело, сотканное из силы и власти, очерчивает резкие контуры скул, упрямый излом губ, темные, чуть взъерошенные пряди волос. Дмитрий словно произведение искусства: мягкий свет ложится на широкие плечи, затем плавно стекает вниз — по напряженным рукам и грудной клетке; отблески играют на его животе, рисуя четкие линии косых мышц, рельеф бедер. Природа будто вырезала его тело с особой тщательностью. Лэйн наслаждается каждым мгновением, каждым сантиметром его обнаженной кожи, пьянея от осознания, что этот мужчина принадлежит ей.       — Ты молчишь, Генерал. — Лэйн наклоняется ниже настолько, что их губы разделяет лишь завеса горячего дыхания. — Ты все еще хочешь проснуться? — Ее голос — шепот греха, заманивающий в пропасть.       Дмитрий стискивает челюсти. Его руки, что лежат на простынях, напряжены, пальцы сжаты в кулаки.       — Хочу, — отвечает он глухо.       Лэйн вновь улыбается. Она — запретный плод, манящий своей спелостью, напоенный соками желания, и все в ней — от полуулыбки до плавности движений — подтачивает его выдержку.       — Ложь.       И прежде, чем Дмитрий успевает ответить, Лэйн проводит губами по его шее — легко, невесомо, лениво, как кошка, играющая со своей жертвой.       Дмитрий вздрагивает. Почти незаметно, но для Лэйн это становится триумфом.       — Видишь, Генерал… — Ее дыхание — тягучий, низкий звук. — Я не твой кошмар.       Дмитрий не отстраняется, не пытается вырваться из этой игры, но и не поддается. Он замер в пограничном состоянии — между самообладанием и соблазном, контролем и безумием. Лэйн чувствует, как вибрирует напряжение в его теле, как в нем сражаются сила воли и свирепый, хищный голод.       — Я — твоя реальность, — Лэйн скользит губами выше, к линии челюсти, проводит кончиком носа по контуру скулы: — Перестань бороться. — Горячий, уничтожающий шепот касается его уха: — Сдавайся.       Искусно сплетенная ловушка захлопывается, опутывает темными нитями его разум.       Дмитрий резко опускает руку на ее талию, притягивая к себе и уничтожая остатки дистанции, пальцы жадно впиваются в выпирающие набедренные косточки. Лэйн ахает, оказавшись на его коленях, руки инстинктивно сжимают широкие плечи в попытке сохранить равновесие. Дмитрий не оставляет ей выбора: его губы обрушиваются на ее — яростно, неистово, с силой, которая не терпит отказа. Он не просто целует — он заявляет свои права, ставит клеймо, сжигает границы дотла.       Лэйн стонет — сладкая, опаляющая волна желания ударяет в грудь, сбивает дыхание, пронизывает живот жарким спазмом. Язык врывается в рот, требуя ответа, и Лэйн встречает его жадно, вплетаясь в этот поцелуй.       Руки Дмитрия скользят вниз, вдоль ее талии, цепляясь за края рубашки. Черный хлопок плавно стекает по коже, оголяя тело, открывая взгляду соблазнительные линии. Лэйн с немыслимым усилием воли удается оторвать от него руки, чтобы позволить избавить себя от ткани — та бесформенной кучей брошена куда-то в сторону.       Дмитрий проводит ладонями по ее бокам, ощущая, как под его прикосновениями вздрагивают мышцы. Он берет, подчиняет, но и сам сгорает в огне. Усмехаясь сквозь поцелуй, Лэйн двигает бедрами, потираясь о выпирающий член, — медленно, с точным расчетом. Дмитрий рычит в ее губы, и этот звук проходится вибрацией по телу, заставляя кровь пульсировать быстрее.       Пусть Генерал и владеет этим поцелуем — Лэйн не остается заложницей. Это Дмитрий в плену — в плену ее губ, дыхания, запаха.       Тонкие пальцы давят на его затылок, ногти царапают — почти до боли, — но он не отстраняется. Напротив, только глубже втягивает в поцелуй, будто хочет выжечь расстояние между ними. Руки с жадностью исследуют тело, сжимая, гладя, оставляя после себя огненные следы; пальцы проникают под белье — Лэйн влажная, теплая, напряженная от нетерпения, и вся в его власти, но каждым движением напоминает, что власть — понятие двустороннее.       Ее зубы резко вонзаются в его нижнюю губу. Дмитрий едва заметно вздрагивает, рычит, и в этом звуке все — похоть, ярость, предчувствие собственной капитуляции. Лэйн отстраняется, смотрит на выступившую кровь — та маячит перед взором ярким пятном. Всё внутри сжимается в сладком напряжении, всё тянет вперед — к этой ранке, к потере контроля, которую та символизирует. Лэйн довольно улыбается и медленно, с нарочитой нежностью, проводит языком по его губе, слизывая кровавый след, впитывая вкус боли, желания, победы.       А потом, словно решив, что этого достаточно, опускается перед ним на колени — плавно, без стеснения, будто была рождена для этого момента. Колени касаются холодного пола, взгляд горит огнем. Лэйн нравится осознавать свою причастность к падению Железного Генерала. И она с наслаждением собирается смотреть, как он тонет.       Лэйн, подцепив подол футболки, проводит ладонями вверх, и тонкая ткань следует за ее руками. Она двигается не спеша, будто наслаждаясь каждым сантиметром обнажаемой кожи, каждым вздохом, что срывается с его губ. Материя натягивается на плечах, и Лэйн, чуть приподнявшись, снимает футболку через голову одним уверенным движением.       Одежда — в сторону, забытая, а взгляд — по мужскому торсу: линии мышц, рубцы шрамов — грубая красота тела, что не знало пощады. Лэйн позволяет пальцам повторить этот путь: находит первую отметину — узкий, тонкий след от ножа — давит, хочет прочувствовать глубину. Она не ласкает — исследует. Это не нежность — пытка.       Далее — вдоль ребер, где кожа чувствительнее, — ногти впиваются, оставляя на месте старых рубцов новые, временные метки. Дмитрий рычит низко, опасно, но Лэйн не отпрянула — наоборот, улыбается уголком губ и, наклоняясь, резко проводит острым языком по животу, чувствуя солоноватый вкус — она собирается испить его до дна.       Лэйн поднимает глаза. Этот взгляд — снизу-вверх, дерзкий, тяжелый, — он кажется вызовом, соблазном и обещанием ада. Она наблюдает за ним — как Дмитрий судорожно выдыхает, когда ее пальцы на миг задерживаются у пояса.       — Удивительно, — шепчет она, наклоняясь ближе, — ты держишь в руках жизни стольких людей, Генерал… а передо мной дрожишь.       Хотя Лэйн и контролирует этот момент, её сила хрупкая как стекло, и только молчаливое согласие Дмитрия дает ей быть такой. Она играет, наслаждаясь его реакциями и сопротивлением, но в глубине души знает: ее власть — лишь отражение его слабости перед ней. За каждой ее манипуляцией стоит его воля. И обоих это вполне устраивает.       Лэйн прикусывает губу, помогая Дмитрию избавиться от брюк. Она облизывается, смотрит на твердый член перед своим лицом. Слышит тихую усмешку и, не желая больше медлить, обхватывает основание, водит ладонью вверх-вниз, мечтая как можно быстрее обвести кончиком языка выступающую вену. Но пока рано. Лэйн желает довести Дмитрия до безумия, слышать его стоны, что сорвутся в приказ. Хочет, чтобы его ладонь придерживала затылок, направляя, указывая.       Дмитрий лишь ухмыляется, в его глазах — щепотка хищного веселья. Она хочет действовать и диктовать правила? Что ж, пусть получает. Он даст ей полную свободу… и будет смотреть, как она утопает в жерле вулкана.       Лэйн сдается, не выдерживая, проводит языком по всей длине, от основания до головки. Ее губы на миг замирают, прежде чем вобрать член в рот. Дмитрий опускает взгляд, жадно всматриваясь в каждое движение, и у Лэйн сводит судорогой низ живота. Она открывает рот шире, расслабляет горло, цепляется за мужские бедра, устраиваясь удобней. Втягивает щеки, сжимая пальцами основание, и всем телом чувствует, как дрожат мышцы под кожей Дмитрия, словно вот-вот лопнут от напряжения.       Лэйн — это яд — медленно действующий, разъедающий изнутри. И Дмитрий без колебаний готов принять его.       Горячий язык скользит по головке, кружит. Она ждет стонов, приказов, хоть какого-то срыва, но из его груди вырывается лишь протяжный выдох. Они как будто играют в игру без правил: как только он сорвется, Лэйн отстранится, довольно улыбнувшись. А Дмитрий не хочет, чтобы она останавливалась.       Прилив жара между ног уже невыносим, кажется, Лэйн больше не может терпеть, но продолжает изводить его — проталкивает член дальше, упирая в щеку, небо, горло. Она хочет глубже, но он такой огромный, что ей ни за что не вместить его целиком. Слюна уже стекает по подбородку, неприятно холодит кожу, скатываясь по шее. Но Лэйн только туже сжимает губы, создавая вакуум. Она не остановится. Ни за что.       — Лэйн, — его шумный вздох становится наградой.       Дмитрий резко сжимает ее затылок, собирает волосы, накручивает их на ладонь, натягивая кожу у корней — не больно, но так, что позвоночник покрывается мурашками. Генерал не пытается контролировать, управлять, не задает свой темп, толкаясь вперед, Лэйн все еще вольна в своих действиях, и от понимания этого стонет, не выпуская член изо рта.       Медленно подняв взгляд, Лэйн встречается с его — темным, горячим, диким. Дмитрий от этого вида лишь сильнее сцепляет челюсти — так остро, так жгуче пронзает изнутри. Лэйн сейчас похожа на богиню, сошедшую к смертному ради того, чтобы разорвать его в клочья и собрать заново. Она вся — воплощение похоти и безошибочного знания, как именно свести его с ума. Ее глаза обещают ад… и рай в придачу.       Не разрывая зрительного контакта, Лэйн сильнее сжимает основание и острым кончиком языка кружит по головке. Глухой полустон-полурык вырывается из груди Дмитрия прежде, чем он заставляет ее подняться с колен. Мгновение, и Лэйн уже оказывается на кровати. Во рту его солоноватый вкус, внутри все пульсирует от жара и желания. Она уверена, что довела Дмитрия до края — он уже готов сорваться в бездну вместе с ней. Его губы, словно подтверждая эту теорию, обрушиваются на ее шею. Он целует, кусает тонкую кожу, оставляя красные следы, что не будут сходить еще несколько дней, — пишет на теле незримый манифест. Горячий язык по ложбинке, дразнящие движения по кромке бюстгальтера. Лэйн запускает пальцы в его волосы, царапает череп так сильно, словно намеревается содрать скальп.       — Руки. — От его командного голоса перекрывает дыхание. — Заведи их за голову.       Лэйн послушно выполняет. Ладони находят железные прутья спинки кровати, обхватывают — хоть немного опоры. Но Лэйн не нравятся эти ощущения.       — Не двигайся. — Горячее дыхание касается крошечной родинки на груди, а затем Дмитрий слегка прикусывает торчащий сквозь кружевное белье сосок; Лэйн выгибается, хочет вернуть руки на место — сжимать короткие пряди. — Не двигайся, — словно читая ее мысли, говорит Генерал. — Иначе все прекратится.       Лэйн хочет усмехнуться, возразить, что это ложь, обман, манипуляция. Она чувствует, как его налитый кровью член упирается ей в бедро. Как он может угрожать, что все закончится, если жаждет этого не меньше, чем она сама?       Лишь спустя секунду разум пронзает осознание: Дмитрий действительно может отстраниться. Возможно, это ее глупый иррациональный страх, но Лэйн не может рисковать, поэтому лишь сильнее сжимает холодные прутья, запрещая себе срываться.       Дмитрий довольно усмехается. Он ведет влажную дорожку от ее груди к шее, кружит языком по яремной впадине, целует острые ключицы. Зубы в игривой манере касаются плеча, прежде чем вонзаются в тонкую лямку белья, стягивая ее вниз. Лэйн сглатывает, тяжело дышит. Ее грудь часто вздымается, будто прося уделить ей больше внимания, но Генерал лишь рисует ломаные линии на ее бедрах. Пытает, как и сама Лэйн недавно. Сдерживает себя, лишь бы помучить, извести, заставить молить прекратить эту муку. Откуда в нем столько терпения? Впрочем, Лэйн сама бы так делала: сходила бы с ума от дикого желания, но не сдалась бы, тоже бы доводила его до безумия.       Когда вторая лямка тоже соскальзывает с плеча, Дмитрий оставляет влажный поцелуй на розоватых отметинах, оставшихся на коже. Руки поднимаются выше, на мгновение сжимают грудь, и касания вновь прекращаются. Лэйн тихо хнычет, но, кажется, этого достаточно. Дмитрий тут же отодвигает чашку бюстгальтера и обводит языком темную ареолу, играется с горошиной соска, прежде чем вобрать ее в рот. Лэйн стонет. Тело требует большего: мышцы сводит судорогой, а жар между бедер отдается болезненным пульсом.       Сжав второе полушарие груди, Дмитрий свободной рукой ведет по животу, опускается ниже, грубые подушечки пальцев щекочат нежную кожу возле резинки трусиков. Дмитрий не пытается снять белье или отодвинуть в сторону — касается ее так. Кружево чуть колет, создавая совершенно новые контрастные ощущения. Лэйн сильнее сжимает железные прутья, ноги, потакая желанию хозяйки, раздвигаются сильнее. Дмитрий не касается клитора — будто оставляет на потом, а может, просто не хочет дарить оргазм, который — Лэйн чувствует — подкрадывается к ней упоительными волнами удовольствия. Его палец кружит у входа, давит. Лэйн знает, что скоро мир потеряет свои очертания; дыхание тяжелеет, сердце бьется уже где-то в горле.       Дмитрий резко отстраняется, и Лэйн распахивает глаза — они горят огнем непонимания: она же выполнила все его условия, не двигалась.       Осознать все не удается: Генерал резко хватает ее за бедра, переворачивая на живот, ставит на колени. Лэйн едва успевает разжать ладони и ухватиться на спинку кровати удобней.       Дмитрий гладит рукой по спине, прогибает в пояснице, его пальцы лишь на мгновение задерживаются, ловко расстегивая бюстгальтер. Лэйн расставляет ноги шире, закидывает голову, и Дмитрий впивается на мгновение в ее рот в безудержном поцелуе. Она чувствует соленый, металлический привкус — его губа все еще немного кровоточит.       Член утыкается в ягодицы. Дмитрий отводит белье в сторону, водит головкой по складкам, утопая в скользкой смазке. Лэйн сжимает зубами внутреннюю сторону щеки. Его пальцы на тазовой косточке, давят — точно останутся следы. Кажется, что Генерал снова будет ее дразнить, но Дмитрий резко входит, впечатывается в ее тело звонким шлепком. Из горла вырывается стон, во рту вкус крови — не заметила, как прикусила щеку изнутри.       Дмитрий не замирает, не дает привыкнуть — вынимает член и снова врезается полностью, заставляя Лэйн громко вскрикнуть. Ладони вновь скользят по коже — бедра, ягодицы, ребра, живот, — Дмитрий стискивает ее грудь, оттягивает соски, прокручивая их между пальцев.       Это безумие. Не близость — одержимость, стирающая грань между болью и удовольствием, между жаждой и ее утолением. Движения рваные, хаотичные, будто тела больше не принадлежат им — будто кто-то другой тянет за ниточки, оставляя голую, дикую потребность.       Дмитрий продолжает толкаться в каком-то неистовом темпе — сильнее, быстрее, яростнее. Стоны рвутся наружу, срываются, путаются с именами, превращаются в бессмысленные звуки. Колени дрожат не в силах держать тело, ноги немеют до самых кончиков пальцев. Дмитрий наклоняется, жгуче целует в шею — там, где бешено бьется пульс. С каждым новым рывком он меняет угол упора, и Лэйн путается в его полувздохах-полустонах. Он забирает — не только тело, но и волю, мысли, голос. Лэйн не управляет собой. Не хочет. Она тонет. Горит. Но сама же тянет его за собой все глубже, туда, где нет грани между реальностью и вымыслом, между ней и ним. И в этой агонии есть нечто священное.       Лэйн закрывает глаза, жмурится, пока перед глазами мелькают пятна, ярко вспыхивая. Кровь шумит в ушах, тело дрожит, лицо покрывается испариной, и к лбу и щекам липнут темные пряди. Мир размывается, теряет свои границы. Дмитрий грубо вылизывает ее шею, цепляя кожу, и, не останавливаясь, продолжает врезаться бедрами между ног. Генерал оглаживает плоский живот, опускает руку ниже, прижимая большим пальцем клитор. Лэйн хватает пары круговых движений.       Оргазм накрывает ее, захлестывает как боль, как приступ ярости, как безумие, которого она боялась — и жаждала. Он не дарит облегчения, он вырывает изнутри, крушит, ломает. Каждая волна словно удар — по разуму, по телу. Чистый кайф, спутавшийся в жгуты под ребрами.       Дмитрий держится. До последнего. Стиснутыми зубами, вросшими в ее кожу пальцами, напряженной спиной, на которой ходят жилы. И когда она содрогается — внезапно, красиво, с судорогой, пробежавшей от груди до бедер, — он проваливается следом.       Пространство ломается, стирается, словно с реальности сорвали пленку. Дмитрий вскидывается, будто от боли, руки сжимают талию, наверняка оставляя пару синяков. Ни стона, ни слова — только низкий, сдавленный выдох, что вырывается из самого нутра.       Лэйн устало растягивается на кровати. Тело ломает от разрядки — приятной, болезненной, необходимой. Дмитрий лежит рядом, тяжело дышит — еще не пришел в себя, и Лэйн это нравится. Он смотрит в ее глаза, в которых отражается вселенная — черная, пустая, выжженная.       Она скользит рукой по простыне, касается его пальцев — не ласково, а присваивая. Лэйн играет этой тишиной, пытает ею, как перед казнью.       — Думаешь, это реальность? — ее голос звучит как проклятье.       Она поворачивается к нему боком, подбородок касается его плеча. Дмитрий молчит, и Лэйн чувствует его растерянность, попытки ухватиться за происходящее. Дмитрий не показывает, но она видит. Чувствует. Смакует.       — Может, это все — просто сон? Твой кошмар, твой ад, твой самый сладкий бред.       Дмитрий просыпается резко — с громким вдохом, будто выныривает из-под воды. Садится на кровати, ноги опускаются на холодный пол. Легкие жадно хватают воздух, грудная клетка сотрясается от рваного дыхания. Он оглядывает комнату, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение тому, что он здесь, что это реальность. Стены, знакомая тишина — все на месте. Но что-то не так.       Лэйн. Ее здесь нет.       Каждый раз, когда Дмитрий закрывает глаза, а его сознание поглощает сон, он оказывается в другом мире. Это не повторяющийся кошмар, всегда все разное — слова, жесты, позы. Все иначе, все различается.       Неизменно только одно — каждая ночь приносит ему ее лицо.       Эти сны не похожи на обычные — Дмитрий живет в них, ощущая каждый порыв её дыхания, каждое движение тела. Там, в другом мире Лэйн всегда рядом — он целует ее припухшие губы, гладит бедра, выводит языком на чуть соленой коже узоры. Что же здесь? В этом мире Лэйн мертва. И венцом этого ставится понимание: именно Дмитрий вонзил нож в ее сердце.       Так было нужно — для мира, для человечества, для других.       Мысли переплетаются, как спутанные нити, и все чаще он не может отделить один мир от другого. Дмитрий поднимает руку к лицу, но ощущение реальности не становится яснее. Он всегда боялся, что однажды не сможет понять, где заканчиваются его фантазии и начинается настоящая жизнь.       Может, все это — только сон? Может, он сейчас спит, а Лэйн — уставшая, податливая, лежит у него на груди? Дмитрий даже чувствует ее дыхание, щекочущее шею, ее ладонь на своем плече.       Эти ощущения… они слишком настоящие, чтобы быть сном. Или слишком непрочные, чтобы быть явью?       Между сном и реальностью — размытые, едва различимые грани. Они как зыбкие линии на воде, вечно меняются, изгибаются, исчезают. Дмитрий пытается схватить реальность, удержать ее, но она ускользает. Все вокруг эфемерно. Все в его мире — иллюзия, лишенная границ.       Что настоящая правда? Эта комната, холодные стены и одинокая кровать, или же тот мир, где Лэйн стонет, извиваясь под ним? Что из этого кошмар, преследующий его вот уже который месяц?       Дмитрий устало откидывается на подушку и вновь закрывает глаза. Под веками — черно-красная вспышка. Опасная, манящая.       Лэйн.       Она снова здесь — ее чернильные волосы лезут ему в лицо, пальцы рисуют круги на животе. Дмитрий смотрит на нее — на мягкие изгибы тела, засосы, оставшиеся на нежной коже, родинку под левым глазом. Он обнимает ее, прижимается губами к ключице. Лэйн пахнет солью и кожей, и этот запах — единственная истина в его мире.       Дмитрий слышит ее голос, едва различимый, будто пришедший сквозь толщу воды:       — Ты снова пришел.       Реальность, если она вообще существует, так неясна, что он не может определить, что в этом мгновении правда, а что — еще один сон.       В лицо ударяет ледяной поток воздуха, и Дмитрий вновь открывает глаза. Кровать пуста, слабый свет фонарей пробивается сквозь окно, ветер гуляет по комнате.       Он один.       Дмитрий медленно поднимает ладонь и касается груди — там, где секунду назад лежала ее ладонь. Кожа еще теплая. Или это просто остаточный жар сна? Памяти? Фантазии?       Выдохнув, Дмитрий проводит по лицу, но ощущения теперь уже не такие яркие. Он не чувствует ее запаха. Он не чувствует ее дыхания. Только пустота.       Может, Лэйн никогда не существовало.       А может быть — он сам не существует.       Дмитрий снова закрывает глаза. Он не спит, но уже не бодрствует, холод пробегает по коже, и именно в этот момент он слышит тихое:       — Проснись.       Или…       — Засни.       Он больше не различает.