На глубине

      Дверь закрылась медленно, без хлопка или скрипа. Ноа, схватившись рукой за косяк, едва удержался на враз ослабевших ногах. Не сполз на пол. Уже победа.              Целую минуту он медленно дышал, пытаясь собраться с силами, потом в два быстрых шага преодолел тесную каюту, упёрся коленями в нижний ярус кровати, а лбом — в прохладную перекладину лестницы. И пальцами вцепился в неё тоже. До белых костяшек.              Внутри всё дрожало, резонировало с частящим пульсом. Главное, держать все в себе. Не разрыдаться. Не вырвать.              Успокоиться. Вот так. Вдох, выдох. Опуститься на жёсткий матрас, подтянуть колено к груди, прижаться к нему переносицей. Просто очередной безумный день. Он уже и забыл, когда дни бывали спокойными. Всё, что нужно, — десять минут в абсолютной тишине, звенящей в ушах до боли.              Шаги он услышал заранее, потому что напряжённый разум чутко ловил любое изменение фонового шума, будь то плеск волны в ржавый борт или приглушённый женский голос за стеной. Знакомая уверенная поступь. Шаг, второй, третий… Дверь открылась.              Ноа не смог поднять голову, зная, что его выдадут красные воспалённые глаза, только чуть сильнее сгорбился, надеясь, что и так понятно: его трогать не стоит.              — Там такое небо, столько звёзд! Если и есть плюсы в апокалипсисе, то это отсутствие светового загрязнения!              Ноа хотел сказать, что в середине океана всегда видно звёзды. Но хриплый, надломленный голос выдал бы его с потрохами.              — Пошли, хочу тебе показать, — чужой восторг всё не иссякал. — Вста…              Осёкся. Ноа стиснул кулаки и чуть позорно не всхлипнул, когда на плечо опустилась чужая рука, а другая медленно погладила по волосам.              — Эй, — тон стал тише, почти нежным. — Ты чего?              Он мотнул головой, будто пытаясь отослать прочь. Разумеется, не вышло. Боку стало тепло от прижавшегося рядом тела.              На удивление, никакой проникновенной речи не последовало. Чуть повернув голову, Ноа приоткрыл правый глаз и тут же наткнулся на внимательный взгляд Лестера. Его брови были хмуро сведены к переносице.              — Что? — прошептал Ноа; к счастью, голос не треснул. От сухости в глазах стало нестерпимо больно, и он снова уткнулся в колено. Господи, он бы убил за увлажняющие капли. И линзы.              — Что случилось?              Дурак. Какой же дурак. Проще сказать, что не случилось.              — Серьёзно? — в его голосе прорезалась ломкая злость. Ноа вскинул голову и отодвинулся. — Ты меня спрашиваешь?              Он наверняка выглядел жалко.              Лестер сжал губы; малейший намёк на его лучезарную улыбку исчез, веселье испарилось.              — Кира мертва.              Эти два слова весили целую тонну. Ноа чувствовал, как начинает задыхаться под их тяжестью.              — Это не первая наша потеря, — с совершенно несчастной интонацией выдавил Лестер, запуская пальцы себе в волосы.              В воздухе повисло: и не последняя.              Амир, Ник — не только умер, но и ещё и предал их, — Кира. И вереница забытых имён солдат, не входивших в отряд.              — Я даже не помню, что последнее сказал ей.              Оставалось надеяться, что не какую-нибудь привычную грубость, когда Кира отвлекла его от копания в заброшенной культом технике. Что-то вроде «Отвяжись» или «Займись чем-нибудь полезным». Ноа говорил такое каждому члену отряда несколько раз на дню. Все уже давно привыкли. Но… были ли эти слова последними, что от него услышала Кира?              — Ты крикнул ей, чтобы она помогла Лэйн, — глухо ответил Лестер.              Вот дерьмо. Кира помогла Лэйн по его указке, а потом умерла. Неужели он хоть раз в жизни не мог вовремя заткнуться?              — То же самое ей ранее сказал генерал, — продолжил Лестер, будто в точности зная, о чём подумал Ноа. — И она сама бы и на шаг не отошла от Лэйн. Кажется, чувствовала себя обязанной ей.              Но реплика Ноа могла перевесить чашу весов. Могла… убедить Киру, что ей необходимо сделать всё возможное, чтобы уберечь Лэйн. Даже пожертвовать своей жизнью.              — Ты ни в чём не виноват, — Лестер положил руку ему на колено и осторожно погладил, боясь спугнуть как дикого зверя. — Кира умерла героем.              Это было ложью. Кира умерла в собственной крови и слезах, захлебнувшись ужасом. Ноа не видел, но легко мог представить её изломанное тело на дне провала. Вывернутую шею, искалеченные конечности. Навсегда застывший испуганный взгляд.              Смерть от отродья порой милосерднее. Там хотя бы есть возможность отбить и похоронить останки. Киру же пришлось оставить рядом с трупом человека, виновного в её гибели. Рядом с — мать его — Ником.              — Как думаешь, Каин мог помочь ей? — Лестер положил голову ему на плечо, и отстраняться Ноа не хотелось совсем.              Он думал об этом. Каин намного сильнее их всех — всего отряда вместе взятого, если быть честным. Лэйн рассказала свою версию произошедшего, но… Мог ли он покончить с тем демоном быстрее? Раздвинуть решётку? Ответ напрашивался: он не стал торопиться.              — Это уже неважно.              Ноа сжал переносицу пальцами, чувствуя, как снова впивается в горло шипастый комок. Сдержался.              — Я надеялся, что уже привык, — после долгого молчания сказал Лестер. — К этому всему. К трупам. К смерти тех, с кем вчера делил обед.              — Мне кажется, к такому нельзя привыкнуть, — хмыкнул Ноа.              Положил руку ладонью вверх — Лестер правильно понял и в следующий миг переплёл их пальцы.              Привыкнуть у него так и не получилось, только, обманывая себя, смириться. Отрезать жизнь до конца света, чтобы не вспоминать Амира. А какую часть себя придётся вычеркнуть, чтобы не терзаться воспоминаниями о Кире? Она слишком тесно связана с последними событиями. Он не может забыть всё. Иначе Лестера придётся вычеркнуть тоже.              Ноа и сейчас ярко помнил свой испуг, когда заражённый выдернул Лестера из машины, едва не задушил и чуть не оставил калекой. Он бы не смог справиться с этой потерей.              — Как думаешь, её отец ещё жив?              — Сомневаюсь. Иначе тоже служил бы на базе.              Значит, о Кире некому горевать, кроме отряда. О колкой, язвительной Кире, которую один раз кто-то в шутку назвал женской версией Ноа. Меткой, исполнительной Кире. Той, кто всегда делилась с ним лишним шоколадным батончиком. Кире, которая не любила отступать и показывать слабину. О молодой девушке, не успевшей познать жизнь, но хлебнувшей горя. Так и не узнавшей настоящей любви.              — Это ведь Кира научила меня стрелять, — вспомнил вдруг Ноа, сильно сжав чужие пальцы в собственных.              Он совсем ничего не умел, когда пришёл в отряд, кроме решения своих заумных — по мнению большинства — уравнений. А Кира всунула ему в руки пистолет, выволокла на импровизированный полигон и заставила стрелять до тех пор, пока руки не перестали трястись. И сказала: «Нам не нужен балласт».              — Равных ей в этом деле не было.              А теперь они остались без снайпера. Без подруги.              Разговор не складывался, распадаясь на острые, трагичные осколки прошлого. Постепенно перестало тянуть сердце, разжалась цепкая хватка горя на горле. Ноа, повернув голову, прижался губами к макушке Лестера. От его волос пахло солёной морской водой и гарью костра. Пирамида ароматов апокалипсиса. Не хватало только тяжелого металлического привкуса крови.              Горячее дыхание Лестера касалось шеи, его свободная ладонь легла Ноа на поясницу обжигающим клеймом.              Их время для скорби вышло. Но оставалось ещё немного времени для любви… До того как жизнь привычно швырнет в самую гущу событий.              Ноа подвинулся в сторону, и Лестеру пришлось поднять голову с его плеча: взгляд тут же опустился на губы. И лишь дождавшись едва заметного кивка, он подался вперёд, прижимаясь ртом к его рту, мягко целуя. Ноа только прикрыл глаза и крепко сжал пальцы Лестера на своём колене.              Они обменялись парой неспешных, долгих поцелуев, соприкасаясь носами и лбами, а потом Лестер, отстранившись, вдруг крепко обнял Ноа, обвив руками за талию.              Ноа застыл на мгновение, после аккуратно положил ладони на плечи Лестера, едва заметно вздрагивающие. Ему нужно было куда больше поддержки, чем, возможно, кому-либо из отряда. Только он об этом никогда не просил. Ноа ни разу не видел, чтобы Лестер плакал, — даже чуть не умерев, он умудрялся поднимать настроение всем вокруг.              — Как ты начал разбираться в вине? — спросил Ноа, чтобы разбавить тишину, чтобы не было слышно, как громко сглатывает подступающие слёзы Лестер.              — Не самая позитивная история из моего прошлого, — хмыкнул тот, потом выпустил Ноа из объятий и тут же отвернулся. — Скажем так: я много времени провёл в обществе богатого человека с весьма утончённым вкусом. Пришлось многому научиться, чтобы соответствовать.              Вряд ли речь шла про родителей. Ноа почти ничего не знал про биографию Лестера; впрочем, в отряде никто не рассказывал о своей жизни до апокалипсиса. У Ноа же для таких разговоров был Амир — а теперь, когда он погиб, прошлое словно стёрлось.              — Надо было прихватить ещё одну бутылку для нас, как думаешь? Отпраздновали бы, что смогли покинуть чёртов Нью-Йорк. Или даже две. Порше всё равно уже плевать.              Лестер снова повернулся к нему, сжал руками колени. Белки его опущенных глаз покраснели.              — Но больше всего мне хотелось перебить эти бутылки, каждая из которых стоит не одну сотню баксов. Вылить их в океан. Кому теперь нужно всё это грёбанное богатство? Дизайнерские люстры, лакированный паркет, начищенное до блеска столовое серебро? Всё сгнило, а сами богачи сдохли в своих пряничных домиках, в подвалах которых столько каберне совиньон, что его в жизни не выпить.              Запустив в волосы пальцы, Лестер зажмурился, часто дыша. Ноа осторожно положил руку ему на плечо и погладил.              — Порша напомнила мне… кое-кого. Я взял ту бутылку из мелочной мести. Словно она возместит то, что украли у меня. Это глупо, наверное. Я давно стал другим человеком, думал, что смог забыть. Но от этой части меня невозможно избавиться.              — Мне жаль, — Ноа понятия не имел, о чём именно сожалеет. Ему просто хотелось, чтобы у Лестера получилось отпустить терзающее его воспоминание.              — Извини.              Лестер вытер выступившие от злости слёзы краем футболки и глухо, фальшиво рассмеялся:              — Надеюсь, теперь ты не побежишь рассказывать отряду, что я тут сопли распустил.              — Обязательно. Сейчас ещё фотографию на память сделаю и буду смотреть на неё каждый раз перед сном.              — Зачем тебе фотка, если ты можешь просто засыпать рядом со мной?              Ноа криво улыбнулся.              — Это не всегда получается. Да и как ты объяснишь отряду?              — Мы экономим тепло и одеяла? Какая разница, если завтра мы все можем умереть?              От злости и печали Лестера не осталось и следа. Он снова улыбался, хотя уголки губ ещё дрожали.              И правда, какая разница? Позволял же себе Дмитрий смотреть на Яна так долго и тоскливо, что у любого, кто это замечал, сердце щемило. Хотя у них, конечно, какая-то общая трагичная история. Это смягчающее или отягчающее обстоятельство?              — К тому же, сомневаюсь, что они не заметили, — Лестер стянул с недовольно вздохнувшего Ноа очки и наклонился, чтобы поцеловать его в переносицу. — Ты стал заметно мягче.              — Это неправда!              Ноа фыркнул и попытался увернуться, но Лестер обхватил его ладонями под челюстью.              — Твои колкости перестали быть обидными.              — Или это просто ты поумнел и перестал обижаться на каждое слово.              — Вау, — выдохнул Лестер, сдвигаясь ближе. — Не думал, что когда-нибудь дождусь комплимента моему интеллекту.              Расфокусированный из-за отсутствия очков взгляд Ноа опустился на его губы.              — Не слишком радуйся, — пробормотал Ноа, но его голос прозвучал мягче, чем хотелось бы.              Лестер ухмыльнулся и медленно провёл большим пальцем по его скуле. Ноа чувствовал, как его дыхание становится глубже, как он по-настоящему начинает успокаиваться.              — Мне хватит и этого. Каждое твоё тёплое слово я берегу в сердце.              Ноа закатил глаза, но не двинулся, давая понять Лестеру, что он выиграл этот раунд. Он дотронулся ладонью до его щеки, чувствуя привычное тепло.              — Завтра всё может измениться, — сказал Ноа тише.              — Знаю.              Они замолчали. За металлом корабля всё равно было слышно, как шумит неспокойное море. В холодной жестокости их мира эта крошечная каюта стала временным убежищем для нечаянной любви.              Лестер наклонился чуть ближе.              — Ты не против?              Ноа не ответил, но его пальцы сжали запястье Лестера, не отталкивая, но и не позволяя приблизиться дальше.              — Разве могу я тебе отказать?              — Вообще-то ты часто говоришь мне «нет».              — Потому что обычно ты спрашиваешь у меня разрешения разрисовать косметикой Анны заснувшего генерала или выдернуть пару перьев у бессмертных и посмотреть на реакцию.              — Ну и ладно, — Лестер попытался отстраниться, но Ноа потянул его на себя и быстро поцеловал.              Лестер замер всего на мгновение, а затем толкнул Ноа в плечо, вынуждая его лечь, и тут же навис сверху, опираясь ладонями по обе стороны его головы.              — Значит, это уже не «нет»? — пробормотал он, скользя губами вдоль его челюсти.              Ноа усмехнулся, но дыхание у него сбилось, а пальцы рефлекторно сжали ткань футболки Лестера.              — Не радуйся раньше времени…              — Даже не собирался. — Лестер нагнулся ниже, прижимаясь губами к шее, легко прикусывая мягкую кожу без намёка на щетину.              Ноа, едва слышно выдохнув, — по крайней мере, ему так казалось, — скользнул руками под футболку Лестера, провёл ладонями вдоль спины — не отталкивая, а наоборот, прижимая ближе.              Оставив на линии челюсти ещё пару поцелуев, Лестер уткнулся ему в шею и разочарованно застонал.              — Скорее бы вернуться в Оксфорд. Там я могу делать с тобой что захочу.              — Можешь пока запланировать, что именно.              — Давай теперь спать. Иначе не смогу удержаться и залезу тебе в штаны, а Анне с Лэйн придётся нас слушать.              Приподнявшись на руках, — Ноа пришлось отпустить его футболку, — Лестер мягко чмокнул его в висок и лёг рядом. Узкая каютная кровать не была предназначена для двух половозрелых мужчин, но они уже научились помещаться, сплетясь руками и ногами.              — Спи. Завтра нам снова выживать.              Лестер вздохнул, но не стал возражать. Через пару минут его дыхание стало ровным.              Ноа ещё долго лежал, слушая воющий ветер и едва слышно рокочущее море.