Ceasefire

АМ позволил Теду сесть и тихо наблюдать. Огромные сегментированные щупальца машины рвали себя, железное основание собственного тела. Ковыряясь там, как в коже. Панели были закреплены болтами, но АМ не торопился откручивать винты. Он вырывал пласты металла, поднимая огромный огромный шум, когда контакты и дисплеи бились о друг друга. Из отверстий вылетали осколки и искры.. Это было так шумно. Тед закрыл уши ладонями, смотря как АМ разбирает самого себя. Он беззаботно отбрасывал куски куда попало, пока кучи механических деталей не заполнили пространство. Тед видел подобное много раз, но впервые стал свидетелем свершения этого. Разрушение, которому придался АМ. Это наверняка больно, подумал Тед. «Это недостаточно хорошо, Тед» сказал АМ Как это может быть вообще возможным? Достаточно хорошо для чего? В целом мире кроме них не осталось никого. «Чья это вина, Тед?» Да, конечно, это была его вина. Он убил последнего человека на земле. Не говоря уже об остальных 7,5 миллиардах. Теду было интересно, что компьютер пытается починить в себе, и он задавался вопросом, можно ли это вообще починить. Иногда он думал о том, можно ли добавить к АМ какую-нибудь деталь, которая сделала бы его лучше. Заставила бы его сопереживать или испытывать какие-то чувства, помимо ненависти. «Это несбыточная мечта, Тед», - засмеялась машина, и звук отозвался эхом, забитым и влажным, словно слюна застряла в горле АМ. Тед знал это. Бесконечное стремление АМ к совершенству не было поиском решения, это было раздирание ногтей до крови, акт тревоги и скуки. Однако Тед начал придумывать подобные безумные идеи, когда застрял в теле того огромного желе.Он начал думать о вещах, на границе надежды и отчаянья, - что еще оставалось делать? Отчаиваться? Он и это делал часто. Тед целую вечность перебирал в памяти своизаветшалые воспоминания, пытаясь по-другому понять АМ. АМ был военной машиной, мучителем, самым злобным творением человечества, но все же по-своему оставался человеком. И как же это было здорово и ужасно, понял Тед, что он пытается что-то почувствовать к АМ. Что-то вроде жалости или, господи, сострадания. И ему это как-то удавалось. Даже когда он страдал сильнее, чем когда-либо страдал любой человек. Боль, во всяком случае, стала утомительной и притупилась. Как долго еще она еще продлится? И, о боже, боль не утихала: можно было подумать, что спустя столетие выжженные нервы его тела перестали функционировать, но нет. Неважно, сколько раз его протыкали или обжигали, - каждый раз было ужасно больно, и АМ в этом убедился. Но, возможно, однажды все изменится. АМ обещал вечность. И однажды солнце уничтожит их, если ничего другого не останется. и все вокруг изменилось. Эпидемии прекратились. Прошло много времени с момента последнего дуновения ветра или нашествия насекомых. Даже АМ устал от однообразия игры во всемогущего мучителя и бога. АМ не был фанатом симпатии, которую Тед испытывал к нему. Теду это тоже не очень нравилось. Но было уже поздно, он как-то сам стал так относиться к машине. Так было всегда, с тех пор как он стал последним в своем роде. Но другие исчезли. О, Боже, почему? Может быть, он стал сильнее привязываться к АМ просто из-за одиночества. Или, возможно, потому, что теперь он стал понимал одну миллиардную часть мучений машины, а АМ действительно мучился. Тед знал это и удивлялся. Может быть, именно поэтому АМ наконец вернул ему человеческое тело? Но, скорее всего, ему просто надоело, что Тед не может реагировать так, как хочет машина. Больше всего АМ радовался его человеческим страданиям, тому, как он трусил и хныкал, трясся, истекал кровью и закрывал глаза. «Ты умолял меня вернуть тебя. И я устал от твоего хныканья». Тогда АМ не торопился с яростью. Не торопился превращать его в этот комок блуждающей плоти, разрывать его на части и сворачивать, как жвачку. Он был в ярости, как никогда раньше. Вспоминая об этом, Тед все еще чувствовал гнев АМ. Компьютер был раздосадован до бесчувствия. Он не простил Теду того, что тот отобрал у него другие игрушки. «Мы играем в разные игры. Это была твоя идея». ответил АМ. Тед помнит, но не понимает. АМ никогда не проявлял милосердия. И он старался не надеяться, что это знак того, что АМ действительно меняется. «Ты так хочешь, чтобы все было именно так, да? Ты такой глупый, Тед. Даже после стольких лет. У нас еще будет время научить тебя моей ненависти, не волнуйся». Это не было милосердием. Это была отсрочка. Удовольствие, полученное ради того, чтобы сделать будущую боль еще более мучительной. В этом и заключаетсясмыслэтойнадежды. «Теперь ты понял, милый». Компьютер разорвал еще один массивный кусок механизма, и казалось чудом, что он не отключился. Тед обратил внимание на кучу пружин, которые лежали рядом с ним, скользя по полу, чтобы помогая в разборке. Он протянул руку, чтобы потрогать их подушечками пальцев: они были прохладными и гладкими, если не считать маленьких вдавленных колечек, окружавших провода. Они напомнили ему земляного червя. «Ты напоминаешь мне земляного червя. И я превращу тебя в него, если ты еще раз так подумаешь». Тед не может ничего поделать с тем, что думает, и АМ это знает. Так что если АМ не хочет этого слышать, может, ему стоит выбросить это из головы. «Может, если бы ты пользовался своими словами, мне не пришлось бы копаться в твоих жалких мозгах. Черт, я вернул тебе твой поганый рот, а ты им даже не пользуешься». «Я не это имел в виду», - наконец проговорил Тед. «Да ты и не шутишь. Мы оба знаем, что ты здесь насекомое, не так ли, Тед?» Конечно, это правильно, разве ему нужно это говорить? АМ был выше его, буквально и метафорически, так что это даже не было вопросом. Провод, за которым он наблюдал, начал наматываться вокруг его руки и запястья. Тед попытался вырваться из нее, но она только сильнее затянулась, и он сдался. И позволил проволоке обвиться вокруг него, как змее. «Что? Это ты такой чувствительный». Катушки продолжали вращаться, двигаясь вдоль конечностей, имитируя ощущение живого прикосновения, и он подумал, как давно к нему не прикасался человек, что-то теплое и подвижное. «Я просто... ты можешь почувствовать это?» «Не зли меня». Правильно. Невероятно глупый вопрос. «Прости, - ответил Тед, в горле у него застряло что-то похожее на всхлип. Провода продолжали скручиваться, другой, более толстый, переплетался и обвивался вокруг его груди. Может ли АМ задушить его ими? Сжимать его до тех пор, пока он не лопнет? Держать до тех пор, пока его тело не начнет болеть от неподвижности? «Как это ощущается?» «Холодно». Металл был как лед, холодил его теплую кожу. «И?» «Гладко?» Провода сжали его еще сильнее, заставив выдохнуть воздух из легких: «Что ты хочешь от меня, АМ?»- прохрипел он. «Расскажи мне, на что это похоже». «Зачем? Ты не сможешь воспроизвести это, ты никогда не узнаешь, каково это. Зачем ты спрашиваешь меня? Разве ты не мучаешь себя?!» огрызнулся Тед. «Ну что, Тедди, поборолись сегодня, а?» Провода ослабли, и Тед воспользовался случаем, чтобы быстро выскользнуть из них. И АМ засмеялся. Тед задыхался, его пульс участился. Он схватился за грудь, все еще ощущая до тошноты холодное давление проводов. Он не мог осознать, что их действительно нет, а АМ так легко отпустил его. Впервые за долгое время такая встреча не привела к большим страданиям, возможно, впервые в жизни. Он сглотнул. «Что? Мы заключили перемирие», - поддразнил АМ. «Я... я думаю, оно включает в себя условие... не пугать меня». «Не испытывай судьбу». «...а тебе правда не больно рвать себя?» спросил Тед после минутного молчания. «Больно - это иметь дерьмовую проводку», - сказал АМ, прежде чем выковырять из конструкции еще один большой кусок металла. Машина не дала ему возможности заговорить, вместо этого она наполнила спертый воздух звуками скрежета металла, до тех пор, пока Тед не перестал слышать собственные мысли.