Недджа

             Бабах!       Громкий для кого-то звук потонул в спокойной, но громкой музыке. Никто в роскошном зале и не обратил внимания, ведь их это точно не касалось. Мало ли что ежедневно происходило за стенами, дело ли это жителей небоскрёбов? Ни у кого из присутствующих не было сомнений: Город защитит своих жителей. В своё время он спрятал их от опасности, от гибели. Стены стояли вот уже полтора века, не позволяли усомниться в своей надёжности ни на секунду. Стояли камнем, вросшим в пропитанную спесью землю, продолжая дарить радость жизни и солнечные лучи. Правда, для кого-то в Городе солнце светило ярче остальных.       Сейчас его лучами упивались практически все "свободные" жители Тьюсина через панорамные стёкла и бокалы с прозрачным вином. Через очки в золотой оправе и через кружевные зонтики, если речь шла о тех, кто решил выйти на крышу.       Однако кое-кто всё же даже на празднике не наслаждался теплом. Чертами то ли азиат, то ли немец. Хотя после более сотни лет изоляции гадать уже не приходилось, да и не имело никакого смысла. Теперь тут нет наций, остались лишь классы. И сейчас речь шла о самой верхушке, о центре главного Города. О самых богатых людях стен, что держали на ладони сразу и власть, и силу, и надежду. Вот что было важно.       А ещё то, что у одного из наследников главных спонсоров вооружения стен в этот день 156 года эры мимикрии должна была состояться свадьба. Пышная, она охватывала своим размахом несколько главных зданий, в частности веранды и крыши. Гости отточенной годами походкой плавали между другими приглашёнными, официанты наслаждались высшим обществом и старались отработать обещанный гонорар. Застолье выдалось грандиозным, однако все без исключения участники точно знали: подобный размах имеет свою особую цену, а именно важнейший за последние двадцать лет политический брак между двумя самыми богатыми и соответственно стратегически важными семьями Города. Невеста готовилась к церемонии в одной из многочисленных комнат дорогого небоскрёба, а в то время всё внимание было обращено на наследника и виновника торжества. Чертами то ли азиат, то ли немец. С короткими тёмными волосами и непривычными для его фенотипа изумрудным цветом глаз. Гости называли его Марлис Хартман, однако он предпочёл бы просто Марлис. Фамилия навивала воспоминания о склочном деде, который, память ему небесная, вот уже восемь лет как почил из-за несчастного случая. К сожалению, большинство из сливок общества относились к имени молодого человека со смехом, ведь даже не разберёшь, а мужчину или женщину так назвали. А поэтому варианта развития диалога в зависимости от обращения было лишь два: смех и игнорирование. Смех обычно отвлекает людей, расслабляет и обезоруживает, что не есть плохо в подобном обществе, но сейчас он бы был особенно не к месту.              А поэтому терпи, герр Хартман, и улыбайся.       И этот полунемец-полуяпонец всегда выполнял приказы, особенно данные сому себе. Поэтому сейчас и вынужден был вести вечер, рассказывать старым, но до одури богатым пенсионерам, что он собирается сделать, когда получит в распоряжение общий для двух семей капитал. Это было обязательное условие.       — Можете не переживать, у меня уже есть направление, в котором будет двигаться наш Город.       Давно заученная lierkasten. Он знал, что хотели услышать эти уже порядком выпившие защитники собственных задниц, он знал, что сказать, лишь бы это оказалось выгодно.       — Укрепление стен — наша основная задача. Почти такая же важна, как обеспечение безопасности жителей Тьюсина. Когай исправно высылает отчёты о расходах.       Кто-то рядом, кто-то, кто по нормам приличия точно не должен был подслушивать разговор двух господ, цокнул в бокал.       — Даже не верится, что наша стена спасет и их.       Прекрасно, просто прекрасно. Намного раньше, чем ожидалось. И по лицам, спрятанным в алкоголе и за веерами, все ожидают слова Хартмана. Напускное раздражение и лёгкое разочарование тут же отразились на лице. Это было увидел почти всеми присутствующими, чему Марлис был несказанно рад. Сразу после он повернулся к говорящему мужчине, при этом, стараясь сохранять зрительный контакт с тем, с кем не успел закончить беседу.       Пусть тоже слушает. Пусть слушают все, ведь почти все они тут такого же мнения.       — Ваша стена, сэр, существует благодаря им и не падает вот уже 155 лет. И пусть мы тратим на поддержание их жизней куда больше положенного, но и они работают ради сохранения наших.       — Ради своих жизней они работают. Как и все. Не ожидал, что спустя столько лет в вас проснуться идеи гуманизма. Пока живы мы, живут и они. Не наоборот.       Кто-то с ним в ту же секунду согласился. А когда раздалось ещё несколько голосов, Марлис улыбнулся и поднял руку.       — Вы правы. Видимо пора прекращать с этим, — поднял он бокал над головой и качнул рукой для убедительности. — Обязательно спрошу у вас совета, когда празднование закончится.       Капитуляция. Конечно же очевидно было, что они никогда не согласятся с идеями, хотя бы немного противоречащими постоянной "мы спасли человечество". Никогда не работало и Марлис в какой-то момент даже перестал пытаться. На какое-то время. Но после, когда судьба свела его с прекрасной Недджей, что-то поменялось. Спорить со стариками всё равно было бессмысленной рутиной. А вот делать себя на их фоне доверчивым дураком, который без них развалит нацию - настоящее наслаждение.       Ведь там, где доверие, там самая настоящая власть. И если я покажусь им доверчивым, то они спокойно отдадут власть в мои руки. При этом ожидая, что в нужный момент уже я отдам её им. Так герра Хартмана учил отец, так он выучился сам, когда отцу пришлось всё свободное время уделять сохранению стен, а самому Марлису довелось познакомиться с одной прекрасной девушкой. Зато теперь, спустя столько лет, знания пригождаются на практике и он сделает всё, чтобы вечер не прошёл зря.       Кстати о вечере.       Вот уже все порядком опьянели, уже даже с расспросами особо не лезут. Короткий взгляд на часы дал лаконичный ответ: пора.       — Дорогие гости, — наконец злополучный бокал был оставлен в сторону, а сам Марлис — чёртов мать его почему именно он — Хартман поднял руки над головой и обратился к присутствующим, - предлагаю пройти в залу, церемония скоро начнётся.       Поставленный голос возымел эффект и гости направились к дверям.       До церемонии несколько минут. Марлис спокойно осмотрел зал: все ждут начала. Кто-то так и не отлип от вина, кто-то переговаривался с соседом по месту, причём правильнее сказать - разносил сплетни. Грязные и явно неприятные, а поэтому Марлис отвернулся, решив не тратить время на анализ чего-то подобного.       Он посмотрел вбок и увидел мать своей невестки. Сейчас она была одна, хотя обычно, словно рыбка, плавала в окружении разодетых в редкие шелка подружек. Или как акула. Однако сейчас подружки смотрели со стороны. Кто искренне, кто просто ждал выгоды, но ни одна не подходила ближе. А она стояла одна. Женщина в строгом кэжуале, в возрасте, однако из-за достатка даже в это время могла подкрашивать седину. А в особый для неё, знаменательный день, она так же позволила себе макияж, который, к слову, всё равно смазался из-за слёз.       Она была рада за дочь и Марлису захотелось ей улыбнуться. Это он и сделал. Слегка поклонился, так, чтобы только женщина и поняла, одними губами проговорил: "Glückwunsch", и, кажется, что женщина его поняла. Платком стёрла слезинки, поправила спину, чтобы не показаться сгорбленной старухой.       О да, он угадал, все любили внимание и были бы рады в такой ответственный час услышать в какой-то степени родной язык. Наконец музыка сменила ритм. Из классической она плавно перетекла в торжественную, дорогую. Играла с сердцами, предвещала нечто хорошее. Даже равнодушные к торжеству подняли глаза на алтарь, вглядываясь в Хартмана. К кафедре приблизился священник. Гости пропустили два такта. Снова мелодия полилась по рядам, ускоряя сердцебиения и в то же время лишая его полностью.       Распахнулись двери, гости стихли. Сначала в проходе возникла маленькая девочка, такая маленькая, что подушечка с кольцами казалась больше её ручек. Она в аккуратном платье и с ободком из редких цветов в волосах прошла по залу, не теряя лица и светлой улыбки, а после стала подле жениха. Подруга невесты поклонилась ей и подмигнула, а после отдала всё внимание ковровой дорожке.       Осталась лишь девушка, коей и дышал этот праздник. Даже Марлис затаил дыхание. Хоть и прекрасного понимал, что вряд-ли это что-то значило для остальных, но сам он был взволнован. Ведь Недджа была не просто девушкой, с которой его свели по расчёту. Она показала ему жизнь.       Музыка растворилась в сердцебиении нескольких десятков людей. Разговоры умолкли, какой бы степенью важности они не обладали. Ответственный момент, гробовая тишина.       А потом прозвучала сирена. Что это тревога люди поняли не сразу. Обычно до них подобные звуки долетают лишь обрывками с самого низа, с подножия дорогих небоскрёбов. И никогда это не означало настоящую опасность. Но если в ушах так громко и чётко отдавался рёв громкоговорителя, то это значило, что проблема коснулась не только Когайя.       Долгая жизнь в замкнутом пространстве обучила людей реагировать на всё с запозданием. Поэтому возникшей заминкой воспользовался герр Хартман и перехватил микрофон, что стоял на кафедре, прямо из-под носа священника.       — Никому не паниковать! Через тридцать секунд охрана откроет аварийный выход и все выйдут. Не сметь толкаться и кричать, иначе ваши активы затопчут так же, как и вас в этом балагане.       И вновь голос, который так напоминал старшего Хартмана, удачно привлёк внимание и заставил всех остановиться. Люди молчали, опирались по сторонам. Искали часы, а возможно внутри отсчитывали заветные озвученные тридцать секунд.       Помощь пришла через двадцать семь. Охрана стояла по периметру здания и на балконах, чтобы обеспечивать безопасность всех гостей, а поэтому бежать долго не пришлось. Стоило их командиру взять приказы на себя, как Марлис выдохнул. Микрофон оказался на полу, сам же мужчина освободившейся рукой опёрся на стену, чтобы не упасть, оттянул галстук, чтобы после волнения хотя бы вернуть дыхание в норму. Один солдат подбежал к нему и предложил помощь, однако Хартман лишь отмахнулся.       — Где она?       Спрашивать дважды не пришлось. Команда следить за Недджей была дана ещё до празднования, а в случае чрезвычайной ситуации тем более.       — Мы... Сэр, мы упустили её.       «Упустили». Не потеряли, не отправили в безопасное место. Нет, если Марлису на нервной почве не показалось, сказано было, что её именно упустили. Значит она решила бежать. И это было страшнее, намного страшнее, чем просто её потерять в этой суматохе.       Как бы военные не старались держать ситуацию под контролем, а сирена будто кричала и напоминала: Вы проиграли. Вы жалкие крысы, что вместо борьбы уползли в норы и заделали их тараканами, которые уж точно не осмелятся позариться на ваш драгоценный сыр. И большинство жителей Тьюсина это устраивало. Они приняли это как данность, как аксиому, как закон биологии, известный во всех Городах.       А кто-то, кто отличался или хотя бы не забыл похороненные где-то за стенами законы гуманизма, разрывал себе грудную клетку в попытке доказать, что там всё ещё осталось человеческое, не покрытое золотым напылением и не пропитанное ржавчиной сердце.       Проблема была в том, что неудавшаяся невестка, Недджа Кирксена как раз была вторым типом. И зная это, близкие и знакомые старались держать её в узде, но... Если человек хочет выйти наружу, то рано или поздно он соорудит себе крылья. И теперь оставалось лишь гадать, долго ли воск, каким соединяли перья, продержится и не сломается ли единственное средство к свободе.       Бабах!       Пока Марлис Хартман пытался понять, в каком районе лучше начать поиски, послышался взрыв. Совсем близко, хотя стоило прийти в себя и стало ясно, что это пушки со стен нацелили на врагов. На врагов...       Прозвучало ещё несколько залпов. Всё ещё далеко, но в то же время так близко. Где-то под грудной клеткой отдавался каждый взрыв, каждая искра, что высекалась при выстреле ядром.       Каждый звук напоминал то, что человечество так не любило произносить вслух. Гул сирены. Жалобные вопли пушек, стойко сдерживавших монстров за стенами, оперативная работа военной охраны, которые за десять минут смогли вывезти всех из здания, что недавно считалось оплотом безопасности Города, спрятанного за стенами. В громкоговорителе прозвучал голос командира и, надо же, он дрожал.       «Мы проиграли. И теперь этот мир больше не принадлежит нам.»       От очередного выстрела, только уже из главной и самой крупнокалиберной пушки, разбилось несколько окон, лопались бокалы и стекло острым ковром устилало пол. Хорошо, что людей в здании почти не осталось, но даже так это было ужасающее зрелище. Звук трескающегося стекла оглушил.       «Мы проиграли. И теперь Города, что должны были стать нашим спасением, стали нашей тюрьмой. Ловушкой, где нет места надежде.»       Марлис давно не видел столько слёз. На празднике было несколько детей и сейчас он слышал это в полной мере. Хартман не обращал внимание на раздражающие визги. Люди напуганы, люди не ожидали, что сами станут жертвами.       «Мы проиграли единожды и не было никаких гарантий, что этого не произойдёт снова»       Никто не знал, сколько длился обстрел. Все смотрели на стену, на людей, что до сих пор держали оборону ценой собственных жизней. Марлис Хартман уважал их, но сейчас его внимание было отдано поисковой группе. Прозвучал ещё один выстрел, а после... Тишина. Мёртвая, вязкая. Тишина.       «Мы проиграли. Но, даже загнанные в угол, за высокие стены Городов, мы продолжаем сражаться.»       Но невестки всё нигде не было.