Отражение рубина

              – Шиго, как у тебя дела? По моим расчётам, охрана сменится через семь минут. Если мы хотим уйти с этими блестяшками до приезда федералов, то тебе нужно поторопиться, – прошептал Дракен, прижимаясь спиной к спинке стула в комнате охраны.       Пальцы, обтянутые чёрными перчатками, неустанно били по клавиатуре, сменяя одни картинки камер, на другие. Но на одном из мониторов неизменно горело изображение хранилища: Шиго, в облегающем чёрно-зелёном костюме, уже несколько минут самозабвенно колдовала над главным сейфом. Все шло даже лучше, чем планировалось изначально.       Сперва "гениальное" устройство Дрю обезвредило датчики движения на всей площади резиденции, и зациклило камеры слежения, позволив напарнице почти беспрепятственно обойти охрану и проложить дорогу Доку до сердца управления всей системой безопасности. И пока он разбирался с отключением всевозможных систем защиты, Шиго профессионально обходила не менее сложную систему патрулей, оставляя после себя лишь лёгкий аромат духов и незаметные следы сапог. Оставался лишь последний этап - добраться до заветного укреплённого сейфа, расположенного в самом центре вычурной галереи.       Операция по изъятию коллекции "Огненная кровь" - так, с неприкрытой помпезностью, Дракен окрестил собрание редчайших рубинов, принадлежащее престарелому и безумно богатому Арсотелю Кроносу, - задумывалась как миссия элегантная и быстрая. Никаких дурацких устройств, грозящих уничтожить полгорода, никаких рисков для гражданских, лишь пара умелых рук и грамотно спланированный обход защиты коллекции. Этакая классическая кража со взломом, достойная лучшего злодейского дуэта. Дракен даже позволил себе мимолетную улыбку, представив их триумфальное возвращение в логово с добычей. – Почти… почти готово, Док! Нужно лишь… Да чёрт возьми, что ж с тобой не так, железяка?! – в привычно раздражённой манере проговорила девушка, закатывая глаза и отбрасывая в сторону портативный резак. – Я же говорила, что не стоило покупать это старьё на распродаже подержанных гаджетов у того типа в переулке. – Ну, во-первых, это было очень выгодное предложение! А во-вторых, мы же это обсуждали. Подожди минутку, я сейчас… нужно просто переключиться… Чёрт! – Да что там у тебя такое? – выдохнула Шиго, ленцой проходя мимо внушительных размеров фарфоровой вазы и восседая на одном из небольших диванчиков. Совсем не удивлённая тому, что "план А" с гудящим треском отказывался продолжать работу, она просто ждала, когда Док возьмёт всё в свои руки. Всего-то нужно было поднять свою пятую точку со стула, зайти в соседнюю комнату и, установив в вентиляционной шахте лебёдку, спустить необходимое оборудование своей подопечной. Однако злодей вставать с насиженного места, по всей видимости, даже не планировал, продолжая ругаться в микрофон, словно Шиго его и вовсе не слышала. – Алё, балбес, ты будешь мне помогать? Что там у тебя происходит? – Кто-то перехватил систему слежения, я не могу зациклить камеры. Живо уходи оттуда! – взвыл Дракен, смотря на то, как одна за другой камеры начинают сбоить, проявляя действительную картинку взамен заготовленных склеек. Холодный пот проступил на его лбу.       Но не успела девушка пробежать и пары метров, чтобы забрать в порыве гнева брошенный инвентарь, как по всему хранилищу оглушительно завыла сирена. Аварийное освещение вспыхнуло, заливая помещение тревожным красным светом. – Док, твою мать! Ты же сказал, что сигнализация обесточена… – проговорила Шиго, с лёгкой грустью глядя на порезанный водородом сейф. Ещё бы чуть-чуть, ещё каких-то пару минут, и в её руках покоилась бы сумка, полная рубинов. – Не паникуй, Шиго! Действуем согласно плану. Уходи оттуда, и как можно скорее! У меня есть план Б! Или… план Ц! Или… в общем, у меня что-то есть! – пробормотал Дракен, лихорадочно запуская автономные системы контроля галереи. Что уж что, но к подобному исходу он готов не был, хотя и предполагал, что их радикальное вторжение рано или поздно заметят. Вернее, предполагал, что заметят достаточно поздно, что бы он с напарницей сумели скрыться в неизвестном направлении, попутно подчистив за собой следы. А сейчас… Сейчас доктор готов был об стол расшибиться, лишь бы тот, кто запустил тревогу не успел попутно активировать протокол "блокада". – Хорошо, Ди, буду ждать на площадке! – закричала Шиго, слыша, как за массивной дверью галереи уже раздавались шаги приближающейся охраны. Адреналин хлестнул в кровь. Она резко подскочила на месте, а после ринулась к двери, стремясь по-простому проскочить мимо блюстителей. Но не успела. Не успела даже добежать до конца, как в воздухе послышался металлический лязг, щелчки гидравлических замков… Дверь в хранилище захлопнулась, словно стальной капкан.       И в этот момент девушка готова была ударить себя за то, что не прислушалась к столь глупому и опрометчивому на первый взгляд плану своего начальника. А он ведь настаивал, и битый час доказывал, что всё продумано до мелочей, и что-то менять категорически нельзя. "Разрежем дверь резаком, на всякий случай…" – И вот он - такой вот случай, когда из-за собственной гордости и самоуверенности злодейка оказалась внутри, как кролик в клетке. А из-под потолка уже начинал сочиться едкий дым, от которого в голове неприятно мутнело. В ушах запульсировало, и было непонятно из-за чего: толи от крика Дракена, либо от доброй дозы газа, которым успела надышаться девушка. Зато тело наоборот становилось более лёгким, даже ватным. Настолько, что она не чувствовала ни холодного кафеля под ногами, ни прикосновения микрофона к щеке. И единственное, что она ещё хоть как-то могла различать сквозь тёмную пелену перед глазами - это лёгкая боль на запястьях и прерывистая речь Дракена по ту сторону наушника.

***

      Тюрьма… Место, где время тянется, словно патока, а каждый день похож на предыдущий.       Шиго сидела на жёсткой койке, уставившись в серую стену. Вот только на ней не было ничего, что можно было с интересом разглядывать - сплошной бетон, без единого зарешётчатого окна, только трещины и царапины. Просто серая, бездушная плоскость, идеально отражающая её нынешнее состояние, как физическое, так и душевное. В остальном же всё было до удивления привычно.       Маленькая, холодная камера пять на три метра; на полу продавленная койка, покрытая грязным матрасом. В углу дыра, служащая туалетом, от которой исходит стойкий запах аммиака. И над всем этим - тусклая лампочка, мигающая, словно насмехаясь над узницей. Номер, достойный настоящей леди.       Первые часы после ареста прошли для девушки как в бреду. Она смутно помнила, как ее затащили в этот застенок, однако последствия "радушного" приёма ощущались до сих пор. Запястья и щиколотки ломило от излишне сильно затянутых наручников. В ушах до сих пор звенело, а перед глазами плыла мутная пелена. – И это место называют исправительным учреждением? – пробормотала она, криво усмехнувшись. – Скорее, могильник…       Но не смотря на привычную обстановку и понятное положение, взгляд беспокойно метался из стороны в сторону, осматривая каждый сантиметр камеры и своего нового облачения – оранжевую робу, на груди которой красовался позорный номер заключенного.       Хотелось вновь как-то отшутиться, выругаться или съязвить в привычной саркастической манере, однако Шиго просто опустила взгляд в пол. Смысл распинаться, если никто не услышит и не оценит.       А дальше все катилось по проторенной дорожке, именуемой "распорядок", как отлаженный механизм. Почти весь день Шиго коротала в своей камере, лишенная малейших благ цивилизации, всяких удобств и даже намека на какое-нибудь развлечение. Созерцание серой стены, безжалостно пожиравшей все мысли и эмоции, и решение нехитрых головоломок, рождавшихся в ее измученном мозгу - вот и все ее "удовольствия". Лишь изредка этот обманчивый покой нарушался лязгом тяжелой металлической двери и хриплым басом охранника, врывавшимся в тишину, словно удар хлыста. "Руки за спину, головой в стену!" - грубо звучало по ту сторону, а затем следовало томительное молчание, пока заключенная не соблаговолит подчиниться приказу. И все ради того, чтобы после обнаружить под дверью скудное порцию из слизкой каши и кусок черствого, как камень, хлеба. Ни тебе вилки, ни ложки, зато был стакан с холодной водой, от вкуса которой хотелось вывернуться наизнанку. Впрочем, выбирать не приходилось. Либо давиться этой мерзостью, либо голодать или умирать от жажды.       Однако в первые дни Шиго гордо игнорировала эти "царские" подношения, мысленно посылая охрану и их продовольственные изыски прямиком в ад. Притрагиваться к этим сомнительным шедеврам кулинарного искусства не было ни малейшего желания, как и уподобляться прочим заключенным, наверняка бросавшимся на получку, как стадо диких зверей. Нет. В ее голове все было иначе, все представлялось в совершенно другом свете. Она надеялась и ждала, что вот-вот, с минуты на минуту, ворвется Дракен, ее верный и, как ни крути, гениальный напарник, и вырвет ее из этой зловонной дыры, а потом они будут вспоминать все это за очередной перепалкой и порцией взаимных подколок. Шиго вновь припомнит ему, чего ей стоила эта провальная миссия, а Док, как всегда, заявит, что ничего страшного не произошло, и все вернется в привычное русло их злодейской жизни       Однако шли дни, складываясь в недели, а Дрю все не появлялся. Ни единой весточки, ни слабого намека. За годы их "сотрудничества" такое случалось впервые. Обычно, стоило Шиго очутиться за решеткой, как через пару дней над злополучной тюрьмой нависала летающая тарелка, или вертолет, раскрашенный в кричащие цвета, а Дракен, с безумным блеском в глазах, устраивал фееричное шоу, лишь бы вызволить свою напарницу. Он, конечно, всегда оправдывал это необходимостью устроить очередной переполох, приправленный второсортным пафосом, однако Шиго прекрасно понимала, что за этими неуверенными оправданиями скрывалась истинная причина – Док чертовски переживал за неё. В достаточно мере, чтобы прийти на её вызволение так скоро, насколько это было возможным. "Интересно, как он там?" – промелькнуло в голове Шиго, когда она попыталась представить его в лаборатории их тайного логова. Безумный ученый, окруженный хаотичным нагромождением мониторов, проводов и, конечно же, его не менее безумными изобретениями. Наверняка он уже вынашивает хитроумный план ее побега, ломает голову над тем, как пробраться сквозь эту крепость и вытащить свою верную напарницу из грязных стен на свободу. Эта мысль согревала Шиго изнутри, как маленький, едва заметный огонек в ледяной пустыне. И Шиго, несмотря ни на что, свято верила, что Дракен, со всеми своими чудачествами и нелепыми амбициями, никогда не оставит ее гнить в этом богом забытом месте. Он придёт, просто не мог не прийти.       Девушка вновь и вновь повторяла это про себя в течение дня; как спасительную мантру перед сном. Представляла нелепые, но, как ни странно, всегда успешные попытки собственного спасения, пока ходила кругами по камере, словно затравленный зверь, мечущийся в тесной клетке. Пять шагов от одной холодной стены к другой. Приседания, пока мышцы не начинали гореть. Устный счет до ста, и сразу же в обратном направлении. Считала все, что угодно, лишь бы не поддаться надвигающемуся безумию, не дать ему окончательно поглотить ее разум. Вспоминала все стихотворения, названия книг, которые успела запомнить за свою далеко не безупречную жизнь. Вспоминала мелодии, лица, запахи. Цеплялась за каждую искру памяти, как утопающий за соломинку. "Терпение, Шиго, терпение," – твердила она себе, словно заезженную пластинку. – "Дракен скоро придет. Он обязательно придет".       Дни тянулись в томительном, мучительном ожидании. Шиго спала, бодрствовала, изнуряла себя физическими упражнениями, снова спала, пытаясь забыться в беспамятстве. Ей снились кошмары – ухмыляющееся лицо Ким Пять-с-плюсом и ее неугомонной команды; бесконечные, унизительные провалы ее начальника; мрачные тюремные стены, сжимающиеся вокруг шеи холодной петлёй. Она просыпалась в холодном поту и задыхалась от ужаса, а после долгими часами не могла уснуть снова, ощущая боль от затёкших мышц. И лишь одна-единственная ночь из бесконечной череды себе подобных преподнесла ей сюрприз, рассеяв кошмары и заполнив сознание приятными воспоминаниями. Вместо кошмаров и темной пустоты Шиго видела сон, яркий, красочный, с событиями совсем недавних дней.

***

      Дракен, заряженный энергией пары выпитых чашек кофе, метался по своей лаборатории, размахивая руками и что-то невнятно бормотал, скорее себе, чем кому-то еще. – Шиго, это гениально! Просто гениально! Эта коллекция "Огненная кровь" станет нашей! Я, доктор Дракен, стану обладателем самых прекрасных драгоценностей на свете! – Он резко остановился, как будто наткнулся на невидимую стену, и впился в свою напарницу безумным, горящим взглядом, в котором плескались надежда и предвкушение. – После стольких лет одних только неудач и провалов… Если все пойдет по плану, то мы с тобой сказочно разбогатеем, Шиго! Просто сказочно! Ты только представь, мы сможем приобрести самый роскошный отель на побережье какого-нибудь экзотического острова… Нет, что там отель! Целый личный остров! И до конца наших дней будем питаться одними только омарами и пить вина столько, сколько душе угодно… Боже, я уже вижу, какие чудовищные злодеяния я смогу совершать на эти деньги! Да что там злодеяния! Я смогу создать целую армию роботов и, скажем, захватить какое-нибудь захудалое государство! Ты только представь себе эту картину, Шиго!       Девушка же сидела у огромного панорамного окна, любуясь линией горизонта, и неспешно потягивала свежесваренный капучино, наслаждаясь каждым глотком. Спокойная и невозмутимая, она была идеальным противовесом бушующей энергии Дракена. Однако, надо признать, что этот ядерный запал ее босса все же немного передавался и ей. Девушке даже было забавно наблюдать, как Дрю расхаживает взад-вперед, уже мысленно купаясь в лучах славы и строя планы на будущее, словно победа уже у него в кармане.       Шиго слегка поджала губы в еле заметной улыбке. Она сотни раз видела эту картину. Дракен, одержимый новой идеей, до безумия уверенный в своей гениальности, а потом - неизбежный, глупый провал, горькое разочарование, и новые, еще более грандиозные планы. Вечный круговорот амбиций и сокрушительных неудач. – Да-да, гениально и масштабно, как всегда, – пробормотала Шиго, закатывая глаза и прикрывая их рукой. — Целая армия и новая мировая война ради величия и всемирного господства… Это как в тот раз с армией боевых пчел, которых ты вывел в подвале? Помню, чем закончился тот твой "гениальный" план…       В ответ не последовало ничего. Ни нелепого оправдания, ни язвительного комментария. Лишь тихие, почти бесшумные шаги раздались позади, давая понять, что единственный безумный ученый неспешно подходит к своей верной помощнице. Затем теплая, мужская рука легла ей на плечо, а сам Док, как и девушка, устремил свой взгляд в панорамное окно, глядя куда-то далеко-далеко, за горизонт. – А чего бы ты хотела, Шиго? – вдруг спросил Дракен, не опуская головы и как-то подозрительно приглушенно, почти шепотом. Словно у стен этого убежища были свои уши, и док просто не хотел, чтобы кто-то, кроме нее, услышал этот вопрос.       Девушка сделала еще один глоток капучино, не отрывая взгляда от размытой линии горизонта, и позволила тишине наполниться атмосферой, словно готовясь к чему-то важному, переломному. Этот вопрос, заданный таким необычно тихим голосом, словно тайная исповедь, вырвавшаяся из глубины души, заставил ее на мгновение замереть, задуматься. Чего она на самом деле хотела? Конечно, роскошные отели на экзотических островах и коварные злодейские планы звучали заманчиво, но стоило только копнуть чуть глубже, заглянуть в самые сокровенные уголки ее сердца, как желания становились гораздо проще, приземленнее и… человечнее. – Не знаю, Док, – наконец ответила Шиго, и ее голос прозвучал столь же тихо, почти задумчиво, словно эхо его собственного голоса. Она провела пальцем по теплому ободку кружки, ощущая приятное тепло керамики, согревающее кончики пальцев. – Наверное… Чтобы у нас хоть что-нибудь получилось по-настоящему, и, хотя бы раз в жизни все сработало так, как мы задумали. Чтобы после этого мы смогли просто... выдохнуть. Расслабиться. Наслаждаться тем, что у будет без вечной необходимости кому-то что-то доказывать. – Чтобы это был последний раз… – после небольшого молчания тихо вторил Дракен, подытоживая ту самую суть, ту самую сокровенную идею, которую не решалась высказать вслух его верная напарница. Вторая ладонь мужчины опустилась на второе плечо девушки, большие пальцы осторожно прочертили контур ее позвоночника, деликатно касаясь оголенной кожи шеи, вызывая легкую дрожь. – Я не смогу обещать, что сходу смогу измениться, но, если мы украдем "Огненную кровь", – медленно произнес Дракен, словно взвешивая каждое слово на весах, – если мы действительно сможем это сделать… тогда… тогда все. Это будет наша последняя, самая грандиозная авантюра. Продадим рубины, купим какой-нибудь домик у самого океана, будем целыми днями пить экзотические коктейли и… просто жить, Шиго. Просто жить, как нормальные люди. Без мировых планов, без краж, без всего этого безумия. Просто… покой. Я согласен. На этот раз я согласен.       Шиго едва заметно улыбнулась уголками губ, вновь замечая изменения в Дракене. А он, на её удивление, даже и не старался скрыть их за безумной гримасой или в сумраке ночи. Теперь безумный доктор казался не столько сумасшедшим гением, одержимым идеей мирового господства, сколько простым человеком, уставшим от вечной борьбы со всем миром и, в первую очередь, с самим собой.       И Шиго верила ему и его словам. Хотела верить. Даже несмотря на то, что завтра, скорее всего, их вновь постигнет сокрушительная неудача, и все вернется на круги своя. А этот тихий разговор просто забудется в общей суете, похороненный под грудой новых планов и провалов. – Звучит заманчиво, Док, – сказала девушка. – Но пообещай мне кое-что. Пообещай, что, если хоть что-то пойдет не по плану, мы уйдем. Просто уйдем, без глупого геройства, без глупых попыток спасти ситуацию, без лишнего риска. Поклянись, что мы просто сбежим.       Дракен медленно опустил к ней голову, и Шиго увидела в глубине его глаз странную смесь: отражение багрового заката, нота безумия, которая никогда не покидала своего хозяина, и, что неожиданно – слабый отблеск страха. Дрю слегка надавил не женские плечи, заставляя напарницу облокотиться на себя, а после прошептал едва слышно. – Обещаю, Шиго. Обещаю.

***

      И снова дни тянулись, как перемотанная пленка старой видеокассеты. Подъем по грубому окрику охраны, отвратительная каша на завтрак, десяток часов на продавленном матрасе, скудный ужин на вечер и долгие часы, проведенные в одиночестве, заполненные ночными кошмарами и светлыми воспоминаниями. Каждое утро она делала маленькие насечки на стене, отсчитывая свой незамысловатый срок заключения. Сперва на стене красовалась всего одна полоска, затем появилась целая "пятёрка". Сегодняшнее утро было юбилейным - пятьдесят насечек, пятьдесят дней в этом аду.       Серые, безликие дни в тюрьме слились в одну бесконечную, изматывающую пытку. Надежда на суд давно умерла, оставив ее в безвоздушном пространстве, где правило лишь всепоглощающее безразличие. Оставалась лишь призрачная надежда на спасение, на то, что за ней придет ее безумный друг. Надежда, что он все еще помнит о ней.       И вот наступила очередная ночь, в тишине которой Шиго вновь и вновь перебирала в памяти многочисленные приключения, пережитые вместе с Дрю. Их дерзкий взлом горной лаборатории в Мексике, опасное проникновение на военную базу США. Вспоминала, как они пытались создать армию генномодифицированных пираний и безумный газ на основе первосортного сыра чеддер, который, по словам доктора, был способен порабощать разум. Улыбалась сквозь слезы, вспоминая эти сумасшедшие авантюры.       Между тем тишину разорвал до ужаса знакомый лязг металлических ключей и грубые, прокуренные голоса. Дверь камеры с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались двое массивных охранников. "Подъем! На выход!" – рявкнул один из них, хватая Шиго за руки и грубо надевая на них стальные наручники. Её тело словно оцепенело, лишилось всякого сопротивления. Она не шелохнулась, не произнесла ни слова. Не пыталась вырваться, пока её тащили по холодным, безжизненным коридорам, в которых каждый шаг и каждый скрип ботинок отдавался в гнетущей тишине похоронным звоном.       И казалось, что за прошедшие недели этот путь она запомнила наизусть, до мельчайших деталей. Каждый поворот, каждый пролет, каждая безликая стальная дверь на пути… Разбуди ее среди ночи – Шиго, не задумываясь, скажет, сколько шагов осталось до того кабинета, оказаться в котором она совершенно не желала, которого она боялась больше всего. По сравнению с этим, ее маленькая, кажущаяся убогой камера, теперь казалась ей до чертиков уютной, хоть немного родной и безопасной.       Чего нельзя было сказать о допросной. Немногим больше той затхлой камеры, в которой Шиго коротала свои серые дни. Та же безликая комната, но освещенная не тусклой лампочкой, а ярким, режущим глаза светом, льющимся из лампы, свисающей прямо с потолка. В центре возвышался один-единственный металлический стул, прикованный к полу. Ещё в первые дни было понятно, зачем её привели сюда. Бойкую, строптивую, грезящую о побеге. Холодный металл прикоснулся к женской коже, вызвав непроизвольную дрожь. Кожаные ремни, туго затянутые, словно удавка, зафиксировали руки и ноги, лишая всякой возможности двигаться. Давили на грудь, как в тисках, затрудняли дыхание.       А после произошло то, чего и стоило ожидать: ослепительная вспышка боли разорвала сознание. Во рту сразу же появился знакомый вкус крови – соленый, металлический, настолько противный, что хотелось как можно скорее от него избавиться. В воздухе вновь повис глухой, удар, и голова девушки откинулась назад; и яркий свет ударил в глаза, заставляя видеть мерцающие, танцующие звездочки. Вновь и вновь охранники задавали одни и те же вопросы про расположение логова, про совершённые ею и Дракеном кражи и похищения, но не получая желаемого ответа, по новой обрушивали свою силу на беспомощную узницу. Никто не заботился о ее состоянии, никто не обращал внимания на изрядно окроплённую робу, били, не разбирая куда попадут – по лицу, по животу, по ребрам – все равно, лишь бы выбить из нее хотя бы крупицу информации, лишь бы потешить собственное эго и ощутить каково это – ударить мирового злодея.       А после звучал такой же глупый, примитивный вопрос: "Где Дракен?", на который Шиго просто поклялась самой себе молчать. Да и могла ли она сказать хоть что-то, когда сама была в информационном вакууме. Лишь тихо, через глухой хрип вновь и вновь проговаривала «я не знаю», зарабатывая очередные побои.       Ночами, после очередного сеанса экзекуции, Шиго отчаянно попыталась отстраниться от реальности, сбежать в себя, в глубины памяти, где еще хранились хрупкие осколки счастливых моментов. Улыбка Дракена, вкус украденного шампанского, азарт безумной погони, пьянящее ощущение свободы, когда ветер развевал ее волосы… Но реальность жестоко возвращала ее назад, награждая ее измученное тело очередными судорогами и неконтролируемыми спазмами.       Теперь от прежнего образа самоуверенной и дерзкой злодейки не осталось и следа. Ее губы распухли и потрескались, кожа покрывалась все новыми синяками и багровыми ссадинами. После очередного посещения допросной, кровь непрерывной струйкой сочилась из разбитого носа, стекая по подбородку и пачкая оранжевую робу на груди в жуткий алый цвет. Дыхание становилось прерывистым, поверхностным, словно Шиго вовсе и не была человеком, а всего лишь рыбой, выброшенной на берег. Но даже в этом состоянии, в ее воспаленных глазах не было ни мольбы о пощаде, ни слез отчаяния. Лишь холодная, непроницаемая пустота, которая обыденно виднелась во взгляде мертвеца. И на каждый вопрос про Дракена, про их совместные миссии, про её жизнь до заключения, звучавший все более настойчиво, неизменно следовал один и тот же, как заученная мантра, ответ: "Я не знаю".       И так день за днем превращались в недели, а недели – в медленно тянущиеся месяцы. Вечные побои и осквернение всего, что еще оставалось для нее дорогим и важным. Шиго чувствовала себя грязной, сломленной морально и физически. Словно ее вывернули наизнанку, растоптали в грязь, лишили всего человеческого, не оставив ничего, кроме пустой, истерзанной оболочки.       В стенах этой проклятой тюрьмы время утратило всякий смысл, превратившись в монотонный, тягучий, бесконечный кошмар. Каждый новый день обрушивался на истерзанную девушку, не принося ни малейшего облегчения, лишь усугубляя боль и унижение, которые тяжким, невыносимым грузом лежали на израненной душе. Все ее существование превратилось в настоящий ад, от которого негде было спрятаться, некуда было бежать, не к кому было воззвать о помощи. Оставалось лишь разорванное, измученное сознание и нарастающее чувство отвращения к самой себе.       Надежда начинала умирать. Она угасала медленно и болезненно, как догорающая свеча, у которой закончился воск. Мысли о возможном суде, о том, что ее верный Дракен обязательно придет на помощь, теперь казались наивными, глупыми детскими мечтами, которым никогда не суждено сбыться. Док ведь всегда выручал ее не позднее, чем через пару дней. Через неделю – это был предел, максимум. А сколько времени прошло сейчас… Слишком, слишком много. Никто не придет за ней. О ней попросту забыли, списали со счетов, словно отработанный материал.       И тогда пришла мысль. Леденящая душу, пугающая своей дерзостью, но такая желанная, как глоток свежего воздуха в душной камере, единственная мысль, дающая ей хоть какую-то иллюзию власти над своей истерзанной судьбой. Она заберет с собой в могилу тех, кто превратил ее жизнь в этот невыносимый ад. Заберет столько, сколько только сможет, чтобы ее смерть в этом каменном гробу была не такой жалкой и бессмысленной, какой хотели видеть ее здешние надзиратели и садисты. Она умрет. Но не сломленной, не униженной и не прощенной.       Каждый день, каждый час, каждая минута с тех пор приближали ее к моменту долгожданного возмездия. Казалось, теперь Шиго жила только ради этого. Ради того, чтобы увидеть животный страх в глазах своих мучителей, услышать их предсмертные крики перед тем, как навсегда покинуть этот проклятый мир. Внутри нее бушевал настоящий ураган разрушительных эмоций: всепоглощающая ненависть, презрение, гнев, пронзительная боль и глубокое отчаяние. Но над всем этим эмоциональным хаосом возвышалась одна – холодная, как лед, неумолимая, словно приговор, решимость. Решимость стать самым страшным кошмаром для тех, кто обратил в кошмар ее жизнь.       В эти последние дни, словно узник, ждущий рассвета и неминуемой казни, Шиго невольно перебирала в памяти всю свою жизнь, словно пытаясь найти хоть какой-то смысл в череде случайных событий. Вспоминала далекое детство, непродолжительную карьеру героя и головокружительные приключения в качестве злодейки, мимолетные романы и хрупкие отношения дружбы, все то хорошее, что она когда-то потеряла или намеренно отбросила. Вспоминала Дракена, который при первой встрече показался излишне пафосным и напущенным злодеем, с необратимой манией величия. А после долгих лет совместного злодейства стал ее безумным напарником, ее лучшим другом, ее непутевой семьей, в конце концов. И было как-то наплевать на себя, на свою загубленную жизнь, на все, что с ней происходило в этом проклятом месте, но мысль о том, чтобы с этим неуклюжим, наивным злодеем все было в порядке, не давала ей покоя, терзала ее измученную душу. Шиго не знала, где он сейчас, помнит ли и думает о ней. Но она отчаянно верила, что он поймет ее выбор и простит ей то, что она собирается совершить.       Внутренний монолог постепенно стих, уступив место холодному, расчётливому плану, выверенному до мелочей. Больше никаких сомнений, никакой жалости, никакого страха – только обжигающая ярость. В коридоре послышались чьи-то шаги. Тяжёлые, размеренные, приближающиеся к ее камере. Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке, но внешне Шиго оставалась абсолютно невозмутимой, словно статуя, высеченная из камня. Она продолжала неподвижно лежать на койке, уткнувшись лицом в грязную, пропахшую потом и кровью подушку. Она выжидала. Раздался скрип ключа в замке и противный скрежет старых дверных петель. Охранник вошел в камеру. Тихо, подозрительно осторожно. Остановился рядом с ее койкой, словно хищник, оценивающий добычу. Медленно, почти нежно, положил свою тяжелую ладонь в перчатке на ее слегка вздымающееся плечо, проверяя, жива ли узница или отдала концы прошлой ночью.       Как оказалось – жива. Измученная, искалеченная, но еще жива. Достаточно жива для того, чтобы совершить один единственный, отчаянный выпад. В полумраке, под тусклым светом грязной лампочки, блеснула заточенная пластинка, которую ей удалось вырвать из стула в допросной и с яростным упорством наточить о бетонную стену. Однако измученное и ослабленное голодом и пытками тело дало о себе знать в самый неподходящий момент. Движение получилось хоть и неожиданным, но каким-то заторможенным, замедленным. Достаточно для того, чтобы охранник успел среагировать, перехватить ее руку, отводя самодельное оружие от своей шеи. Заточенное лезвие лишь слегка коснулось его щеки, оставив тонкую алую дорожку, из которой тут же выступила капелька крови.       Первоначальный план с треском провалился, но и происходящее после шло совсем не так, как могло ожидаться. Вместо ответного удара, вместо ожесточенного сопротивления, вместо ожидаемой ярости и злобы охранник лишь спокойно выбил из ослабевшей руки незамысловатое оружие, а после вдруг отпустил девушку, позволяя отшатнуться в сторону, словно от прикосновения к раскаленному металлу. Взгляд как-то потупился в пол, а чёрная перчатка коснулась свежего пореза на щеке, и в воздухе повисло тихое, почти неслышное шипение. После медленно поднял голову и вновь взглянул на Шиго с какой-то совсем уж слабой, почти нежной улыбкой.       Шиго замерла, словно громом пораженная. Наблюдая, как кожа на его щеке, там, где только что прошлась перчатка, словно после небрежного мазка неопытного художника, слегка меняет цвет, приобретая едва заметный голубоватый оттенок. Ее измученный мозг отказывался верить в то, что видел, ибо увиденное просто не могло быть правдой. Однако в горле возникал тугой, болезненный комок, а сердце начинало бешено колотиться в слабой надежде.       Перед ней все еще стоял охранник в вычурном, чужом мундире, в высоких, тяжелых сапогах, с глупой фуражкой на голове, но в каждой его черте, в каждом едва уловимом движении сквозило что-то до боли родное и знакомое. Мягкая, едва заметная усмешка на губах. Азартный блеск в глазах, который всегда выдавал его с головой, тот самый неугасимый огонек безумства и гениальности, который Шиго знала наизусть, как свое собственное отражение в зеркале.       Шиго не решалась поверить. Не могла поверить, только застыла на месте, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. Ноги словно приросли к холодному бетонному полу. Но что-то внутри нее, какая-то неудержимая сила, потянуло вперед, против воли и против разума. Она сделала два неуверенных шага, и робко, дрожащей рукой протянула свои израненные пальцы к его лицу. Слегка, почти невесомо, едва касаясь его кожи, стерла слой грубого грима.       И вот оно. Под слоем фальшивой, наспех нанесенной краски, под этой глупой, нелепой маскировкой – его настоящее, такое родное и знакомое лицо. Лицо, которое она помнила наизусть, каждую морщинку и каждый шрам. Лицо, по которому она так отчаянно скучала все эти долгие, мучительные дни заточения. Лицо безумного гения и единственного друга.       И тогда ничего не произнеся, доктор притянул девушку к себе, заключая в объятия. Осторожно, отчаянно, словно утопающий, что хватался за обломок корабля. И Шиго без всяких колебаний повторила за ним, хватаясь за Дока столь крепко, словно боялась, что если отпустит его хоть на секунду, то все это внезапно исчезнет, окажется лишь прекрасным сном, обманом измученного сознания. Не в силах сдержать слез, она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая такой родной, до боли знакомый запах лака для волос, канифоли и жжёных проводов. И казалось, в этот момент ей больше ничего не было нужно. – Шиго… — тихо проговорил Дракен, прижимаясь своей щекой к ее щеке, исхудавшей и покрытой синяками. – Прости меня, что так долго… Прости, что не мог прийти раньше. – Почему так долго, Дрю? – прошептала Шиго в ответ, ее голос звучал хрипло и почти неузнаваемо. – Почему ты не пришел сразу? Ты ведь всегда приходил… – Эта тюрьма… не государственная. Частная лавочка, черт возьми! – прорычал Дракен, отстраняясь от нее и сжимая кулаки. – И хорошо так зашифрована, словно неприступная крепость. Любой налет, любая попытка проникновения извне - и всех заключенных просто перебьют, чтобы замести следы. Ты понимаешь, что это значит? Поэтому мне пришлось создать совершенно новую личность. С нуля. Собрать все необходимые документы, устроиться сюда на работу, выучить все протоколы, найти тебя… – Проговаривал доктор, ощущая, как девичьи кулаки всё сильнее сжимали ткань его униформы, а в собственном горле завязывался тугой ком. – Прости, Шира… прости меня за всё… – прошептал Дракен дрожащим голосом, полным вины и отчаяния. – Обещаю, я выведу тебя отсюда, и весь этот ад очень скоро закончится. Просто потерпи еще немного, умоляю тебя. – И тогда доктор сделал то, чего никогда в жизни себе не позволял, ту наглость, на которую не решился бы даже под самой доброй дозой алкоголя. Да и которую, он был уверен, никогда бы ему не простила его напарница: он осторожно, словно касаясь крыла бабочки, приподнял ее измученную голову и бережно, с трепетом прикоснулся губами к исцарапанному лбу. А после, с тяжелым вздохом, достал из внутреннего кармана своего форменного кителя пару старых, поцарапанных, наручников, зловеще поблескивающих в тусклом свете одинокой лампочки. – Прости меня, Шиго, у меня нет другого выбора… Но это необходимо. Придется надеть их. – Это всего лишь бутафория, – поспешил успокоить ее Дрю, мгновенно заметив скомканную реакцию. – Они откроются сами, стоит только приложить достаточное усилие. Главное, чтобы никто из этих мерзавцев не заподозрил неладное. Устроим представление, как в старые добрые? – Хорошо, – отозвалась девушка, наконец разрывая незамысловатые объятия. – Но, если всё опять пойдёт через задницу, клянусь, я тебя убью.       Мужские пальцы осторожно, почти с благоговением, коснулись ее исхудавших запястий, ноздри уловили запах крови и пота, а взгляд зацепился за багровые гематомы, покрывающие бледную кожу. – Не бойся, Шиго, я всегда буду рядом, чтобы ни случилось. Осталось совсем немного, – прошептал он, пытаясь скорее уже не столько поддержать девушку, сколько скрыть дрожь в собственном голосе и успокоить самого себя.       Как только раздался последний щелчок, в коридоре послышался отдаленный скрип открывающейся двери и чьи-то приближающиеся шаги. Дракен резко развернулся и толкнул Шиго к стене, прижав ее к холодному бетону плечом. – Притворись, что я веду тебя на очередной допрос, – прошипел он ей на ухо, а до этого тихий и нежный голос мгновенно стал холодным и безжалостным, как у одного из тюремных надзирателей. – И ни слова по пути.       Тюремные коридоры, словно бесконечный лабиринт, освещался тусклыми, мерцающими лампами, которые, изгибаясь, отбрасывали на стены причудливые, зловещие тени. Стены, выкрашенные в безликий, удушающий, давящий на психику серый цвет, казались с каждой минутой все уже и уже, словно сжимались, стремясь раздавить двоих, похоронить их заживо под толщей холодного бетона. Слышались отдаленные голоса, лязг захлопывающихся дверей и тяжелые, монотонные шаги проходящих мимо охранников – звуки, которые раньше вызывали в девушке лишь всепоглощающую ненависть, но теперь они заменялись мучительной тревогой за Дракена и успех его дерзкого плана.       А уставшее тело всё больше и больше давало о себе знать - Шиго часто спотыкалась, теряла равновесие, падала на холодный, бетонный пол, тихо чертыхаясь сквозь стиснутые зубы и шипя от очередной волны боли, пронзающей измученное тело. В глубине души она отчаянно желала, надеялась, что Дракен хоть на мгновение отступит от своей роли, поможет ей, подхватит, хотя бы чуть-чуть даст передохнуть. Но он лишь делал шаг назад, извлекая из-за широкого кожаного пояса стальную дубинку.       По длинному коридору тут же проходил басовитый рык Дракена: "Заключенная, быстро подняться!". И Шиго, превозмогая усталость и боль, из последних сил пыталась встать; честно пыталась перебороть себя и слабость, но тело отказывалось подчиняться, словно не желая больше терпеть. Перед глазами все расплывалось, превращаясь в бесформенное, дрожащее пятно. И только звук разряда электрошокера, с которым она успела познакомиться слишком хорошо за последние недели, заставлял вскакивать, выпрямляться. Тело мигом бросало в тряску от одного только звука.       Они шли, словно актеры в абсурдном, кошмарном спектакле, под пристальным взором проходящей охраны и камер видеонаблюдения, где каждый их жест, каждый шаг был выставлен на обозрение неблагодарной публике. Лишь в темных, глухих тупичках и слепых зонах, где их никто не мог услышать, где можно было скрыться от посторонних глаз, они останавливались на несколько коротких, драгоценных минут. И в эти короткие, но такие необходимые мгновения Дракен резко менялся, словно сбрасывая с себя тяжелую маску бездушного надзирателя. Он внимательно осматривал ее окровавленные раны, заботливо касался дрожащими пальцами израненных коленей и рук, шептал тихо-тихо, чтобы никто не услышал, извинялся за каждое грубое слово, за каждый надменный взгляд. Говорил, что осталось совсем немного. Шептал на ухо её имя, пока обнимал столь осторожно, с трепетом. Искренне, с некой болью в глазах спрашивал, сможет ли она идти дальше.       И каждый раз она молча кивала в ответ, всматриваясь в знакомые, глубокие голубые глаза, в которых даже сквозь тщательно скрываемую маску жестокости и безразличия отчетливо просматривался слабый, но все же заметный отблеск нескрываемого волнения и заботы. Видела, как ему тяжело играть эту роль.       В те короткие мгновения передышки, в этих глухих тупичках, когда Дракен, сбросив с себя маску жестокости, неподдельно, искренне и тихо шептал слова поддержки, называл ее по имени, мягко сжимал в своих ладонях ее дрожащие, израненные пальцы или бережно убирал грязную, слипшуюся прядь волос с ее измученного лица, Шиго была готова простить ему абсолютно всё на свете. За долгие недели молчания и неизвестности, за грубые крики и жестокие угрозы, за каждую новую порцию боли и унижения, которые она была вынуждена терпеть ради их общего дела. Готова была простить ему абсолютно всё, лишь за то, что сейчас он был рядом, за то, что в эту минуту он рисковал всем - своей жизнью, своей свободой, ради нее.       Именно в эти моменты, в этих коротких промежутках между адом и надеждой, Шиго вновь видела перед собой не безликого, жестокого охранника, а своего Дракена. Того самого безумного гения, который, несмотря на все свои недостатки и чудачества, всегда приходил на помощь. Того, кто, несмотря на все свои многочисленные провалы и странности, оставался её единственным верным другом и ее семьей в этом безумном мире.       Вскоре двое приблизились к очередному контрольному блоку, где располагался переход между тюремными секциями. Двое охранников стояли по обе стороны решетчатой двери, преграждая дальнейший путь. И стоило только Шиго понять, что проход дальше вновь заблокирован, как в воздухе повисло досадливое шипение. Осознание почему пришло сразу. Дракен не знал о КПП. Любые другие посты они проходили без проблем, без всяких замедлений. Где требовалась проверка – Дракен заранее предупреждал, а сейчас, мельком взглянув на него, девушка убедилась в своих догадках. Что-то в гениальном плане вновь пошло наперекосяк.       Дракен же, не сбавляя скорости и продолжая играть свою выверенную роль, толкнул Шиго вперед, наблюдая краем глаза, как она, превозмогая слабость, спешно перебирала дрожащими ногами, лишь бы не потерять равновесие и снова не рухнуть на холодный бетонный пол. – Плановая передислокация заключенной в новую камеру, – рявкнул доктор, выкрикивая заученную фразу из тюремного протокола. – Заключенная Шиго, идентификационный номер девятьсот девяносто три.       Один из охранников, лениво окинув их равнодушным взглядом, небрежно махнул рукой, доставая ключи и медленно проворачивая их в замке решётки. Второй, нахмурив брови, принялся сверять данные с информацией в своем планшете. Шиго затаила дыхание, чувствуя, как бешено колотится пульс в ее висках, а по спине пробегает неприятный холодок. Охранник, оторвавшись от экрана, удивленно поднял голову, и его лицо исказилось в гримасе недоумения. – Постойте-ка… В списке на сегодня нет никаких плановых передислокаций. Тем более, заключенной с подобным именем. Вы кто такие!?       В этот самый момент в конце коридора раздался оглушительный взрыв, эхом прокатившийся по всему блоку. Яркая вспышка ослепила всех на мгновение, и густой, едкий дым, смешанный с запахом гари, быстро заполнил пространство вокруг них. Охранники, ошарашенные неожиданным взрывом, на мгновение потеряли ориентацию в пространстве, подарив беглым преступникам один единственный миг. Один единственный, за который Дракен подействовал молниеносно: резким движением выхватил из набедренной кобуры пистолет и, даже не целясь, выпустил часть обоймы. Пять коротких, хлестких хлопков, и оба охранника рухнули на пол. Зловещая тишина, нависшая в воздухе после грохота взрыва и выстрелов, казалась оглушительной.       Шиго смотрела на безжизненные тела охранников, не в силах поверить в то, что только что произошло, в реальность всего происходящего. Дракен убил… убил двоих человек. Пусть и презираемых ею надзирателей, пусть убил тех, кого убить хотела она сама, но видеть в этой роли своего босса… Он сделал это хладнокровно, быстро, без малейшего колебания…       Шиго знала Дракена уже много лет, но никогда в жизни не видела его с оружием в руках, никогда не представляла его в роли убийцы. Он был гением, изобретателем, безумным ученым - это была его стезя. И сейчас, видя его лицо, такое же ошеломленное, растерянное, как и ее собственное, девушка не могла понять, что происходит с ними обоими.       Взрыв все еще звенел в ушах, отзываясь болезненным гулом, но в голове, словно после тяжелого нокаута, царила пугающая пустота. Она слабо надавила на бутафорские наручники, чувствуя, как замок поддается приложенному усилию – всё, как и говорил Дрю. Сбросив их на бетонный пол, услышала глухой, металлический стук, который, словно пощечина, вернул к реальности, заставив ее разум, наконец, сосредоточиться на происходящем. – Док… – прошептала она, слегка касаясь его плеча и подталкивая вперед. – Уходим.       И доктор, словно очнувшись от страшного сна, долго и часто моргнул, пытаясь прогнать пелену с глаз, и перевел ошарашенный взгляд на Шиго. В его глазах читались боль, глубокое раскаяние и подлинный ужас от содеянного. Он явно что-то хотел сказать, наверняка что-то вроде "я не хотел" или "так нужно было", но лишь пару раз приоткрыл рот, хватая напарницу за руку и стремительно шагая в глубь блока.       Это была отчаянная игра на грани фола. План, не допускавший ни единой ошибки, ведь ценой провала могла стать его жизнь и жизнь замученной девушки, которую он поклялся спасти во что бы то ни стало. И пробегая дальше по блоку, Дракен готов был молиться всем богам мира, известным и неизвестным, за то, что полученные им схемы тюрьмы оказались достоверными. За то, что заложенный им неделю назад небольшой заряд взрывчатки, который удалось установить во время кормёжки заключённых, пробил в стене достаточную дыру.       Вскоре, после первого хлопка, раздался еще один более оглушительный, на этот раз где-то на улице, за стенами тюрьмы; за ним последовала целая серия, слившихся в единый, нарастающий гул. По всему тюремному комплексу мигом завыла оглушительная сирена.       И вот тот самый пробой в стене, на который рассчитывал Дракен. А за ним, как и показывал чертёж – небольшое пустое, затхлое пространство. Лишь ещё одна стена отделяла двоих от спасения. От небольшой аварийной лестницы, ведущей из подвального помещения прямиком к крохотной вертолетной рубке, расположенной на самой крыше. И судя по взрывам, их спасательный вертолёт которому Дракен подал маячком сигнал, обнаружив Шиго в камере, должен был прилететь очень скоро. Медлить было нельзя.       Дракен первым ухватился за ржавые скобы аварийной лестницы. Поднимался медленно и осторожно, то и дело опуская голову, чтобы убедиться, что Шиго следует за ним, по крайней мере - старается не отставать. Сквозь толстую кирпичную кладку доносился приглушенный гул нарастающей тревоги. В этом узком, темном и душном проходе он звучал как-то призрачно, отстраненно, словно эхо из другого мира, хотя Дрю знал, что вся тюрьма сейчас поднята на ноги, ищет их. Бешеные топот сапог, отрывистые крики, вой сирен - хаос, который одновременно пугал и давал прилив адреналина.       Изнурительный подъем давался Шиго с огромным трудом. Измученная и уставшая, она с трудом цеплялась за скобы, едва поспевая за Дракеном. Мышцы изнывали, а дрожащие пальцы отказывались гнуться. Но страх и надежда на скорое спасение, словно кнут и пряник, подгоняли ее, заставляя двигаться дальше и не сдаваться.       По ощущениям они залезли на несколько этажей, прежде чем Дракен внезапно замер. Ощупав руками проржавевший люк, ведущий на крышу, он осторожно прислушался. Наверху царила тишина. Он слегка приоткрыл увесистую стальную пластину и тут же, молниеносно выхватив пистолет, направил его прямо в лицо ошеломленному, застигнутому врасплох связисту. – Руки за голову! Быстро на колени! – прорычал Дракен, и его голос вновь звучал басисто, грубо, резко, словно он вновь нацеплял на себя роль подставного надзирателя. Молодой парень в очках испуганно вскрикнул и, задрожав всем телом, неуклюже вскочил со стула. – Я сказал, на колени! – прошипел Дракен, выстреливая в потолок и вновь наводя на человека ствол.       Заставив связиста замереть, доктор ловко выскользнул в небольшую вертолетную рубку, не опуская пистолет с перепуганного заложника, и помогая Шиго выбраться следом. После быстро пододвинул один из стульев, стоявших рядом, и, подхватив напарницу под локоть, осторожно помог сесть. – Отдохни немного. Скоро все закончится, – на этот раз голос злодея звучал мягко, спокойно, ласково. Пальцы в чёрных перчатках нежно убрали с ее лица слипшуюся от пота прядь волос.       Минуты тянулись с мучительной медлительностью, словно их нарочно растягивали, испытывая их терпение. Шиго, ссутулившись и обхватив себя руками, сидела на стуле, чувствуя, как под изношенной тканью мягкая обивка приятно согревает тело. Ее лицо оставалось бледным, но в глазах, словно крошечные угольки, горели огонек надежды и робкая радость. Когда бы еще ей выпал шанс ощутить такую простую, но такую невероятную роскошь – сидеть на мягком, оббитом тканью стуле, а не на холодном, сыром бетоне, вдыхая затхлый запах камеры? Казалось бы, такая незначительная мелочь, но что-то теплое и приятное постепенно расползалось по всему телу, вытесняя давящую тяжесть и въевшийся в кожу страх. – Скоро будем дома, – тихо проговорила она, впервые за долгое время взглянув на Дракена с легкой, почти беззаботной улыбкой. Да и Дрю, отбросив все маски, смотрел на нее в ответ так же: мягко, беззаветно и по-простому сердечно, словно все пережитые ужасы остались далеко позади.       А вскоре в светлеющем небе начала появляться тёмная точка, которая стремительно росла, увеличиваясь с каждым мгновением. В воздухе, заглушая назойливый вой сирен, все громче раздавался гул приближающегося двигателя и вращающихся лопастей вертолета. Дрю, с облегчением в глазах, помог напарнице подняться с насиженного места, приоткрыл скрипучую стеклянную дверь и бережно вывел девушку на крышу, к долгожданной свободе. Свежий, прохладный воздух приятно обдал ее лицо, и Шиго готова была поклясться, что ни один утончённый парфюм, ни один аромат изысканного блюда или редкого вина не сравнится с этим простым, но таким пьянящим запахом жизни. И в голове невольно зародилась мечта об отпуске после всего пережитого кошмара, о побеге куда-то далеко-далеко, где под бескрайним голубым небом колышется такое же бескрайнее море степной травы.       Дракен внимательно следил за тем, как Шиго, спотыкаясь, бежала к спасительному вертолёту. Взглянул в противоположную сторону – на краю крыши тёмной россыпью начала появляться охрана. Не те пресловутые бугаи, у которых в закромах была телескопическая дубинка, да пистолет с одной жалкой обоймой, а те, кто и должен был заниматься оперативным устранением всех представляющих угрозу заключенных в случае вооруженного нападения или серьезного нарушения режима. Они методично продвигались, занимая одну позицию за другой.       Дракен вновь посмотрел в сторону своих людей – те уже лихорадочно раскидывали дымовые шашки, создавая плотную завесу, надеясь хоть ненадолго прикрыть отход своих начальников и выиграть драгоценное время. Вновь взглянул на охрану, один отряд которых был в неподдельной близости.       На перемазанном дешевым бежевым гримом лице появилась какая-то надсадная, печальная и вместе с тем немного безумная улыбка.       Расстегнув тёмный китель, Дракен достал небольшую шашку, подпаливая фитиль, и бросая её куда-то под стол. Затем достал вторую, подпалил и её, выпуская клубы густого, ядовито-синего дыма, быстро заполнившего крохотную рубку.       Взглянул на все еще сидящего на коленях, дрожащего от страха заложника, и, скомкано, почти неразличимо произнеся короткое "прости", не целясь, выстрелил ему в ногу. Парень, захлебываясь от боли, издал душераздирающий крик, и в этот самый момент Дракен, презрев все правила безопасности, ринулся к хлипкой стеклянной двери, совершая небольшую, но стремительную пробежку до поджидающей вертушки. Подбежав к краю площадки, он ловко, одним прыжком заскочил внутрь вертолета. Пилот, не дожидаясь команды, тут же дал максимальный газ, и вертолет, задрожав всем корпусом, тяжело оторвался от земли.       Прозвучал очередной взрыв, на этот раз не где-то за тюремной территорией, не во дворе или в одном из блоков. Взлетела на воздух рубка, взметнувшись ввысь огненным смерчем, а вместе с тем распластывая вокруг себя клубы густого синего дыма. Взрывная волна хлестнула по вертолету, тряхнув его, словно злобный великан. По истерзанной обшивке раздался частый, яростный треск – пули, словно град, хлестали по металлу, пытаясь пробить броню.       И пока внизу бушевал ад, в этой летящей в небо стальной птице Шиго нашла свой долгожданный покой. Она просто обнимала Дракена, чувствуя, как измученное тело вот-вот откажется ей служить, как усталость, словно песок, засыпает глаза, как немеют кончики пальцев. Но сквозь эту усталость, словно сквозь пелену тумана, пробивалось тепло – невероятное, пьянящее. Медленно, осторожно, словно прикасаясь к бесценному сокровищу, она стирала с лица безумного гения остатки грима, обнажая черты, которые знала наизусть. И все эти прикосновения, такие простые, сейчас казались просто чудом.       Она обнимала своего друга и спасителя, более не отрываясь на гул шагов где-то за поворотом. Обнимала крепко и столько, сколько ей хотелось. Прижималась щекой к его щеке. Тихо шептала что-то на ухо – бессвязные слова благодарности, облегчения, любви, – слова, которые так долго копились в ее сердце, слова, которые теперь рвались наружу, безумным потоком. Ощущала на себе касания его рук, ловила шеей такой же тихий шепот.       А после, слегка отстранившись, глупо, по-детски улыбнулась. В ее чистых, светлых глазах, отражалось нескрываемое счастье, словно после долгой зимы, наконец, выглянуло солнце. И Шиго смеялась, тихо, счастливо, искренне смеялась – смеялась над всем безумием, над всей болью, над тем, что они, вопреки всему, остались живы и сейчас сидели подле друг друга. Смеялась над тем, что Дракен, как всегда, вытащил её из самой задницы.       И теперь, на высоте нескольких километров над землей, в тесном салоне вертолета, уже не давил гнетущий страх, не душила тяжесть мрачных воспоминаний, не терзали мучительные сомнения. Шиго больше не испытывала ни малейшего ужаса, наблюдая за тем, как один из подручных Дракена, с хладнокровной деловитостью опытного хирурга, извлекает пулю из его плеча и, не мешкая, быстро накладывает аккуратные швы. А доктор даже не поморщился, лишь слегка стиснул зубы, бросив на Шиго быстрый, ободряющий взгляд.       Впервые за долгие годы безумный, непредсказуемый план Дракена, пусть не идеальный, пусть с трещинами и потерями, но сработал. И теперь, утомлённые, израненные, но живые, они вновь прильнули в незамысловатом объятии. Точно боясь снова потерять друг друга.       Смотрели друг на друга долгим, проникновенным взглядом, и в их усталых, покрасневших глазах отражалось долгожданное облегчение, глухое и невыразимое словами осознание того, что все самое страшное осталось далеко позади. И тюрьма, и боль, и мучительная разлука… А впереди, в светлом, манящем будущем, их ждало то, к чему они так долго стремились оба, о чем так отчаянно мечтали – бесконечная, бездонная голубизна неба, над которым раскинулась изумрудная зелень бескрайних, залитых солнцем лугов и тихий шепот волн, ласкающих песчаный берег.