Зарисовки

      Мне надоело плакать. Мне надоело рыдать по тому, что люди, которые меня окружают, когда-нибудь умрут. Я не знаю. С кого-то момента я просто начал думать, проважая родителей, а что, если они не вернуться?, если с ними что-то случится, и это будет наша последняя встреча, а я вот так грубо из комнаты им кидаю «пока»? Эта случайная мысль превратилась в мой настоящий кошмар. Оно довело меня до апогея и язвы желудка. Теперь я постоянно боюсь, что с ними что-то произойдёт.       Боюсь, что моя молодость пройдёт. Мое наивное и юное лицо изменятся. Мне будет непроститель вести себя как малолетний болван, потому что я перестану быть малолетним болваном. Боюсь, что у меня не будет всех открытых дорог впереди, потому что вдруг окажется, что я их уже прошёл. Я расстанусь с сегодняшним самим собой.       Мне надоело плакаться и рвать сердце от мысли, что дорогие мне люди когда-нибудь уйдут от меня навсегда; что вещи, которые мне очень дороги, канут в Лету; что всё когда-нибудь исчезнет; и я исчезну. Нет, я действительно рыдаю из-за этого. И мне это надоело. Рыдая по будущим потерям, я не замечаю присутствия, жизни в настоящем.       Я стал постоянно сожалеть. Сожалеть, что не так ответил, что это моя мама, самый близкий и обожаемый человек, что её когда-нибудь не станет. Не станет её голоса, не станет надоедливых её песен, глупого порядка в шкафу и ящике с бельём, не станет её собаки, её изматывающей работы, её одежды - её.       Ты жалел когда-нибудь о том, что не удержал, выплюнул злобу, которую и не хотел плевать, не хотел ни в коем случае обижать, ранить? Тебе бывало больно от этого? Когда ты сам, уже упав на колени и задыхаючи извиняясь, умирал внутри?       Ну вот, говоря всё это, я вновь плачу, при этом находясь не с мамой и папой в тёплой кухне, разделяя их присутствие, не выражаю свою любовь к ним своим присутствием и вниманием к ним, а опять чёрт знает где и с кем шляюсь. И вновь я чувствую за это вину!       Я потерял покой. Я постоянно беспокоюсь - иронично прозвучало - постоянно опасаюсь, постоянно чувствую вину.       Но с другой стороны - что такое Рождество? Почему его празднуют. Потому что в христианстве нет как такового времени. Всё повторяется и происходит вновь и вновь. Рождество - это новое, повторяющееся рождество Христово. Он только родился, две тысячи лет назад, сейчас, земля ликует - явился спаситель, его ещё пока не распяли, но уже привязывают к кресту. Он жив. И сейчас жив, и сейчас мучается от солнца в ненавистном прокуратором Ершалаиме, потому что времени нет.       Не значит ли это, что и все другие живы? Всё другое цело? Всё другое продолжается?       Никто не умер, все живи, Вавилон существует, древний Египет процветает, Наполеон бежит из России, все войны продолжаются. Каждую минуту кто-то рождается из уже по учебнику умерших, кто-то постоянно умирает из ещё в учебник не внесённых?       Всё продолжается, всё живёт, всё существует и не существует одновременно.       Но тогда и плакаться бессмысленно, ведь никто не умер, и умереть не может, потому что в следующую секунду рождается вновь.       Так и я существую, то рыдая по всем и каждому, особенно по себе несчастному и такому в будущем брошенному, то утешая себя безвременьем.       На какое-то время я могу себя обмануть.       Я мучаюсь. О, я мучаюсь!       Да, я признавал и сам кричал, что жизнь дана для мук. Но, я не знал, что это так тяжело! Что это окажется таким близким.       Когда ты читаешь об «чьих-то» мученьях, сопереживая, плача вместе с ним и страдая - это красиво, достойно - благородно. И когда этот «кто-то» не справляется, уходит с пути праведного, ты начинаешь... нет, я, я начинаю! Я начинаю ругать этого бедного «кого-то», гордо и нагло представляя, что я бы вынес! Не запил бы, не повесился бы, не загулял бы и не плакался бы по пустому, а скромно, тем самым, величественно и неповторимо, пошёл бы, прошёл бы, неся на себе этот крест.       Нет! Не выношу, не иду! Бросаюсь в веселье, чтобы забыться. Замылить себе глаза, чтобы не видеть, не помнить, делать вид, что не помню, что не моё.       Но вновь я вспоминаю незабытое. Строю из себя Сонечку Мармеладову, хотя даже близко не являюсь кем-то из героев Великого Фёдора Михайловича.       И вот! Я опять себя прилюдно принижаю, чтобы меня утешели, сказали, что это не так, что я принижаю!       Я даже не тварь дрожащая, я хуже - И это тоже ради вызыва жалости к себе! Я сам не верю этим словам.       Но ты всё равно дряннее даже меня, — плюнул парень на покрытое чёрными пятнами зеркало.