Спасение за спасение

Татта медленно блуждал по заброшенному магазину. Сегодня была его очередь заботиться о пропитании своей группы. Рассматривая полки с пылью и забытыми товарами, его взгляд внезапно остановился на пачке любимого печенья. На лице Татты тут же образовалась искренняя восторженная улыбка, как у ребёнка. Однако, как только он поднес пачку ближе, эта светлая улыбка постепенно угасла, когда он увидел, что срок годности продукта давно истек. Что ж, это было ожидаемо...Татта вздохнул и направился к более надёжной альтернативе - консервам. У них то срок годности не ограничен. Сложив несколько банок в ветхий пакет, Татта внезапно замер на месте. В тишине послышались тяжёлые шаркающие шаги. В груди закололо непонятное ощущение тревоги. Инстинктивно, он спрятался за полкой с продуктами. С трудом собравшись с мыслями, Татта все-таки осторожно выглянул из-за полки и пошел на источник звука, стараясь не шуметь. Пробираясь крайне аккуратно, шаг за шагом он достиг источника - фигуры, стоящей к нему спиной. В этот момент Татта даже постарался не дышать. Человек был покрыт бинтами из-за серьезных ожогов, и образ, как гром среди ясного неба, отступил в его сознании...это был Нираги. Сердце Татты сжалось с болезненной силой, внезапно заполнившись страхом. Нираги всегда вселял в него беспокойство. Он до сих пор ясно помнил бессердечные действия Нираги на пляже. В тот день Татта и его друзья легко могли стать жертвами той жестокости. Это приводило его в ужас. Его по-прежнему удивляло, как его друзья спокойно отнеслись к тому, что Нираги захотел сыграть с ними в игру короля Крестей. В некоторых моментах игры они даже вели себя с Нираги, как закадычные приятели, тогда как Татта чувствовал себя совершенно не на своем месте. Однако, несмотря на сложности в общении с Нираги, Татта все ещё чувствовал вину перед ним, что тогда не смог быть полезным в защите базы. Ему было неловко встречаться с ним, поскольку он помнил о его предыдущем гневе. Вероятно, эта злость никуда не исчезла. В прошлом игра ограничивала использование оружия, но теперь они были вне игры, и реакция Нираги могла быть непредсказуемой. Сердце Татты забилось так часто, что казалось у него вот-вот затрещат ребра. Что если Нираги все это так не оставит и решит отомстить ему? Например... убьет его... Стараясь остаться незамеченным, Татта поспешно отступил за ближайшую стену с продуктами. Но в неудачный момент его локоть задел коробку с соком, которая упала на пол, производя неприятно громкий грохот. Крышка вскрылась, и сок разлился, образуя огромную лужу, звук от которой эхом разнесся по замершему в тишине пространству. Нираги резко обернулся, и его лицо, изуродованное ожогами, предстало во всей своей пугающей красе. Он выглядел как персонаж из фильма ужасов без своей чёрной косынки, которую обычно носил во время игры. Его губы растянулись в зловещей ухмылке, когда он заметил испуг Татты. — Вот так встреча... — сказал он, угрожающе и насмешливо, видя, как страх парализует Татту. — Ты...? Что ты здесь делаешь?.. — выдавил из себя Татта, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Его взгляд невольно опустился на лужу ярко-оранжевого сока под ногами. В этот момент он чувствовал себя на редкость нелепо — неуклюжий, растерянный, словно загнанный в угол. Да, жалкое зрелище. Но разве он когда-нибудь выглядел иначе в присутствии Нираги... — Очевидно то же самое, что и ты. Пытаюсь выжить, ищу что поесть. Это же логично. Я смотрю, ты как был тугодумом, так им и остался. Татта стыдливо опустил взгляд, скрывая свои глаза за краем кепки. Он прекрасно понимал, что Нираги ведь прав... — По правда говоря, я до сих пор в шоке с тебя. Как можно было тогда так лохануться с защитой базы? Даже пятилетний ребенок бы справился с этим, — словно специально Нираги напомнил Татте именно о том о чем тот так сильно переживал. — Нираги, мне очень жаль... — начал было Татта, его голос звучал тихо и неуверенно, словно он сам не знал, стоит ли и дальше пытаться оправдываться. — Жаль? — в этот момент Нираги резко шагнул вперед, заставляя Татту замереть между страхом и желанием отступить. — Да мы из-за тебя чуть не погибли! А ты просто говоришь, что тебе жаль? — с презрением добавил он. — Прости меня...— робко сказал Татта. Нираги сделал вид, что отходит от Татты, но в последний момент внезапно схватил его за ворот рубашки и слегка притянул его ближе к себе. Татта от неожиданности и с перепугу чуть не поперхнулся воздухом. — Ты одним жалким "прости" не отделаешься! — прошипел Нираги сквозь зубы. Татта почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда Нираги полез в карман, удерживая его в своей железной хватке. Он попытался угадать: что тот собирается достать? Нож? Что-то похуже? Однако Нираги не успел ничего достать — внезапно его пронзил приступ кашля, и он закашлялся кровью. Хватка на вороте Татты ослабла, и Татта мгновенно воспользовался этим, вырвавшись на свободу. Тем не менее, Татта не спешил убегать. Он смотрел на Нираги, потрясенный его мучительными приступами кашля. Нираги задыхался, едва переводя дыхание, но кашель с кровью вновь и вновь возвращался. В душе Татты, как ни странно, зародилось невольное сострадание. Он видел, как Нираги изо всех сил цеплялся за жизнь, прекрасно осознавая, что ему осталось не долго. Он так мучается, но при этом продолжает пытатьться жить дальше. Это так сильно... — Я не знал, что у тебя всё так плохо, — прошептал Татта, потрясенный его стойкостью. — А кто тебе сказал, что у меня все плохо? У меня, блять, все просто зашибись! — огрызнулся Нираги. В этот момент он вновь закашлялся, и кровавые капли выступили на его губах. Напряжение последних минут исчерпало его силы, и, измученный, Нираги внезапно потерял сознание, с грохотом рухнув на пол. Татта испуганно уставился на тело Нираги. Казалось, тот даже не дышал. — Нираги? — робко позвал Татта, но ответа, естественно, не последовало. Тогда Татта подошёл ближе к Нираги и опустился перед нимна корточки. — Эй...— снова позвал он и потряс его за плечо. Результат был тот же. Чёрт. Что же делать? Вероятно, ему следовало бежать со всех ног отсюда, коль ему выпала такая возможность. Но он почему то не бог бросить Нираги в таком состоянии. Вероятно, причиной его раздумий было чувство вины, которое не давало ему покоя. Во время игры короля крестей он не смог защитить базу, из-за чего подверг опасности всю команду. Нираги же тогда, можно сказать, спас всех, когда придумал свою гениальную стратегию. Он был полезен в отличие от него. Это грызло душу Татты до сих пор, и не раз он переживал те события в ночных кошмарах. Этот груз был невыносим. И может быть, если он сейчас поможет Нираги, сделает это не только ради самого Нираги, но и ради собственного спокойствия, ему станет хоть немного легче? Хоть капельку? Так. В первую очередь надо проверить пульс... Татта неуверенно взял руку Нираги и поднес её к уху, усердно пытаясь уловить хоть какое-то движение. Однако ничего не происходило. Он начал вспоминать сцены из фильмов, где герои так ловко находили пульс, но у него ничего не получалось. Он слегка тряс руку Нираги, будто это могло помочь. "Может быть надо приложить пальцы к запястью?" — подумал он и неловко попытался нащупать пульс у основания ладони. Через несколько секунд он осознал, что держит руку Нираги неправильно. Ещё раз попробовав и не почувствовав ничего, Татта начал паниковать ещё больше. "И что теперь? Где же этот проклятый пульс?", — бормотал он тихо себе под нос, ощущая беспомощность и растерянность в каждой клетке своего тела. Это было явно не его сильной стороной. Ладно, чёрт с ним с этим пульсом. Если ничего не получается, нужно действовать по-другому. Татта решил перетащить Нираги в более безопасное и укрытое место. В укрытие к своим друзьям он его, конечно же, не потащит - это было бы слишком рискованно для его друзей, даже несмотря на ослабленное состояние Нираги. Татта вспомнил о заброшенном доме неподалеку. Он был буквально напротив и выглядел достаточно укромным местом для того, чтобы укрыться хотя бы на время. Татта предпринял попытку поднять тело Нираги. Однако его усилия оказались тщетными, Нираги был куда более крепкого телосложения, чем Татта ожидал. С трудом Татта ухватился за плечи Нираги и начал тянуть его на себя, но это больше походило на тщетные попытки передвинуть каменную статую. Пыхтя и обливаясь потом, он продолжал свои неуклюжие и неловкие попытки. Татта не сдавался. Он медленно волок Нираги по полу, короткими, но уверенными рывками, борясь с ощущением беспомощности и усталости. Порой его ноги скользили, руки уставали, а дыхание сбивалось, но он продолжал тянуть, не обращая внимания на собственные неудачи. Вытерев пот со лба, он увидел, что заброшенный дом уже совсем близко. Это придавало ему силы для продолжения. Спотыкаясь и путаясь в собственных ногах, Татта наконец-то дотащил Нираги до пункта назначения и в итоге даже смог уложить Нираги на диван. Естественно, не с первой попытки. Дыхание Татты было тяжелым, а мышцы протестующе болели. Ему казалось, что он только что перетащил огромный шкаф, а не человека. Приподняв руку, он вытер пот с лба и бросил её безжизненно вниз, чувствуя, как его тело погружается в изнеможение. Татта понимал, что просто уложить Нираги на диван недостаточно. Немного успокоив дыхание, он начал размышлять над тем, как ещё можно ему помочь. Вспомнив случай из своей юности, когда он чуть не потерял сознание и ему помогли, уложив его так, чтобы ноги были выше головы, Татта решил, что в данной ситуации это может тоже помочь. Он подобрал подушки и аккуратно подложил их под ноги Нираги, надеясь, что это улучшит кровоснабжение и немного стабилизирует его состояние. Оглядываясь вокруг, Татта искал, что ещё можно сделать, чтобы улучшить состояние Нираги. Его взгляд остановился на одеяле, лежавшем на кресле. Может, стоит накрыть его? Возможно, это не даст большого эффекта, но по крайней мере Нираги будет тепло и уютно. С этими мыслями Татта взял одеяло и укрыл Нираги. Когда Татта посмотрел на Нираги, внезапно в его голове пронеслись тревожные мысли. Как только Нираги начнет кашлять и харкать кровью, лежа прямо, он может захлебнуться. Татта вспомнил, что видел подобные ситуации в кино, которые заканчивались плачевно, поэтому решил действовать как можно скорее. Он осторожно перевернул Нираги на бок, чтобы обеспечить тому более безопасное положение. Теперь, даже если Нираги закашляется, это не приведет к угрозе его жизни. Татта испытывал необычные и смешанные чувства, помогая Нираги — человеку, который никогда не проявлял к нему особого уважения и тепла. В его голове крутилось множество мыслей, каждое из которых было пронизано сомнениями и недоумением: почему он вообще решил ему помочь? Он пытался понять мотивы своих действий, но запутывался все больше и больше. Эти чувства и вопросы роем носились в его сознании, затуманивая разум. Он задумался: возможно, как он и считал ранее, его поступок — это способ искупить свои собственные грехи и прошлые ошибки, найти хоть какое-то внутреннее облегчение? Или...или что-то ещё? Но все эти размышления теперь теряли смысл. Он осознал, что главное уже сделано: Нираги находится в безопасном месте. Теперь можно уходить. Не успел Татта сделать и шагу, как тишину вдруг нарушило шевеление, заставившие его замереть. Нираги застонал и медленно сел, опираясь на руки. Его движения были скованными, а тело издавало хруст, как будто оно состояло из древних, давно забытых механизмов. Татта застыл на месте, ошеломлённый столь резким пробуждением. Его лёгкое удивление быстро сменилось привычной тревогой, когда он находился рядом с Нираги. Пора бы, конечно, уже отучить себя от этой дурацкой привычки впадать в ступор при стрессовых ситуациях... Татта начал пятиться назад, готовый броситься наутек, чтобы избежать возможной угрозы Но Нираги произнес слова, которые остановили Татту на месте: — Стой. Интонация этого одного слова была не совсем ясной, но казалось, что она не содержала агрессии. Это звучало иначе, чем раньше, в тональности Нираги появилось что-то новое, что-то неопределенно-спокойное, почти уязвимое. Татта, озадаченный этой переменой, всё-таки замер. Голова Нираги пульсировала неприятной болью, заставляя его недовольно проворчать: — Я, что, отрубился? Черт, башка раскалывается. Он осторожно коснулся затылка, поморщившись от неприятных ощущений. Едва пришло осознание, что он действительно потерял сознание, как его губы сухо зашевелились. Проведя языком по пересохшей коже, Нираги перевел взгляд на Татту. В его глазах читалось подозрение, смешанное с попыткой разобраться в ситуации. — Тогда, в магазине, ты ведь изначально хотел убежать? — спросил он, не отводя пристального взгляда. Голос звучал хрипло, но твердо. — Что тебя остановило? — Трудно было разобрать интонацию голоса Нираги, но она явно не была агрессивной. — Раз я здесь, значит получается, что ты мне помог. Татта выпрямился, обретая больше уверенности в голосе: — Просто теперь мы с тобой квиты. Спасение за спасение. Если бы я не был перед тобой в долгу, то я бы и пальцем не пошевелил, чтобы тебя спасти. Однако, несмотря на его решительные слова, в его душа царила неопределенность. Татта действительно не знал, говорит ли он правду или просто пытается спрятаться за этими словами. Нираги, со свойственным ему сарказмом, усмехнулся: — Эх, а я думал, что ты помог мне потому что я тебе сильно нравлюсь. Усхмылка на его лице и искры в глазах выдавали желание пошутить. Он знал, что Татта вряд ли питает к нему теплые чувства, особенно учитывая все те моменты, когда Нираги упрекал его. Татта тихо хмыкнул, в уголках его губ появилась усмешка, где грусть и сарказм сплелись в единое целое. Татта сделал небольшой вдох, после чего, стараясь придать голосу твердость и холодность, произнес: — Ну, поболтали и хватит. Однако, несмотря на все усилия, его голос все же дрогнул, слегка выдавая неуверенность. Сделав паузу, он добавил: — Я пойду. Своим взглядом он словно пытался провести черту в этом разговоре. — Да куда же ты так торопишься, торопыга? — с насмешкой произнёс Нираги. Но после невольно закашлялся, снова сплевывая кровь, что каплями падала на белоснежное одеяло, превращая его в кровавый бархат. Лицо Татты тут же исказилось в испуге и тревоге от вида этой сцены. Нираги, заметив его реакцию, продолжил: — Побудь со мной ещё. Я всё равно скоро сдохну. Пусть это будет типа моего последнего желания? — В его голосе звучала смесь отчаяния и сарказма. Было не понятно говорит он на полном серьезе или нет. — Татта, не уходи, — сдержанно, но с оттенком неуверенной просьбы добавил Нираги. В этот момент Татта замер, его зрачки с удивлением расширились. Ведь Нираги впервые обратился к нему иначе. Не презрительным "слабак" или "неудачник", не обидным "сопляк", а...по имени. — Ты впервые назвал меня по имени, — с изумлением вымолвил Татта, ощущая как странная теплая волна поднимается где-то в груди. Это было неожиданно, непривычно и по-своему странно приятно. — Это просто имя. Не делай из мухи слона, — холодно, с ноткой раздражения, отрезал Нираги, пряча взгляд куда-то в сторону, словно боялся выдать что-то лишнее. Его голос прозвучал ровно, без единой эмоции, как будто произошедшее не вызывало у него никакого значения, никакого беспокойства. — Как скажешь, — ответил Татта. Его тон был ровным, но внутри ощущалась лёгкая тень разочарования. Ведь в глубине души он — как бы наивно это ни звучало — рассчитывал на другой ответ, что-то меньшее по резкости, пусть даже без особого тепла. Глупо было надеяться, что человек вроде Нираги вдруг проявит мягкость. Не сказав больше ни слова, Татта медленно опустился в кресло, скрестив руки на коленях. Его взгляд, спокойный, но полный скрытой задумчивости, остановился на Нираги. Этот взгляд ничего не требовал и не просил, а скорее демонстрировал: он остался. Так, как того хотел Нираги. Теперь он здесь — готов слушать. Готов к тому, что Нираги решит сказать или не сказать. Между ними повисло напряжение, тихое, почти незаметное, словно невидимая тень наползла на комнату. Но Татта молчал. На этот раз инициативу он оставил Нираги. — Ты самый странный человек из всех, кого я встречал, — наконец заговорил Нираги. Оценка «странный» могла звучать оскорбительно, но его тон был мягче, чем обычно. Не было похоже, что сейчас Нираги пытался его обидеть. — Не думаю, что кто-то, кроме тебя, решился бы мне помочь. Никто не помогал мне, даже когда я был более человечным и не таким придурком, как сейчас. А сейчас и подавно. Но ты поразил меня. Другие, даже если бы были мне должны, просто забили бы на меня. Эти слова прозвучали с неожиданной искренностью, заставив Татту поднять взгляд. В глазах Нираги, несмотря на его обычную холодность, теперь светилась какая-то особая благодарность и недоверие. Словно ему было сложно допустить, что кто-то может увидеть в нём что-то хорошее и достойное помощи. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что тебе никто не помогал в прошлом? В чём именно ты нуждался тогда? — с любопытством и осторожным интересом спросил Татта, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Нираги усмехнулся, но в его усмешке не было привычной колкости — скорее, лёгкое недоумение. Он выглядел так, словно вопрос Татты застал его врасплох. — Ты поражаешь меня ещё больше, — тихо произнёс он. — Ты правда пытаешься докопаться до того, что я чувствую. В то время как другим, наверняка было бы плевать. Глаза Нираги, обычно холодные и отстранённые, будто потеплели. В них читалось нечто одновременно смятённое и осторожное — страх снова быть отвергнутым переплетался с проблеском доверия. Искренний интерес Татты, почти по-детски чистый и непринужденный, казался для Нираги чем-то новым, непривычным. Как будто кто-то впервые в его жизни увидел в нём не монстра, а человека. — Так ты расскажешь или нет? — спросил Татта, стараясь не терять терпения. Он действительно хотел понять, что скрывалось за этой стеной грубости и закрытости, надеясь, что это могло бы объяснить многое из того, что делал Нираги. Тот на мгновение замолчал, нахмурив брови, словно утопая в своих мыслях. Но затем, как будто отбросив эти раздумья, хрипло ответил: — Нет, не расскажу. Пусть этот позорный опыт уйдёт вместе со мной в могилу. Только слабаки жалуются на своё прошлое. А я уже не из их числа. Больше не из их числа. На этих словах он вдруг закашлялся, и алая кровь вновь проступила на его губах, на этот раз оставив пятно гораздо больше прежнего. Татта, хоть и привык к этим проявлениям его состояния, всё равно невольно поморщился, быстро прогнав эту мысль — на себе лично такого он бы точно испытывать не хотел. Неожиданно Нираги добавил, чуть сбавив свой грозный тон: — Знаешь, почему я попросил тебя остаться? Я хотел сказать спасибо. По-настоящему. Я ведь так и не поблагодарил тебя. Если бы не ты, я бы, наверное, сдох ещё в магазине. Голос его звучал грубо, но в нём отчётливо читалась искренняя благодарность, которую он всячески старался замаскировать под привычное равнодушие. Это был момент, когда стены, окружающие его сердце, треснули хоть ненадолго. Татта замешкался, не сразу найдя, что сказать. Услышать искреннюю благодарность от Нираги оказалось настолько неожиданным, что его словно застопорило. Тот ли это человек, которого он знал до сих пор? Такое поведение выглядело непривычным, почти чужим. — Не стоит благодарностей. Я уже говорил, что сделал это из чувства долга, — Татта попытался оставить всё как есть, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Но Нираги не был из тех, кто пропускает слова мимо ушей. Он тут же прищурился, задавая прямой вопрос: — А если бы не чувство долга, ты бы не помог? Эти слова заставили Татту задуматься. Зная себя, он отчётливо понимал, что даже без всякого долга всё равно бы помог. Но вслух этого говорить он не хотел. Вместо ответа он лишь отвёл взгляд. Этого жеста Нираги было достаточно. Ответ уже прозвучал, даже если и молчанием. Поняв это, Нираги чуть отодвинулся, как будто внутри него всё наконец встало на свои места. Теперь он знал то, что хотел узнать. — Знаешь, на кого ты похож? На плохого лжеца, — вдруг усмехнулся Нираги, складывая руки на груди. Татта поднял на него взгляд, едва заметно нахмурившись. Этот разговор всё больше сбивал его с толку, и он уже пожалел, что не свернул тему раньше. Нираги чуть подался вперёд, будто бы не собирался отпускать добычу из своих когтей. — Ты явно тот, кто помогает не ради долга. А ради того, чтобы кто-то другой... продолжал дышать, даже если всё внутри тебя против этого. Его слова прозвучали вызывающе мягко, почти как шёпот. И этот тон, эти слова, заставили Татту с некоторой неловкостью отвести взгляд снова. — Тебе кажется, что это слабость? — не унимался Нираги, будто ловя его на каждом движении. — Но на самом деле... знаешь, мне бы хотелось, чтобы я... мог так же. Но я не могу. Последняя фраза прозвучала так, словно Нираги случайно слишком раскрылся. Он тут же напрягся, выравнивая осанку, будто возвращая себе прежнюю маску. Правда, взгляд его все ещё был прикован к Татте, будто искал в нём что-то, столь важное и недостижимое. Татта молча смотрел на Нираги, обдумывая его слова. Они звучали... странно. Почти как признание. И в этом признании было что-то, что выбивало его из привычных рамок восприятия. Нираги вел себя так странно...не как раньше. Может это как-то связано с его болезненным состоянием? Брови Татты слегка приподнялись, но он ничего не сказал. Лишь перевёл взгляд вниз, будто усомнился, стоит ли что-то отвечать. В конце концов, он выбрал слова осторожно: — Ты и не должен так делать, — тихо произнёс он, слегка пожав плечами. — Ты — это ты. И тебе не обязательно пытаться быть кем-то другим. Его слова прозвучали буднично, почти равнодушно. Но в этом равнодушии сквозило что-то действительно искреннее. Татта не ожидал изменить Нираги, да и не хотел этого. Нираги чуть сощурился, его ухмылка стала более надменной: — Ты реально... странный, — наконец проговорил он, качнув головой. Татта только хмыкнул, глядя куда-то в пол: — Это я слышу постоянно. В воздухе повисла невыносимая тишина, словно слова больше не могли облечь в смысл происходящее между ними. Наконец, после паузы, Татта медленно поднялся, будто собираясь с духом: — Всё, что хотел, сказал? Мне правда нужно идти. Эти слова не звучали как грубое окончание разговора, скорее как тонкий намёк на то, что он задержался здесь дольше, чем предполагал, в этом неожиданно откровенном обмене чувствами. Развернувшись к двери, он сделал шаг, но его остановил голос Нираги: — Татта. Он обернулся и увидел, что Нираги смотрит на него, борясь с самим собой, сдерживая слова, которые были, возможно, слишком важны, чтобы быть произнесёнными. — Не знаю, что ты себе вообразил, но... если что, просто знай... — Нираги махнул рукой, будто в разочаровании, прерывая свою мысль. — Забудь. Татта пожал плечами: — Окей, забуду. Он сказал это легко и беззаботно, однако в глубине души ему все же хотелось знать подробности. После Татта неожиданно сам для себя добавил: — Береги себя, Нираги. Его голос звучал спокойно, но в словах ощущалась искренняя забота, пусть и едва уловимая. Сделав последний взгляд на собеседника, Татта решительно повернулся и направился к выходу. Нираги остался на месте, провожая его взглядом. Он явно хотел что-то сказать, но будто боролся с самим собой, не находя нужных слов. Когда дверь за Таттой закрылась, он всё же тихо добавил: — Ты тоже будь осторожен... И не вздумай помереть какой-нибудь тупой смертью Слова растворились в тишине комнаты, так и не достигнув адресата. Татта ушёл слишком быстро, оставив после себя легкую тоску. Но Нираги ощущал странное предчувствие — их пути ещё пересекутся. И, если честно, он искренне этого хотел.