Дело Драко Малфоя

      Руки дрожали. Рон курил, затягиваясь до боли в горле и спрятавшись от вновь начавшегося дождя под карнизом. Смит, Симус, Панси и Тео давно разошлись, но он всё смотрел на место, где они стояли, вспоминая испуганный взгляд Мэри, наполненный настоящим ужасом.       Насколько бы она не была сумасшедшей и странноватой, но он верил в то, что они с Тем-кто-прячет-взгляд могли встречаться. Правда, разобраться в его личности до этого момента было сложно. Теперь же предстояло лишь выяснить кто из троих, стоящих на холме, во всём замешан.       Захария, Симус или Тео. Трое бывших однокурсников и ныне преподавателей.       По словам Симуса, он ненавидел Смита, но в письме Малфоя ясно говорилось о том, что в вечер, когда Терри его ударил в пабе, Симус составлял им обоим компанию. И они приставали к девушке, а не ссорились между собой.       Стоило отдать им должное, даже если они и общались, то никак себя не выдавали. Рон вообще ни разу за всё это время не видел их вместе, кроме сегодняшнего дня. Да и сегодня, судя по позам и искажённым лицам, они спорили. Интересно, о чём.       Панси Рон не рассматривал, будучи уверенным, что она к смерти Тины не имеет никакого отношения. Судя по всему, Тео не врал, когда говорил, что их связывает лишь дружба и продажа травы.       Сама по себе Панси казалась замкнутой, и Рон лишь пару раз наблюдал, как они с Парвати о чём-то шепчутся по углам Хогвартса или в «Кабаньей голове».       А вот к самому Тео вопросов было всё больше. Рону хотелось довериться, закрыть глаза на их школьные споры и поверить тому, в чьих глазах боль затмевала злобу, но всё это было чревато последствиями. Потому как, если Тео действительно был каким-то образом связан со смертью Тины, то ни в коем случае нельзя было пускать его в комнату Смита. Он ведь вполне мог подложить какие-нибудь улики.       Рон затянулся и сглотнул горькую слюну, туша сигарету о каменную стену дома. В памяти всплыл их диалог с Розмертой накануне первой встречи с Мэри. — Она почти ни с кем не общалась-то толком, — Розмерта развела руками и задумчиво пожала плечами. — Пару раз видела её в компании парня какого-то, из Пожирателей кажется. Кучерявый и высокий.       Очевидно, что она говорила о Тео. Могло ли их связывать что-то большее, нежели знакомство?       В школе Тео не производил впечатление ловеласа, и, пораздумав, Рон понял, что вообще ни разу не видел рядом с ним девушек, не считая Панси, разумеется. Впрочем, всё действительно могло измениться или же скрываться…       Развернувшись, он побрёл в сторону замка, надеясь выспаться перед ночным походом. Всё же, даже, если Тео и виновен, то отменять их встречу было нельзя; как минимум, Смит казался куда более опасным.       Было что-то тревожное в его насмешливых глазах и истеричных выпадах. Рон был полностью уверен, что в тот день, когда он увидел Смита из окна замка, тот не просто прогуливался в Лесу, а шёл туда с какой-то определённой целью. Дело оставалось лишь за малым, — обыскать его комнату и найти любые улики, связанные с Тиной.       От предстоящей аферы сердце билось быстрее, и по жилам растёкся жидкий, леденящий душу страх. Как никогда в жизни Рон боялся облажаться.       Он взбежал по ступеням и зашёл в комнату, закрывая дверь на ключ.       На тумбочке стоял ящик с Малфоевскими письмами, которые он с утра забрал из подземной спальни и принёс к себе. Следовало их разобрать, чтобы потом увезти с собой в Лондон, но пока на это не было никаких сил, и Рон отвернулся, усилием воли заставляя подбородок не дрожать.       Обрывки извинений и признаний в любви бередили сознание, окружая сердце холодными стеклянными объятиями, болезненно сдавливающими грудную клетку.       А ведь полтора года назад он был уверен, что самое страшное, что с ним случилось — смерть Фреда. — Ты спишь? — тихий стук в дверь заставляет оторваться от потрескавшейся краски на стене, и Рон оглядывается через плечо, мотая головой и совершенно забывая, что его не видно.       Но, видимо, человек в коридоре и так всё понимает, потому как раздаётся скрип, и внутрь просачивается Джордж, сжимая подмышкой подушку.       Сильно отросшие волосы ниспадают на плечи, обрамляя сильно осунувшееся лицо. Он тихо притворяет за собой дверь и на цыпочках подходит к кровати, садясь на самый её край. — Р-рон, я… — Джордж выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, и заплаканные карие глаза блестят, подсвеченные лунным светом. — Ложись, — шепчет Рон и двигается, поворачиваясь и вжимаясь лопатками в стену.       Он пытается улыбнуться, но губы отказываются слушаться, и получается что-то, скорее напоминающее оскал.       Джордж кивает и осторожно ложится рядом, лицом к Рону, и касаясь его плеча ледяными пальцами. — Прости, что бужу, опять…опять… Чёрт! Чёрт! — он всхлипывает и прижимается ближе, обдавая висок брата горячим дыханием. — Всё в порядке, правда, — Рон гладит Джорджа по волосам, чувствуя, как по щекам бегут несдержанные слёзы.       Он должен что-то сказать, что-то такое, что даст им веру в будущее, окажет поддержку, но вместо этого лишь в сотый раз видит труп Фреда с безвольно раскинутыми руками и залитым кровью лбом.       Время идёт, и за спиной победа, восстановление Хогвартса и вызволение Малфоя из Азкабана, но каждый раз закрывая глаза, Рон оказывается в Большом Зале, разрушенном после Битвы.       Пыль ещё не успела осесть в воздухе, подошву разодранных кроссовок колет каменная крошка, и пустые глаза Фреда смотрят в самую душу, коря за свою смерть.       Рон сам не помнил, как разделся и закурил, облокотившись на подоконник. За стеной дождя не было видно даже находящуюся напротив башню, и, открыв окно, он смотрел прямо в ливень, зажатый в тиски тягучими мыслями.       Теперь, закрывая глаза, он видел не только брата, но и Малфоя, лежащего на столе почти в том же месте, что и когда-то Фред.       Душа, только-только собравшаяся из осколков, раскололась вновь и на этот раз уже безвозвратно.

*****

      Нормально поспать перед встречей так и не удалось. Рон ворочался и, не сумев заснуть, достал из тумбочки уже початую бутылку огневиски. Пить очевидно было плохой идеей, поэтому он сделал лишь пару глотков и спрятал её обратно.       На чистую голову существовать не представлялось возможным; по крайней мере, в ближайшее время.       Опустившись на подушку, Рон уставился в потолок, теребя кончиками пальцев поблёскивающее кольцо.       Он всё никак не мог перестать думать о том, что у них с Малфоем могло всё быть по-другому. Вновь и вновь прокручивал в памяти все ссоры, так и не сказанные слова и письма. Чёртовы письма, которые окончательно уничтожили значительную часть его души.       Если бы он мог знать обо всём заранее, если бы писал чаще, если бы не ушёл на седьмом курсе с Гарри на поиск крестражей, оставив Малфоя наедине с кошмарами.       Бесконечные «если» обжигали рот кислотой, и слёзы тёплыми дорожками текли по щекам, капая на подушку. Теперь, в наступившей тишине, у них с Драко были лишь неиссякаемые «если» и ни одного «когда».       Рука вновь потянулась к бутылке, и Рон всхлипнул, прикрывая глаза ладонью. Никогда ещё ему не было так тяжело, как сейчас. Даже учась во Франции, не высыпаясь и подрабатывая после многочисленных тренировок в местном магазинчике, он знал, что там, в далёкой Шотландии, у него есть стимул не сдаваться. Работать больше, бороться с неудобствами и открывать глаза по утрам ради исполосованной шрамами руки, всегда готовой заключить в объятия.       Больше стимула нет. Он лежит на холодном, металлическом столе Мунговского морга и смотрит в потолок блёклыми глазами.       Огневиски неприятно обжёг горло, и Рон поморщился, мельком глядя на часы. Он не следил за временем, будучи уверенным, что ещё нет и десяти вечера.       Часы показывали двенадцать пятьдесят.       Подскочив с кровати и чуть не расплескав остатки алкоголя, он спрятал бутылку в тумбочку, бегом направляясь в ванную, чтобы умыться и немного скрыть следы лёгкого опьянения.       Тревога заполняла грудную клетку, и, уже предвкушая нелестные комментарии Тео насчёт опоздания, Рон с трудом заставил себя собрать мозги в кучу и одеться.       Наспех завязав шнурки, он вылетел в коридор, даже не закрыв за собой дверь.

*****

— Ты опоздал, Уизли, — Тео затушил сигарету и поднялся с корточек, окидывая Рона хмурым взглядом. — Извини, немного проспал, — соврал тот, подрагивая от холода и кутаясь в свитер.       Ночь выдалась холодной, и на траве и окнах были видны размашистые узоры инея, а он как назло забыл пальто в комнате. — Ага, вместе с бутылкой огневиски, — Тео фыркнул и направился к замку, сжимая в руках палочку. — Сопьёшься, Уизел, и никакое место Главного Аврора тебе не светит. Так и будешь до конца жизни по канавам скакать, да на руки себе блевать.       Рон вспыхнул, но промолчал, идя следом и нервно выдыхая маленькие облачка пара. От волнения сердце билось быстрее обычного, а дыхание то и дело сбивалось, словно лёгкие не успевали сокращаться. — Её изнасиловали? — после недолгого молчания спросил Тео, сворачивая к статуе русалки во внутреннем дворе Хогвартса. — Кого её? — Ты знаешь, о ком я. Ту девушку, чьё тело вы нашли в лесу, — Тео хмыкнул и скользнул в нишу, растворяясь в темноте.       На секунду Рон опешил, вглядываясь во мрак, но тут его запястья коснулись ледяные пальцы и дёрнули на себя, забирая следом.       Ноздрей коснулся зловонный запах ила и канализации, — примерно так пахло в тоннеле, ведущем к Тайной комнате, — противно пробирающий до костей, и Рон уже было хотел чихнуть, когда его рот накрыла чужая ладонь, болезненно сдавливая кожу. — Твою мать, тише, Уизел, — яростно зашептал Тео, касаясь губами его уха. — Мы прямо за стеной комнаты Смита, не смей и звука издать.       Рон дёрнулся, сдерживая порыв, и шмыгнул носом. Даже сейчас, когда они, как казалось, действовали заодно, Тео умудрялся быть надменным. Таким же самолюбивым и эгоистичным, как и в школе, да и в теплицах; считающим, что он лучше и умнее всех.       И находись они где угодно, но не у комнаты, в которую собирались вломиться посреди ночи, Рон бы обязательно его оттолкнул, если не ударил, потому что терпеть такое обращение было выше его сил.       Он никогда не осуждал Малфоя за его друзей и никогда обсуждал с ним их поступки, но сейчас плохо сдерживаемая злость рвалась наружу, отчаянно мечась в груди.       Тео, видимо, эти метания почувствовал, потому как хватка немного ослабла, а сам он чуть отодвинулся, боле не прижимаясь к Рону излишне плотно. — Так изнасиловали? — Я не могу обсуждать с тобой детали расследования, — Рон мотнул головой и почесал нос, всё ещё ощущая неприятный зуд. — И когда мы закончим, к тебе тоже будут вопросы. — Сейчас дойдём до конца коридора и там, у картины, надо будет снять обувь, чтобы зайти очень тихо, — невпопад прошептал Тео и убрал ладонь, аккуратно обходя Рона и вновь исчезая во тьме.       Слова о вопросах он проигнорировал.       Ниша, в которой они находились, была отделена от внутреннего дворика лишь аркой и дверью, незаметной в темноте. Судя по отсутствию скрипа, Тео подготовился и открыл её заранее.       В школьные годы Рон и не знал об этом проходе; даже несмотря на владение Картой Мародёров они с Гарри сюда ни разу не ходили.       Коридор был очень узким, настолько, что идти ровно по нему было нельзя, и Рону пришлось чуть сгорбиться и развернуть корпус так, чтобы стены не впивались в плечи.       Дойдя до конца, он чуть не врезался в Тео, не заметив его в темноте, и вздрогнул, когда внезапно зажёгся Люмос, освещая чуть побледневшее от волнения лицо и сбившиеся кудри. — Снимай обувь и закрой глаза, чтобы немного привыкнуть к темноте и меньше времени потратить в комнате у Смита. — Ага, а если он проснётся? — Рон скинул кроссовки и поджал губы, замечая, как уже знакомые тревожные искорки вспыхнули в карих глазах, яростно пожирая радужку. — Если он проснётся, Уизли, то я, да и ты, скорее всего, уедем в Азкабан. Так что в том случае, если ты не горишь желанием променять мягкое кресло Главного Аврора на жёсткий пол с обоссанным предыдущим заключённым матрасом и моей персоной в камере напротив, то рекомендую вести себя тихо, — Тео прищурился и тоже снял кеды, туша Люмос.       Он выглядел абсолютно спокойным, и нервозность выдавала лишь бледность, пляшущие золотые всполохи и подрагивающие пальцы, которыми он коснулся рамы.       Прислушавшись к совету, Рон зажмурился и глубоко вдохнул, пытаясь успокоить тяжело бьющееся сердце. В отличие от Тео, он ужасно нервничал, опасаясь, что невольно испортит весь план.       Пару секунд ничего не происходило, а затем послышался тихий скрип отъезжающей в сторону картины. Открыв глаза, Рон подождал, пока Тео пролезет в проход, и на секунду замер, с ужасом понимая, что он слишком узкий.       Втянув живот и моля Мерлина, Моргану и всех знакомых ему волшебников о помощи, он с трудом проскользнул в комнату, болезненно задевая плечом угол стены. Острая боль пронзила правую руку, заставляя закусить губу и впиться ногтями в ладони, чтобы сдержаться и не издать ни единого звука.       Тео нахмурился, но промолчал, осторожно возвращая картину на место и кивая на кровать.       Смит лежал под одеялом к ним спиной и глубоко дышал, изредка похрапывая. Грудь его мерно вздымалась, а на полу валялся журнал, видимо, обронённый перед сном.       Рон сглотнул и повернулся, оглядывая комнату, в которой царил настоящий разгром. Сложно было представить, как среди этого бардака можно найти хоть какие-нибудь улики. Судя по лицу Тео, тот подумал о том же.       Слабый свет луны скользнул в не зашторенное окно, высвечивая на полу серебряную дорожку, и Рон вновь вспомнил о пруде, танце бабочек и безжизненном теле Тины, похороненном в болотной трясине.       Они обязаны были найти доказательства; хотя бы ради неё.