valentine, songs and daylilies

      — Валентинки! — с улыбкой объявляет классная руководительница, поднимая коробку, обклеенную яркой бумагой и имеющую разрез сверху, на уровень своего лица.       О да. Эти нудные пятьдесят минут классного часа с пустыми разговорами, касающимися сегодняшнего праздника.       День влюблённых, чёрт его побери.       Тэхён, конечно, не весь из себя отличник, — его даже хорошистом можно назвать с натяжкой — но даже он предпочёл бы вместо этой фигни какой-то нормальный урок и, соответственно, пораньше съебать домой. Вот только вокруг все помешаны на этой приторной дате.       И нет, его не обижает то, что за прошлые годы он ни разу не получил валентинку. Совсем нет.       Ну, может быть, что-то внутри слегка дёрнулось. Но это точно нельзя назвать обидой.       Этот день — полнейший бред. Его концепция вроде как затрагивает только влюблённых, но это ничерта не мешает девчонкам закупать кучу валентинок и строчить на них имена своих подружек. В чём, блять смысл? И сейчас Тэхёну придётся сидеть и ждать, когда классная руководительница закончит называть имена “счастливчиков”, получивших эти сраные открытки, и коробка опустеет.       Заёбанный вздох сам собой срывается с губ.       Нет, ну раз уж все так помешаны на этом празднике, то почему бы не сделать сокращённый день? Хрен там плавал. Они отсиживают самый нагруженный день по привычному расписанию, так ещё и классный час всунули.       Тэхёну бы свалиться на кровать и дать храпу часа так на четыре.       Щека наверняка покроется красным следом от кулака, на который он уже слишком долго опирается. Глаза слипаются, пока на периферии слуха звучат имена одноклассников и одноклассниц.       Спать хочется чертовски.       Наверное, всё же не стоило сидеть до четырёх утра. А что поделать? Всему виновно капризное вдохновение, навещающее тебя в самый неудобный момент — когда надо ложиться спать.       Удивительно, что Тэхён вообще не проспал будильник. Ну, фактически он его проспал, но тот факт, что четвёртый повтор гудка с вибрацией спустя двадцать минут заданного времени всё-таки разбудил его — уже, нихуя себе, достижение.       Чем же он занимался? Писал песню. Вернее, мелодию к ней.       Тэхён был в душе, как обычно что-то настукивал костяшками пальцев, ногой, мычал себе под нос — потому что пением назвать это будет грехом. И вот! Щёлкнуло! Звук ударил в голову.       Едва ли обтёрся, когда вывалился из душа, наскоро натянув чистую домашнюю одежду. С тёмных кончиков волос прерывисто капала вода, впитываясь в полотенце, лежащее на плечах, и стекала по полноразмерным наушникам, которые он уже нахлобучил на голову.       Руки двигались по струнам сами, подбирая аккорды, наигрывая мелодию. Иногда нога переключала педали эффектов, экспериментируя на ходу. Время от времени Тэхён склонялся над блокнотом, наспех записывая удачные моменты, пока те не успели улетучиться из головы.       Сейчас палец снова сам собой отбивает тот самый ночной ритм. Там всего кусок, его ещё дорабатывать и дорабатывать, но ему нравится. У Тэхёна в голове уже есть своё виденье. Или слушанье. Ну, мелодию ведь слушают.       Указательный палец. Указательный палец. Указательный палец.       Указательный, средний.       Указательный, указательный, указательный.       — Тэхён.       Указательный, средний.       Указательный, указате–       — Тэхён! — это голос учительницы.       Указательный. Взгляд поднимается, кулак от щеки не убирается.       Классная руководительница по-прежнему стоит у своего стола. На нём коробка и вываленные из неё валентинки. Она держит одну в руках и смотрит на него.       — А? — тупо переспрашивает он.       — Здесь написано твоё имя. Иди забери.       Имя? Здесь… На валентинке, что ли?       Вы чёт попутали, походу.       Тем не менее, Тэхён встаёт. Неспешно идёт от своей предпоследней парты у стены к столу учительницы. Забирает открытку — красную картонку в форме сердечка, сложенную вдвое.       Замешательство не покидает его и тогда, когда он садится обратно на своё место.       Ему, блять, валентинку подарили?       Тэхён хмурит слегка брови, рассматривает эту дурацкую картонку. Обычная магазинная, с какими-то цветочками. Ничего особенного. А внутри ведь, действительно — его собственное имя вместе с фамилией выведено чёрной ручкой. Аккуратным почерком, не сильно витиеватым. Легко читаемым.       Незнакомым.       Кому, чёрт возьми, пришло бы в голову подарить ему валентинку?       Тэхён же в этом классе даже не общается ни с кем. Он и сейчас-то сидит один. На соседнем стуле ему компанию составляет его собственный рюкзак.       Глаза отрываются от открытки и исподлобья окидывают взглядом одноклассников. Никто даже не смотрит в его сторону.       Что за дерьмо?       Оставшиеся десять минут урока Тэхён, откинувшись на спинку стула, наблюдает за одноклассниками. Одна его рука безвольно свисает, вторая лежит на парте, пальцы снова отбивают ритм.       Взгляд внимательный, скользит по разным лицам. С этими людьми он перекидывался всего несколькими фразами — и то по учёбе. С некоторыми вообще никогда не пересекался лично.       Размышляя над тем, кто и почему мог подарить ему валентинку, Тэхён не может прийти к ответу.       Эти люди ему совершенно никто, и это работает в обе стороны.       Им просто… Незачем. Ни одной причины, почему можно было бы захотеть написать на валентинке его имя.       За все эти годы он не получал ни одной. Что изменилось? У них в классе даже нет новеньких, чтобы можно было подумать на кого-то из них.       Взгляд, на секунду задержавшись на красной открытке, лежащей на столе, передвигается дальше — к окнам справа, открывающим вид на пустой школьный коридор.       Звонок.       Отрезвляющий, как удар по голове.       Бля, да чего он вообще так парится из-за этой картонки?       Класс оживает — гул голосов, лязг застёжек, топот ног. Все спешно собираются в столовую. Тэхён тоже двигается, но в его движениях читается ленивость, словно тело само делает за него всю работу. И всё же, в последний раз окидывает взглядом одноклассников. Никто не смотрит.       Он берёт рюкзак и зависает, уперевшись взглядом в валентинку.       Да зачем ему вообще…       Толпа вываливается в коридор, полный учеников, таких же, как они сами: хаотичный поток голосов, запахов и движения. А вместе с ней и Тэхён, вынужденный плыть по людскому потоку, словно бревно, подхваченное течением реки. На плечо небрежно закинут чёрный рюкзак, едва держащийся на одной лямке. Ладонь рассеянным движением встряхивает тёмно-коричневую чёлку. В кармане брюк, слегка помятая и тёплая от его руки, покоится красная валентинка.       В черепушке — вакуум. Ноль мыслей. Только приглушенный гул чужих голосов извне: кто-то громко смеётся, кто-то переговаривается шёпотом. Чей-то рюкзак задевает Тэхёна, но он даже не поворачивает головы.       Плетётся вместе с остальными учениками в столовую, даже не имея особого желания поесть. Просто нужно где-то просидеть эти бесконечные пятьдесят минут обеденного перерыва. Вернее — проспать.       Плюхается за самый дальний столик, закидывая рюкзак на поверхность — будет служить подушкой. Тэхён обхватывает его одной рукой и, перед тем как уткнуться в него лицом, достаёт смартфон, пробегая взглядом по загоревшемуся экрану блокировки. Как и ожидалось — ни одного уведомления.       Он вздыхает и роняет голову на рюкзак, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Вокруг продолжается привычный хаос: стук подносов, перешёптывания, смех, редкие выкрики. Кто-то с грохотом отодвигает стул за соседним столиком, и этот звук отвратительно режет по ушам.       Где-то в стороне кто-то обсуждает предстоящий тест, в другой же кто-то с воодушевлением рассказывает другу, что получил валентинку от «таинственного поклонника». Тэхён фыркает про себя. Как же тупо.       Его пальцы машинально барабанят по ремню рюкзака, пока мысли плывут сами по себе. Может, стоило просто остаться в классе? Или выйти в другой корпус школы, спрятаться где-нибудь у спортзала, где тише? Боже, почему он пришёл спать именно сюда?       Обычно у него получается абстрагироваться от окружающего мира, но сегодня, вопреки недосыпу, всё совершенно наоборот. Пытается не внимать посторонним звукам, а слух словно только улучшается. Как назло.       Тэхён слегка приподнимает голову, расфокусированным взглядом уставившись куда-то на лямку рюкзака. Медленно моргает, ощущая, как глаза всё же устало слипаются, отдавая неприятным ощущением сухости. Может, пойти в другое место и поспать там?       И, словно внимая его мыслям, на периферии зрения, где-то впереди, появляется чей-то силуэт. Причём слишком близко, чтобы его можно было проигнорировать.       — Привет. Место занято?       Да, ему всё таки не причудилось — кто-то действительно остановился рядом.       Вообще, это было очевидно, учитывая то, что столик стоит поодаль от остальных, и людям просто незачем подходить так близко. Но сонный разум Тэхёна сейчас немного отстаёт.       Незнакомец спросил, занято ли место? Он наверняка видит, что за столиком сидит лишь Тэхён. Значит, не решается просто сесть. Вежливый?       «Вежливо оставь меня в покое, пожалуйста.»       Тэхён морщится. Это даже не от недовольства — скорее от того, что теперь нужно что-то сказать. Медленно втыкается взглядом в парня, задумываясь над тем, стоит ли отказывать.       У него коротко стриженные тёмно-русые волосы с чёлкой, спадающей на лоб. Некоторые пряди достигают ниже бровей. Лицо не кажется знакомым. Однако есть одна деталь, что сразу приковывает внимание. Пухлые губы.       Поневоле появляется какое-то любопытство. Почему он подошёл именно к Тэхёну?       — Эм, нет, — с задержкой отвечает. — Можешь сесть.       Только сейчас замечает поднос с едой в руках у парня.       Тот едва заметно расслабляется, благодарно кивает и, поставив поднос на стол, устраивается напротив. Пара секунд молчания. Тэхён снова медленно моргает.       — Почему именно этот столик? — спрашивает он.       — Я здесь обычно сижу, — брови Тэхёна приподнимаются вверх от удивления. — Это самый дальний столик в столовой и его не видно сразу же, как заходишь сюда.       Интересно.       — Не видно?       — Не люблю быть на самом виду, — поясняет парень.       Тэхён в ответ лишь понимающе хмыкает и качает головой — мол, понятно.       На самом деле, он даже разделяет мнение незнакомца об этом месте.       — Я Чимин, кстати. Пак Чимин.       Тэхён слегка тормозит. Может, даже не слегка.       Надо же представиться в ответ? Но есть ли в этом смысл?..       — Ким Тэхён, — всё же говорит, прикрывая глаза и потирая их пальцами.       Чимин сказал, что часто здесь сидит. Удивительно, что они не пересекались. Тэхён, конечно, не всегда приходит в столовую, но если приходит — садится именно за этот столик.       Со стороны Чимина доносится стук палочек о тарелку. Тэхён приоткрывает глаза, искоса наблюдая, как тот ест. Только сейчас осознаёт, что, на самом-то деле, голоден. С утра он съел лишь два вчерашних бутерброда, заглотнув их с апельсиновым соком прямо из тетрапака.       — Почему ты подошёл, если видел, что за столиком кто-то сидит?       На него поднимают взгляд, а Тэхён зависает на секунду.       У Чимина глаза, словно из хрусталя. Тёмные, но блестящие. А внутрь не заглянуть, несмотря на их чистый вид.       — Ты не выглядишь враждебно.       Не выглядит? Обычно, когда Тэхён чем-то недоволен — а сейчас он недоволен тем, что не может поспать, — люди наоборот обходят его стороной из-за враждебного вида.       Он даже скептически хмыкает в ответ.       — И не выглядишь как тот, кому нужно много разговоров, — добавляет Чимин.       А это уже больше похоже на правду.       — Точно.       Соглашается и, зевнув, подтверждает это ленивым кивком.       Больше они словами не обмениваются.       Тэхён, испытывая тяжесть в теле от мысли о том, чтобы куда-то идти, решает принять ещё одну попытку уснуть. Чимин ничего не говорит на это, хотя явно замечает. И либо уставшему тэхёновому разуму кажется, либо стуки чужих палочек об тарелку стали тише.       На этот раз уснуть всё же удаётся.       За несколько минут до окончания обеденного перерыва его разбудит Чимин — почему-то не ушедший по окончанию собственной трапезы. Тэхён кинет ему искреннее слово благодарности, потому что на следующий урок ему ни в коем случае нельзя опаздывать, и они разойдутся.       Через день они снова случайно встретятся в столовой.       А потом ещё раз.       И ещё.       Однажды это станет привычкой.       — Опять не спал ночью?       Тэхён отрывает взгляд от солнечных лучей на зелёной листве дерева напротив окна, о стекло которого он сонно опирается лбом, и поворачивается к подошедшему Чимину. Тот протягивает ему холодный чай в банке из автомата.       Сегодня они не в столовой, а в коридоре рядом с ней. Их столик кто-то занял, поэтому было решено на этом обеденном перерыве поселиться на подоконнике.       — Та часть мозга, отвечающая за мою фантазию, не знает что такое сон, — отвечает Тэхён, принимая банку с нарисованным на ней лимоном.       За окном апрель. Улицы буквально расцветают яркими красками — природа оживает.       — Ох уж эти музыканты, — вздыхает Чимин, усаживаясь рядом. Он шуршит упаковкой булочки, которую прихватил в буфете. — Точно не хочешь есть? Ты вообще завтракал сегодня?       Тэхён потирает пальцем между бровей, прикрыв глаза. Со стороны выглядит задумчиво. Будто пытается вспомнить ответ на вопрос друга.       — Наверное…       — Наверное?       — В душе не чаю. Запамятовал. Вылетело из головы воробушком. Увы, моя память не столь креп–       — Всё-всё! Угомонись! Понял я, — раздражённо ворчит Чимин, несильно толкая Тэхёна в плечо. — Аристократ хренов… Какая тебе электрогитара, тебе больше фортепиано пойдёт. Либо скрипка. Виолончель там какая-то…       — Скрипка и виолончель это два разных инструмента.       — Не придирайся.       Идёт уже… Третий месяц, как они друзья. Это, в общем-то, произошло как-то само собой. Четырнадцатое февраля, столовая, пара незначительных фраз — и, казалось бы, на этом всё. А потом резко набирающие оборот случайные встречи, проведённые за всё тем же столиком; уютная тишина между ними, не нуждающаяся в разговорах; постепенно увеличивающееся количество обменянных слов и бум! Вы друзья. Легко ведь, правда?       Ну дела.       — На, — звучит сбоку.       Тэхён поворачивает голову, а перед лицом появляется булочка с яблоком.       — Чё?       — Кусай, говорю.       — Нахера? — он слегка отстраняется.       — На такого-то хера, что нехуй голодным ходить весь день. Ешь пока дают, — твёрдо.       Тэхён смотрит на эту несчастную булку, переводит взгляд на Чимина и обратно.       — Боже, — цокает он и всё же выхватывает упаковку, что уже надорвана сверху.       Чимин удовлетворённо хмыкает и берёт свою порцию.       — Ты в него не веришь, — не смотря на друга, обыденно подмечает.       — И чё, мне теперь отказаться от стольки удобных фраз?       А тот прыскает в ответ.       — Вот и не придирайся, — и метнул ведь стрелку! Чиминову же фразу!       Реакцией служит лишь ироничный хмык.       Тэхён, на самом деле, очень ценит эту дружбу.       Он об этом никогда не говорит, но это можно прочесть в его тихих действиях.       Однажды он заметил подавленность Чимина — меньше слов, больше задумчивости, да и в целом вид у него был какой-то не такой. Тэхён даже не понял, что именно изменилось, но ощущалось это отчётливо. И несмотря на то, что говорить Чимин тогда стал меньше, он никак не намекал на окончание разговора или на то, что хочет побыть один. Не хотел — это чувствовалось.       Поэтому Тэхён, ничего не говоря, просто остался рядом подольше, хотя ему стоило уже идти переодеваться на физкультуру. Было плевать. Дополнительные упражнения за опоздание от заносчивого физрука — херня. Есть вещи поважнее.       Например человек, плавно вписавшийся в его жизнь так, словно всегда там был.       А Чимин ведь правда интересный парень.       Он не всегда говорит о себе, но в его случайных фразах, мимолётных жестах таятся целые истории. Как он машинально рисует пальцем узоры на столе, пока думает. Как морщит нос и слегка поджимает губы, когда что-то не нравится, но промолчать проще. Как гладит себя по шее, если становится неловко.       Тэхён постепенно начал замечать эти мелочи. И, может быть, сам того не осознавая, запоминал.       Когда он как-то в коридоре сунул Чимину в руки банку с фруктовой газировкой — именно той, что тот однажды вскользь назвал своей любимой.       Реакцией были приподнятые брови и вопрос:       — Чё это вдруг?       — Просто так, — пожал тогда Тэхён плечами и отвернулся, идя в своём направлении как ни в чём ни бывало. Напущенная невозмутимость.       Он услышал усмешку Чимина сзади. И потом, через пару минут, когда они шли уже плечом об плечо, тот слегка наклонился в его сторону и тихо, как бы между делом, бросил:       — Спасибо, Тэхён-а.       Ничего необычного. Простые слова. Обыкновенный день.       А в груди-то приятно.       Тэхён не то чтобы может похвастаться огромным кругом общения. Даже если зачеркнуть слово «огромный» — всё равно мимо, ведь у него это даже не круг. Треугольник. Первая вершина — его мама. Вторая — Чимин. Третья — учителя.       И это не то, на что ему хотелось бы пожаловаться. Его всё устраивает.       До знакомства с Чимином, он, наверное, даже сказал бы что-то вроде: «Я не нуждаюсь в общении».       После же, в его списке «нужд», где-то почти в конце, появился один маленький пунктик.       «Немного разговоров с тем, кто может ответить».       Как можно догадаться, при столкновении с этой нуждой он обращается к одной из вершин своего треугольника общения. К Чимину.       А Чимин почему-то не против.       Более того, иногда кажется, что он тоже в этом нуждается.       Не всегда, конечно. Но бывают дни, когда он погружён в себя, когда отвечает рассеянно, а потом и вовсе замолкает, глядя куда-то в сторону. Тэхён в такие моменты никогда не давит, просто остаётся рядом, потому что уже понял: Чимин умеет говорить тишиной не хуже, чем словами.       Бывают и другие дни. Например: сегодня.       — Я вообще-то в начальной школе мечтал стать фокусником, — вдруг заявляет Чимин, болтая ногой в воздухе, пока они сидят на лавке в школьном двору, коротая обеденный перерыв. Грех сидеть в здании, когда на улице такая хорошая погода. Конец апреля.       Тэхён горбится рядом, наспех дописывая домашку по химии. На слова Чимина он удивлённо моргает.       — Серьёзно?       — Ага. Я даже тренировался.       О.       — Покажи.       Чимин хмыкает, роется по карманам и достаёт оттуда монетку. На глазах Тэхёна накрывает её другой ладонью, а потом, отсоединив руки, поднимает их на уровень головы, являя исчезновение. Затем ловко встряхивает ими, сжимая в кулаки, и протягивает другу правую ладошку с монеткой.       Тэхён свистит.       — Неплохо.       — Точно. Только потом я понял, что фокусник должен не только трюки делать, но и выступать перед людьми. А я… ну, ты знаешь.       Знает. Чимин не очень любит, когда на него обращают слишком много внимания.       Что противоречит одному «маленькому фактику» о нём.       — Но всё же, это было круто, — добавляет Тэхён.       Чимин улыбается. Чуть смущённо, но точно искренне. Его глаза-щёлочки вызывают ответную слабую улыбку, заставляющую опустить голову и вернуться к химии.       — Как так получилось, что ты в вокальном кружке числишься? — спрашивает Тэхён, не поднимая взгляда.       А Чимин фыркает, ковыряя краешек чужого учебника пальцем.       — Долгая история.       — У нас времени дохрена, — лениво тянет Тэхён, всё так же уставившись в страницу, но больше не читающий ни слова.       Чимин шумно вздыхает, сдаваясь.       — Короче, меня туда притащили.       — Звучит как похищение, — Тэхён хмыкает.       — Типа того. Я как-то прогуливал какой-то урок, уже не помню что это было. В общем, знаешь же вот эту зону на первом этаже под лестницей, куда обычно никто из учителей не ходит?       — Ага.       — Там эхо хорошее. И, по идее, до кабинетов не должно доходить. Ну так я, отсиживаясь там, подумал что будет неплохо тихонько распеться. Всё равно никто не ходит во время урока. Я так считал. Оказалось, ошибся. Учитель музыки меня услышал.       — И чё, он тебя позвал, и ты согласился?       — Да, конечно, блять, — Чимин закатывает глаза. — Я, вообще-то, сначала послал его. Вежливо. Но потом он сказал моей маме на родительском собрании.       Тэхён даже не сдерживает смешка.       — Ого.       — Да, — недовольно бурчит Чимин, — А с мамой спорить бесполезно.       — Но ты же остался.       Чимин на секунду задумывается. Дёргает головой, сбрасывая чёлку с глаз, а потом чуть пожимает плечами.       — Вообще… Мне понравилось. По-настоящему. Странно, да?       Тэхён только сейчас осознаёт, что поднял на него взгляд, некоторое время следя за каждым движением и изменением в лице напротив.       — Нет, — отвечает он, — Не странно.       Чимин смотрит на расплывшиеся чужие губы в квадратную улыбку и заражается ею. Но ничего не говорит, лишь издавая смешок.       А Тэхён снова замечает, как он машинально рисует пальцем узоры на корешке книги.       Эх.       Детали.       А потом — снова бессонная ночь. Музыка-музыка-музыка, звук скользящей по бумаге ручки, ноты, растворяющиеся в темноте комнаты пустой квартиры. Сонливость тянет за собой в омут, но пальцы всё равно продолжают барабанить по столу в ритм мелодии, а мысли прыгают с одной написанной строчки текста на другую.       А утром — разбитость, ватные ноги и тяжесть в голове. Сонность, прилипшая к векам, будто запекшаяся тушь, которую Тэхён никогда даже не держал в руках. Всё это тащится за ним в школу, на уроки, за парту, заставляя опираться лбом на прохладную поверхность стола.       А потом — обеденный перерыв.       Чимин, только что вяло ковырявший в рисе палочками, вдруг бросает на друга внимательный взгляд. Секунду молчит, а затем резко выдает:       — Что мне сделать, чтобы ты наконец поспал?       А?       Тэхён даже не сразу понимает, что вопрос адресован ему. Чужой голос звучит приглушённо, будто доносится сквозь вату. Он лениво поднимает голову, щурится на свет.       — А?       А тот закатывает глаза.       — Ты вообще умеешь спать?       Зевок, прикрытый ладонью.       — Ну… да?       — А по тебе не скажешь, — Чимин хмурится, взгляд его ощущается пронзительно. Когда он смотрит так строго, даже как-то не по-себе. — Тэхён, я серьёзно, так нельзя.       А этот, как идиот настоящий, выдаёт тупую ухмылку.       — Ну, я ж пока жив.       Хотя понимает, что Чимин прав.       — Пока, — сквозь зубы бросает тот. А потом, недолго думая, берёт палочками кимбап и с угрожающим видом направляет его в сторону Тэхёна. — Ешь.       Он смеётся, но, увидев, что Чимин даже не думает отводить руку, обречённо вздыхает и тянется к кимбапу, забирая его зубами.       Жуёт. Выглядит, как страдалец, хотя внутренне радуется вкусу еды.       — Ещё тебе пора отучиться от пропуска обеда. Поверь, организм тебе спасибо не скажет за то, что ты в день ешь один с половиной раз.       — Не с половиной…       — Да? И что, то есть ты сегодня не завтракал только вчерашними бутербродами? Ты всё время так делаешь.       А Тэхён молчит. Молчит, потому что Чимин прав.       Без вопросов берёт ещё один кимбап под довольным взглядом Чимина, специально для него двигающего часть еды к краю подноса.       Они молчат некоторое время, а потом Тэхён внезапно хмыкает.       — Я знаю, что.       Чимин вопросительно смотрит на него. И, не дождавшись продолжения, спрашивает:       — Что?       — Знаю, что ты можешь сделать, чтобы я поспал.       — И что же?       На самом деле, Тэхён не совсем уверен в своей идее.       — Ты мог бы… спеть мою песню?       Тишина.       Тэхён не смотрит на Чимина и уже начинает думать, что идея — херня. Вот-вот откроет рот и переведёт тему, кинув дурацкое «забей».       — Знаешь, тебе не обязатель–       — Ты правда хочешь?       В итоге заговорили одновременно.       — А? — тупо выдаёт Тэхён, уже решив, что Чимину это неинтересно.       — Ты правда хочешь, чтобы я спел твою песню? — делает акцент на «я» и смотрит так удивлённо, будто тэхёновы слова могли быть адресованы кому-то другому.       — Ну… да… — неловко подтверждает, ероша чёлку – чтобы не встретиться взглядом. А потом спешно добавляет: — Если тебе интересно, конечно.       Чимин поражённо вздыхает.       — Ты, блять, серьёзно спрашиваешь, интересно ли мне? — он смотрит так, словно ему только что сморозили полнейшую чушь, и с возмущённым стуком кладёт палочки на поднос. — Тэхён, я слушал все твои чёртовы демки! Если бы ты дал мне ещё хоть одну, я бы запомнил её наизусть.       Тэхён тупо моргает.       — Да?       — Да, блять!       Чимин тяжело выдыхает, качает головой, а потом снова смотрит на него, уже спокойнее.       — Конечно, я буду рад спеть. Какую именно?       Это… сбивает с толку. То, с какой уверенностью Чимин сказал «конечно». Тэхён ведь не ждал чего-то особенного. Просто… спросил.       Он потирает затылок, стараясь скрыть улыбку.       — Эм… у меня есть одна новая. Я покажу.       — Отлично, — Чимин кивает, снова берёт палочки и возвращается к еде, будто только что не защищал яро свой интерес к его музыке. — Тогда сегодня после школы?       Тэхён кивает, уставившись куда-то в стол и жуя щёки изнутри.       — Сегодня после школы.       И вдруг становится так легко. Сонливость никуда не делась — та всё ещё давит на плечи и веки, но внутри… Будто кто-то снял часть груза, избавив от тяжести.       Чимин.       — У меня сегодня занятие после школы, я смогу прийти к тебе после него. Это будет около пяти, — говорит тот.       Улыбка бесконтрольно появляется на лице.       — Спасибо.       А Чимин усмехается, бросая на него короткий взгляд.       — Дурак, — беззлобно произносит он, снова двигая часть еды к краю подноса.       И Тэхён ест.       Да…       Детали…       А квартира встречает Тэхёна тишиной. Густой, вязкой, давно привычной.       Он бросает рюкзак у входа, разувается и, не включая свет, проходит вглубь. В воздухе стоит слабый запах вчерашнего ужина, а в раковине, как всегда, немытая чашка — её оставили утром в спешке.       Они с мамой редко пересекаются. Она всё время то на работе, то… где-то ещё. Хрен знает.       Тэхён привычно проверяет холодильник — внутри полупусто. Закрывает дверцу, опирается на столешницу и проводит рукой по лицу. Тишина гудит в ушах, накатывает усталостью.       Наверное, надо бы сходить в магазин и что-то приготовить. Чимин собирается зайти к нему сразу после занятия, не будет мотаться в другую сторону от школы к своему дому — лишние телодвижения и трата времени.       На улице только появляются первые намёки на закат, воздух свежий, но уже прохладнее, чем днём. Тэхён засовывает руки в карманы ветровки, накинутой перед выходом из дома, и неспешно направляется к ближайшему супермаркету.       Внутри светло, у холодильников веет прохладой, а в колонках играет какая-то попсовая мелодия, которую Тэхён пропускает мимо ушей. Скользит взглядом по полкам, думая, что можно приготовить простое, но нормальное. Не лапшу же в очередной раз варить.       Берёт пакет риса, который вот-вот и закончится дома, пару овощей, курицу. Может, сделать что-то вроде терияки? Чимин любит такое.       На кассе стоит женщина, неспешно перекладывает покупки, а её ребёнок, мальчишка лет пяти рядом с ней, что-то увлечённо рассказывает. Тэхён, как и женщина, улыбающаяся сыну краем губ, слушает его вполуха. Тот лепечет что-то о динозаврах. Что у них, мол, были перья.       У Тэхёна тоже, наверное, есть.       Где-то внутри.       Он выходит из магазина, затягивается апрельским воздухом и ускоряет шаги.       До окончания занятий Чимина где-то минут десять. Ещё двадцать ему идти до дома Тэхёна, может, чуть больше.       Нужно успеть приготовить.       Дома Тэхён первым делом наполняет рисоварку, а потом достаёт остальные продукты из пакета.       Лёгкий шум от ножа, когда он нарезает курицу, становится фоном для его мыслей. Кидает мясо на раскалённую сковороду, и его с хрустом встречает горячее масло. Тэхён не спешит, прислушиваясь к шипению и позволяя размышлениям унести себя.       Удивительно, что ещё какой-то месяц назад Тэхён и подумать не мог, что Чимин станет частью всего этого — даже такого простого момента, как готовка ужина для него. Сначала он был просто знакомым, с которым можно было посидеть в комфортной тишине, потом — другом, с которым можно поболтать. А затем… эти описания стали слишком простыми для их взаимоотношений. Чем больше встреч — тем ближе они становятся. Тем больше они открываются друг другу. Блять, да Тэхён даже демки свои, до Чимина, никому не показывал.       Чимин… В нём Тэхён теперь слышит что-то родное. В его голосе, смехе, в его молчании, в его взглядах.       Воздух наполняется ароматом жареного — с терпкими нотками приправ, которые Тэхён машинально добавляет в процессе.       Жареного. Жарится одиночество Тэхёна, плавится, превращаясь в угли и прах. Оседает в воздухе едва уловимым дымком.       Он помешивает овощи, выливает в сковороду соевый соус, наблюдая, как жидкость шипит и растворяется в жаре. Уменьшает огонь, давая всему протушиться, и в его задумчивый мир кто-то врывается.       Звонок в дверь.       И правда, вспомнишь солнце — вот и лучик.       Настоящее за окном уже заходит за горизонт, а его собственное, душевное, личное солнце ступает на порог квартиры.       Неуловимый, но жизненно важный элемент, без которого, внезапно, даже самые простые моменты теряют смысл.       — Вкусно пахнет. Ты что-то готовишь? — Чимин сбрасывает рюкзак на пол, как это сделал час назад Тэхён, и разувается, не замечая рассеянности друга.       — Да… Думал, успею к твоему приходу. Мне немного осталось.       — Эх, Тэхён-и, — приторно улыбается Чимин, растягивая имя. — Храни тебя бог, потому что я ужасно голоден.       Тэхён хмыкает. Уголки губ непроизвольно дёргаются вверх.       — Всё, не корчи эту морду довольного кота, лучше проверь, не горит ли у тебя там ничего.       Точно.       Рисоварка как раз вовремя пищит.       Тэхён выключает её и оборачивается к плите — сковорода едва слышно шипит, мясо с овощами напиталось соусом и уже готово. Он выключает огонь, наклоняется чуть ближе, вдыхая тёплый, пряный аромат.       — Всё под контролем, — кидает он через плечо, и слышит за спиной довольное хмыканье.       Чимин в это время прохаживается по кухне, соединённой с гостинной, осматривает интерьер квартиры, внутрь которой ещё не заходил — видел лишь с порога, когда однажды забегал за Тэхёном перед одной из их вылазок.       А тот тем временем достаёт тарелки, наполняя их рисом и высыпая сверху курицу с соусом терияки. Всё это через пару мгновений оказывается на столе, за который уже успел усадиться Чимин. Он с удивлённым любопытством разглядывает блюдо, беря в руку палочки.       — Ого, — выдыхает Чимин после первой пробы, и поднимает на Тэхёна обескураженный взгляд с приподнятыми бровями. — Ты что, всё это время умел готовить?       А тот фыркает, отворачиваясь, чтобы скрыть самодовольную улыбку.       — Что там уметь-то, — коротко бросает он, хотя внутри приятно.       Чимин не останавливается — ест быстро, с аппетитом, будто действительно был ужасно голоден. А Тэхён смотрит на него и понимает, что ему… нравится это. Просто это.       Пока что признаться самому себе не получается.       Некоторое время они едят молча, без разговоров. Тишина между ними, в отличие от той, что была, когда Тэхён только вернулся домой, уютная, не давящая.       — М, — короткий звук мысли вслух. Чимин поднимает вопросительный взгляд, когда друг поднимается из-за стола. — Принесу тебе текст песни. Оценишь.       Уходит в свою комнату и через пару секунд возвращается с небольшим блокнотом в руке. Листает страницы, прежде чем положить его на стол открытым на нужном месте.       Чимин придвигает блокнот ближе к себе и продолжает жевать, пока читает. По его выражению лица сложно понять, нравится ему или нет. Но Тэхён теперь не спешит надумывать что-то за него.       — Это хорошо, — он повторно пробегается по строчкам и кивает сам себе, а потом добавляет: — Только я бы отредактировал некоторые моменты для плавности. Услышать бы ещё мелодию.       — Поедим, и включу тебе запись, — отзывается Тэхён, возвращаясь к своей тарелке. — Она пока что сырая, я не очень старался, когда записывал её ночью, нужно будет сделать это повторно потом, но пока сойдёт.       Чимин кивает, продолжая смотреть в блокнот.       — Слушай, а где у тебя карандаш?…       — В комнате, в верхнем ящике, — просто отвечает и продолжает есть, позволяя Чимину пойти туда одному.       Что тот без лишних слов и делает, на время отрываясь от еды.       Зайдя в небольшую комнату, окидывает её беглым взглядом. Она встречает его полумраком. Единственный источник света — слабое свечение из кухни, проливающееся через дверной проём и рисующее мягкие тени на стенах. Чимин скользит взглядом по комнате: на стенах висят постеры — очевидно, любимых групп Тэхёна. Знакомые, словно его частичка.       Чимин подходит к столу, отодвигает верхний ящик. Внутри — всякий мелкий хлам, но карандаш сразу же бросается в глаза. И он уже собирается задвинуть ящик обратно, но что-то привлекает внимание.       Эх, детали.       Слегка помятая красная картонка в самом дальнем углу.       Больно знакомая.       Чимин резко задвигает ящик и возвращается на кухню с тем же непринуждённым видом, что и раньше. Садится обратно и, будто ничего не произошло, тут же начинает что-то чиркать в блокноте рядом с текстом песни. Тэхён с любопытством наблюдает за его действиями, хотя с такого ракурса ему не видно, что именно он там пишет.       — Вот, — Чимин протягивает ему блокнот обратно, снова берясь за палочки. — Там ещё можно слово заменить, я подписал, но это уже на твоё усмотрение.       Тэхён читает. Глаза цепляются за исправления, и он невольно хмыкает.       — Бля, и правда ведь, так лучше намного.       Чимин мягко улыбается.       — Твой изначальный текст и так был хорош.       — А с твоими поправками стал ещё лучше, — Тэхён кидает на него довольный взгляд.       А Чимин только смеётся в ответ.       Через несколько минут они перебираются в комнату Тэхёна. Он включает настольную лампу, чтобы хоть что-то было видно, и теперь Чимин может нормально рассмотреть чужое пространство. Всё кажется простым, но уютным. А ещё привычным, несмотря на то, что Чимин тут, можно сказать, впервые. И в то же время — личным, отражающим самого Тэхёна.       Тот включает ноутбук, готовясь показать Чимину демозапись. А Чимин пока оглядывается, пробегается взглядом по деталям, которые ранее не заметил. И всё больше понимает: эта комната действительно говорит о Тэхёне громче, чем сам Тэхён.       Кровать стоит впритык к двум стенам, прямо напротив входа в комнату. На ней смятые серые простыни. На стене у подножия кровати висит красиво переливающаяся чёрным акустическая гитара. С золотистым узором вокруг резонатора.       Рядом с кроватью, у штор, куча приборов к электрогитаре. Чимин не разбирается, но выглядит всё очень дорого. Там же небрежно сложенная стопка каких-то журналов. Параллельно кровати стоит большой шкаф, занимающий почти всю стену. Оставшуюся часть закрывает стеллаж с книгами и какими-то безделушками, которые Чимин рассмотрит позже, потому что до слуха доходит гитарная игра из демозаписи.       Тихие, будто неуверенные аккорды заполняют комнату, прежде чем превращаются в плавную мелодию. Чимин сразу узнаёт руку Тэхёна — в этой игре есть что-то от него самого, что-то тёплое, чуть ленивое, но невероятно чувственное.       Он молча смотрит на друга, который, кажется, полностью погружён в музыку. Тэхён опирается локтями на колени, наблюдая за экраном ноутбука, но по тому, как он покачивает ногой в такт, видно — он в этой мелодии живёт.       — Она красивая, — негромко произносит Чимин, когда запись подходит к концу.       Тэхён резко вскидывает на него взгляд, словно забыл, что он здесь не один.       — Думаешь?       С сомнениями.       — Уверен, — Чимин улыбается, чуть склоняя голову набок. — Это… очень ты.       Детали… детали…       А Тэхён в ответ только моргает.       Чимин опирается бёдрами о край стола и окидывает комнату новым взглядом. Всё здесь пропитано Тэхёном. В этих плакатах, в помятой простыне, в стопке старых журналов у кровати — всё это он. Даже в этом дурацком мягком ворсистом ковре приятного зелёного цвета, будто кусок травы прямо в комнате. Тэхён чувствуется в каждой детали.       Ебучие детали.       В сохранённой зачем-то валентинке на дне ящика.       В каждой демке.       В каждой строчке текста, который Тэхён попросил спеть его. Чимина.       Чёрт.       Встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли, берёт карандаш и блокнот со стола. Перечитывает текст. Вносит пару дополнительных правок.       А Тэхён смотрит на него, и вдруг внутри щёлкает осознанием: он хочет, чтобы Чимин был здесь чаще. Чтобы этот вечер не был исключением, чтобы они вот так сидели, слушали музыку, разговаривали, просто молчали в одной комнате.       А вершина треугольника-то набирает свой градус.       — Ну что, попробуем напеть? — с внезапно пробудившимся энтузиазмом предлагает Чимин, подняв взгляд.       А Тэхён моргает часто-часто, на секунду теряя способность говорить. Восхищён.       — Попробуем, — наконец соглашается, улыбнувшись.       И… блять.       Когда Чимин начинает напевать под повторно включённую демозапись, подбирая, как будет звучать лучше, когда водит рукой по шее — нервничая, видимо, из-за того, что звучит всё ещё неидеально, но.       Но Тэхён восхищён.       Его голос — мягкий и нежный. Ловко пробирающийся в душу, оставляющий там что-то тянущее. Неосознанно.       Детали…       — Оно! — выдыхает Тэхён, когда Чимин поёт уже в… хрен знает какой раз.       А тот кивает несколько раз, соглашаясь, с лёгким блеском в глазах.       Потому что это звучит правильно.       Потому что это — оно.       Подходит больше всего.       И что ты думаешь?       Тэхён спал этой ночью.       А потом…       Ещё, ещё, ещё…       Это, конечно же, становится обыденностью.       После занятия Чимин идёт к Тэхёну. Где они записывают его вокал, отточенный до совершенства за несколько таких посиделок. Где обсуждают каждую ноту, спорят о гармонии, пробуют разные варианты.       Где Чимин застаёт Тэхёна за игрой, когда тот перезаписывает мелодию.       Это… отдельная тема.       До блядских мурашек.       Чимин сидит в кресле, пока Тэхён — на постели рядом со столом, чуть наклонившись вперёд. Его пальцы скользят по струнам с естественной лёгкостью, словно танцуя. Нога машинально нажимает на педали, задавая нужный темп, нужный эффект, рука время от времени тянется к ноутбуку, чтобы сохранить очередной удачный отрывок.       Эти движения… такие отточенные.       Такое ощущение, что Тэхён делает это всю свою жизнь. До автоматизма, до привычки, до состояния, когда тело само знает, что делать. Без лишних мыслей.       Чимин не может отвести взгляд.       И вдруг ловит себя на том, что задерживает дыхание.       Блять.       Детали.       А потом слишком поздний час за окном. Они усталые после записи, но довольные, раскинулись на постели Тэхёна, вполглаза глядя в потолок.       — Может, останешься на ночь? Уже поздно, — лениво спрашивает Тэхён, скользя взглядом по мелким трещинкам штукатурки.       — А… Твоя мама? — негромко звучит сбоку.       — Вряд ли она вернётся этой ночью. Да и вообще, мы с ней редко пересекаемся, — он устало трет лоб, а потом неожиданно распахивает глаза. — Бля, почему это звучит так, будто мы тут что-то незаконное собираемся делать?       — Ну, раз ты так настаиваешь… — усмехается Чимин, дразняще растягивая слова.       — Эй, блять, — Тэхён толкает его в плечо и приподнимается на локтях, заглядывая ему в лицо. — Чё, пубертат в голову ударил?       Тот легко смеётся.       — Ещё нет.       — Завязывай с этой хренью, — бурчит Тэхён.       Чимин фыркает и зарывается лицом в подушку, а по плечам всё ещё пробегает смех.       Тэхён тяжело вздыхает, падая обратно на постель, раскинув руки. Специально одной с шлепком вдарив по боку Чимина. Игнорирует чужое «ай».       Потолок всё так же молчаливо смотрит на них сверху вниз, а за окном — ночная тишина, редкие проезжающие машины да чей-то приглушённый смех на улице.       — Ладно… останусь, — негромко говорит Чимин, всё так же уткнувшись в подушку. — Мне и так впадлу полчаса идти домой.       Тэхён поворачивает голову в его сторону, наблюдая, как волосы того разметались по ткани, а рука безвольно лежит на простыне рядом.       — Окей, — он замирает на секунду, а потом добавляет: — Только одеяло моё.       Чимин фыркает, приподнимает голову, лениво щурится.       — Да щас.       — Да серьёзно, — Тэхён тут же подтягивает к себе край одеяла, словно защищая свою территорию.       — Будешь драться за него?       — Запросто.       Чимин качает головой, криво усмехаясь.       — Ты охренеть какой жадный.       — А ты – охренеть какой наглый.       — Ты сам предложил мне остаться!       — Да чувствую, что не предложи бы я, ты бы всё равно остался.       Они ещё какое-то время перекидываются словами, лениво перетягивая между собой одеяло, пока это не перерастает в тихие смешки и зевки.             — Ладно, всё, мир, — Чимин сдаётся первым, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. — Я заебался.       Тэхён, щёлкнув по выключателю настольной лампы, удовлетворённо устраивается на подушке, позволяя усталости окончательно взять верх.       Тишина. Тёплая. Домашняя.       Приятная.       — Спокойной ночи, — негромко раздаётся рядом.       Тэхён моргает в темноте, чувствуя, как губы сами собой складываются в улыбку.       — Спокойной ночи, Чимин.       И через пару дней Тэхён приглашает Чимина к себе — послушать завершённую песню.       Они устроились на его постели, рядом, на ней же, стоит ноутбук. Включённый экран светится в полумраке комнаты. Одно нажатие на пробел, и по комнате разливается знакомая мелодия.       Чимин затаивает дыхание, вслушиваясь в каждый звук. Теперь, когда песня закончена, она звучит иначе — целостно, глубже, наполненнее.       Мелодия доходит до ушей, и теперь Чимин слышит не только Тэхёна. Он слышит их разговоры, исправления набросков, то, как они подбирали звучание текста, все те моменты, которые они делили между собой последние дни.       — Она прекрасна, — шепчет Чимин, когда начинается последняя партия. Не отводит от экрана глаз, но ощущает на себе взгляд Тэхёна.       Тот слегка улыбается, пальцами отбивая ритм по своему бедру.       — Я тоже так думаю, — тихо отвечает он. — Но знаешь… я думаю, теперь в ней есть и ты.       И правда ведь.       Чимин ведь тоже за эти дни вложил в неё что-то своё. Пусть не словами, не нотами, но вложил — поддержкой, восхищением, одобрительными кивками, полезными правками. Частичку своей души, присоединив её к такой же частичке — тэхёновой.       Ох, детали… ох, эти чёртовы детали…       Знаешь, что?       А ведь эта обстановка: полумрак уютной комнаты, освещаемый лишь приглушённым светом с кухни и экраном ноутбука, что стало привычным для этой квартиры. Эти стены, впитавшие их голоса и смех. Эта песня, созданная от и до Тэхёном, но в которой есть место и Чимину. Комфортное молчание после её окончания, наполненное каким-то смыслом и чем-то таким, что словами не выразить.       Это ведь всё… намного интимнее того же секса. Чего-либо, блять.       Чимин глубоко вдыхает, пропуская воздух через нос, будто пытаясь вобрать в себя весь этот момент.       Тэхён тоже молчит. Не смотрит в ноутбук, не двигается, только пальцы так и продолжают отбивать всё тот же ритм, хотя песня уже закончилась.       Потом медленно поднимает голову. Скользит взглядом по профилю Чимина — от линии челюсти к глазам, задерживается на них, словно выискивая что-то.       — О чём ты думаешь? — спрашивает.       Чимин пожимает плечами.       Обо всём. О том, как тепло не только в комнате, за окном, — май, всё таки — а и внутри. В груди.       О том как уютно ему с Тэхёном. О том, что тишина между ними не давит, а даёт пространство для размышлений. Ни с кем так не было. Ото всех Чимин быстро уставал, а с Тэхёном — наоборот. Он внезапно стал жаден к проведённому времени с ним. Хочется больше.       — О песне, — наконец отвечает Чимин, чуть улыбаясь. — О том, что ты прав. В ней теперь не только ты.       Тэхён кивает, не сводя с него глаз.       — Так она мне нравится ещё больше.       Звучит… Странно.       Слишком…       Слишком.       И вдруг — рука. Лёгкое, почти незаметное движение. Тэхён невесомо касается запястья Чимина, скользит вверх, чуть задерживаясь на пульсе.       Просто касание.       А ощущается, как удар током. Слишком остро.       Подушечки пальцев Тэхёна движутся, а после них словно след остаётся. Горячий, покалывающий.       Ты ведь знаешь, так?       Это детали.       А детали всё глубже и глубже, проникают под кожу, к которой дотрагивается чужая рука, потом — в сердце, а дальше тропа остаётся лишь одна. Прямиком в душу.       Может, стоит пресечь это.       Может, стоит.       Но Чимин руку не убирает. И Тэхён тоже.       Этот вечер пятницы точно отпечатается на подкорках их сознаний.       Пахнет жареным. Это внутри.       — Спасибо, — шепчет Тэхён так, словно если повысить голос ещё хоть на один децибел – этот миг разобьётся, словно упавшая ваза.       И в этом голосе… Там — всё, что не выразить словами.       А потом — середина мая.       Сегодня у Чимина нет дополнительных занятий, поэтому идут домой они вместе, не торопясь, словно растягивая этот тёплый весенний день.       Солнце палит знатно. Жаркие лучи облекают лица, словно горячая вода, слепят глаза, заставляя жмуриться. Ладонь поднимается ко лбу, пытаясь создать хоть какое-то подобие тени, но это мало чем помогает. Асфальт прогрелся так, что если снять кроссовки и пробежаться по нему босиком — обожжёшься.       Май в этом году какой-то особенно жаркий — почти летний.       В квартире Тэхёна Чимин теперь бывает так часто, что, пожалуй, его можно уже прописывать там, ей-богу. Он то и дело забывает на тумбочке свои наушники, оставляет на спинке дивана свою ветровку и даже имеет свой угол в холодильнике.       А Тэхён только рад.       По пути к его дому они заходят в супермаркет — внутри прохладно, даже мурашки проходят по коже от такого контраста температур. Долго там не задерживаются: берут по пачке мороженого на палочке с арбузным вкусом и привычный большой тетрапак апельсинового сока, на котором помешан Тэхён. Сок запихивают ему в рюкзак, а морожение открывают сразу же, стоя прямо перед выходом из магазина.       Они идут дальше, медленно, наслаждаясь прохладным, освежающим лакомством и ленивым теплом уходящего дня. Воздух вокруг будто густеет от зноя, наполняется ароматами распускающихся цветов и прогретой солнцем листвы. Когда ребята входят в жилой район, где теней намного больше, становится легче. Где-то вдалеке стрекочет кузнечик, а с детской площадки, мимо которой они проходят, доносится звонкий смех.       Уже рядом с домом Тэхёна Чимин вдруг останавливается и хватает его за локоть.       — Ты измазался, — говорит он, хмыкнув, и указывает пальцем себе на щеку.       Тэхён хмурится, проводит ладонью по лицу, но, судя по выражению Чимина, толку от этого мало.       — Не там, дурной, — цокает он и, не раздумывая, подходит ближе.       Тыльной стороной большого пальца легко стирает пятно с Тэхёновой щеки.       А потом…       Не спеша подносит палец ко рту и слизывает сладкую каплю арбузного мороженого. Ту самую, которую только что забрал с чужой кожи.       А Тэхён…       А у него либо галлюцинации, либо время действительно сбилось с ритма и потекло иначе — слишком медленно, слишком вязко.       На секунду воздух будто сгустился. Солнце продолжает жарить, но зной теперь будто исходит совсем не от него. Тэхён замирает, его взгляд задерживается на губах Чимина, а пальцы чуть сильнее сжимают тающую палочку от мороженого.       Вот же блядство.       Тэхён резко отворачивается и идёт к подъездной двери, прокашливаясь. В горле запершило.       От мороженого, конечно же.       Или перьев.       Эх, блять.       Пятница.       Ночёвка.       Звучит интригующе, не так ли?       Они устроились на мягком ковре в гостиной. Тусклый свет подсветки над кухонной гарнитурой отбрасывает на стены тени, создавая атмосферу уюта и чего-то неуловимо особенного.       Из ноутбука льётся плейлист любимых песен Тэхёна. Он раскинулся на полу, закинув ноги на диван и ими же лениво отбивает ритм. Лицо расслаблено, взгляд чуть расфокусирован — он просто слушает, погружаясь в музыку, позволяя ей заполнить пространство между ними. Растворяется в ней.       Рядом, вытянувшись на животе, лежит Чимин. Кончиками пальцев перелистывает страницы какого-то старого комикса, найденного на стеллаже в комнате Тэхёна. Иногда он задерживает взгляд, перечитывает реплики, а иногда просто скользит глазами по иллюстрациям, рассеянно покачивая головой в такт музыке.       А музыка-то… чертовски хороша.       Чимин, если честно, влюбился в музыкальный вкус Тэхёна мгновенно. А потом, когда услышал его демки, влюбился и в его стиль. В этот особый ритм, в мелодии, которые застревают в голове и оставляют след где-то под рёбрами. Пахнет горелым. А это внутри.       — Как тебе эта? — спрашивает Тэхён, лениво качая ногой в такт уже пару минут играющей песне.       — Крутая, — отзывается Чимин, бессмысленно скользя взглядом по фреймам комикса.       Больше не читается.       Мысли-мысли-мысли.       Слишком много.       Мыслей.       Желаний.       Есть и навязчивые.       Как, например, зарыться пятерней в волосы валяющегося рядом Тэхёна.       Странно, да?       А Чимин вдруг берёт и поддаётся этому желанию.       А волосы Тэхёна мягкие. Густые. Тот удивлённо раскрывает глаза, смотрит на друга, а Чимин на него — нет. Просто продолжает перебирать пряди пальцами, изучая на ощупь. Легко путается в волосах, медленно распутывает их, а взгляд всё так же цепляется за страницу, которую Чимин уже даже не видит.       Тэхён глубоко вздыхает, прикрывая глаза растворяясь в приятном ощущении чужих пальцев. Музыка течёт ровно, обволакивая, а тепло от тела Чимина, лежащего рядом, создаёт странное, но приятное ощущение покоя.       — Что за комикс ты там нашёл? — лениво спрашивает он, не открывая глаз.       Вопрос выдёргивает из некой прострации. Чимин на секунду задерживает дыхание, а потом переворачивает страницу и хмыкает.       — Что-то про супергероев, — отвечает он, скользя пальцем по краю бумажного разворота. — Не твой?       Тэхён приоткрывает один глаз и усмехается.       — Мой. Старый. Лет в пятнадцать обожал.       Чимин кивает, отодвигает комикс в сторону и поворачивается больше в сторону Тэхёна, продолжая пальцами перебирать пряди тёмных волос.       — Пятнадцатилетний Ким Тэхён. Какой он был? — внезапное любопытство.       Тот фыркает, слегка дёргая ногами.       — Бесстрашный. Или просто идиот, — смешок. — Казалось, что могу всё. Хотел быть, типа… Как герои в этих комиксах.       — А теперь?       Тэхён отвечает не сразу. Вытягивает руку в сторону и лукаво тянет Чимина за рукав его футболки.       — Теперь хочу просто ночёвку с тобой.       Чимин замирает. Не потому, что слова застают его врасплох, а потому, что в них… что-то есть. Что-то, что остаётся в воздухе даже после того, как песня в ноутбуке сменяется следующей. Ну что за фокусы?       Он слегка поворачивает голову, ловит взгляд Тэхёна — прищуренный, тёплый, чуть улыбающийся, открытый.       — Ну, — фыркает шутливо, — звучит не так уж плохо, — но не спешит отстраняться.       Звучит не плохо.       Звучит… двусмысленно.       А потом, перед сном, они решают что-то посмотреть.       Нарезали тарелку бутербродов, сделали по кружке чая — запах бергамота рассеивается в воздухе вместе с паром. Всё это несут в спальню, где свет привычно выключен, что и создаёт этот мягкий уют.       Тэхён устраивается на кровати, закинув ноутбук себе на колени, и Чимин без раздумий плюхается рядом. Плечом к плечу. Близко, но не слишком. Достаточно, чтобы чувствовать тепло друг друга.       — Что включаем? — спрашивает Тэхён, пробежавшись взглядом по списку фильмов.       — Что-то лёгкое, — зевает Чимин, подтягивая к себе подушку. — Что-то, на чём можно вырубиться и не жалеть.       Тэхён усмехается, нажимает на первую попавшуюся картинку. Экран заливает мягкий свет, в динамике раздаётся спокойная фоновая музыка.       Минут двадцать они действительно смотрят. Или пытаются.       Потом бутерброды кончаются.       Кружка с недопитым чаем отставляется на импровизированную прикроватную тумбочку в виде каких-то чемоданчиков, и Чимин устраивается поудобнее, пониже. Голова без лишних раздумий кладётся на плечо Тэхёна.       Тэхён краем глаза замечает, как друг то и дело моргает медленнее обычного, как елозит щекой по его плечу сквозь приятный на ощупь свитшот, находя позу удобнее. Чувствует, как тот всё сильнее расслабляется.       — Всё, сдался? — лениво спрашивает Тэхён, но Чимин только что-то бормочет в ответ, не открывая глаз.       Тэхён усмехается.       Но не отстраняется.       Сквозь сон Чимин слышит, как звук фильма становится тише, а потом чувствует, как его позу слегка меняют, переместив руку, на которую он опирался, на его бок.       Тэхён обнимает.       Всё.       Хватит с тебя деталей.       Пора к действиям.       Выходной в конце мая. Скейтборды.       Да, Чимин умеет кататься на скейте. На самом деле, даже часто это делает в тёплое время, рассекая по пустым аллеям или по старым асфальтовым дорожкам в парке. Для него это почти медитация — ветер в лицо, равномерное покачивание доски под ногами, звук двигающихся колёс и ритмичные толчки ногой.       А что насчёт Тэхёна…       Оказалось, что у него тоже есть скейт — старая доска, потрёпанная по краям, с выцветшим рисунком на шкурке. Только кататься он, в отличие от друга, не умеет.       Вот они и устроили вылазку ближе под вечер, когда солнце уже не такое палящее, а воздух наполняется прохладой приближающейся ночи. Ну, если это можно назвать прохладой.       Чимин собирается научить Тэхёна.       — Ладно, становись, — говорит он, с лёгкостью запрыгивая на свою доску и покатываясь вперёд.       Они находятся на пустом старом скейт-парке. Несмотря на то, что старый — всё ещё неплохой и кататься, если говорить об асфальте, безопасно. Людей здесь почти нет, потому что о нём мало кто знает.       Тэхён смотрит на скейт, потом на друга, сошедшего с доски и подошедшего к нему, потом снова на скейт. Поджимает губы.       — Если я убьюсь здесь, ты будешь нести ответственность, — заявляет он, ставя одну ногу на доску.       — Конечно, — усмехается Чимин, вытягивая руку, чтобы тот мог за неё держаться. — Я тебя даже на похоронах провожу.       — Как заботливо, — бурчит Тэхён, но хватается за предложенную ладонь. — И маме моей скажешь, что я её люби–       Прерывается, потому что теряет равновесие и доска едва ли не укатывается из-под ног. Едва ли не летит следом, но Чимин успевает его подхватить.       — Да-да, скажу, — смеётся тот с побледневшего друга. — Давай ещё раз.       Пододвигает скейт обратно и снова становится рядом, готовый подстраховать.       — Главное – чувствовать доску. Не бойся, просто переноси вес плавно, — объясняет он, мягко направляя его движения.       Сначала тот неуверенно покачивается, балансируя, но Чимин держит его крепко, не давая упасть.       Стоит.       — Это твоя ведущая нога, — Чимин кивает вниз, отмечая положение его ступни. — Она всегда должна оставаться на доске, и при езде тебе нужно держать её так, чтобы скейт не переворачивался. Когда ты едешь, твои носки смотрят в сторону, но когда ты отталкиваешься другой ногой – носки ведущей должны смотреть прямо, иначе соскользнёшь.       А Тэхён сосредоточенно слушает, морщит лоб, пробует повторить.       Чимин — действительно неплохой учитель. Спокойный, терпеливый, сдерживает улыбку, когда Тэхён снова нелепо дёргается, теряя баланс.       Конечно же, у него получается не сразу. И без падений, конечно же, не обходится, даже несмотря на то, что Чимин всё время рядом.       Без падений ничему не научишься.       Эту же фразу он и сказал, когда Тэхён в очередной раз оказывается на земле, шумно выдыхая.       Протягивает руку, помогая ему встать.       Тэхён поднимает голову, недовольно щурится.       — Это ты меня утешить так пытаешься?       Чимин усмехается. Нос слегка морщит — несогласен, но не будет спорить.       — Ну типа. Помогает?       Тэхён смотрит на него ещё пару секунд, потом фыркает, хватает протянутую ладонь и встаёт.       — Нет. Но давай ещё раз.       И так до заката.       На который они потом смотрят, сидя на одном из бортиков скейтпарка. Воздух напоён теплом уходящего дня, солнце медленно оседает за горизонтом, окрашивая небо в медно-розовые оттенки. Тэхён пьёт воду, устало щурясь, а капли стекают по его подбородку. Тут же смахивает их запястьем, но на лице остаётся лёгкий блеск влаги.       Выглядит он потрёпанно. Светлая футболка покрыта пылью, колени джинсов немного протёрты и испачканы после множества падений. И без царапин не обошлось.       Тэхён сморщивается, когда опускает взгляд на самую большую из них — на ладони. Осторожно выливает на неё немного воды, шипя от резкого жжения.       Но у него ведь сегодня получилось.       И стоять ровно.       И даже прокатиться пару метров.       Честно? Чимин гордится им.       Когда он сам учился, у него ушло пару дней только на то, чтобы нормально стоять. А Тэхён поехал за вечер.       Восхищает.       — Дай сюда, — Чимин берёт его руку в свою, крепко, но бережно, словно боится причинить ещё больше боли. Из рюкзака он достаёт маленькую коробочку с пластырями — прихватил с собой заранее, зная, что без царапин сегодня не обойдётся. Осторожно снимает защитный слой, приклеивает пластырь на рану, проглаживая его кончиками пальцев, чтобы тот надёжно держался, а потом выдаёт неожиданное.       Наклоняется и прижимает губы к пластырю.       Глаза Тэхёна поражённо распахиваются.       — Это чтоб не болело, — быстро объясняет Чимин, отводя взгляд. А уши-то почему розовеют?       У Тэхёна горле першит. Это перья.       Он взгляда от Чимина не отводит, всё так же поражённый. Совсем не ожидал.       Прокашливается.       — Спасибо, — тупит взгляд в пластыре на своей ладони. — Больше не болит.       А грудную клетку сдавливает у кого? У Чимина.       — Да… не за что, — рассеянно отвечает он, не отпуская чужую руку.       А потом.       — Ты помнишь день, когда мы познакомились? — внезапно спрашивает.       — Помню. День Святого Валентина? — Тэхён щурится, вспоминая февраль.       — Ага. Что-то ведь произошло у тебя тогда?       На несколько секунд повисает задумчивое молчание.       — Да нет… — Тэхён потирает затылок. А Чимин смотрит ему в глаза. — Разве что…       Не заканчивает.       — Что? — мягко подталкивает Чимин.       — Мне кто-то валентинку подарил, — выдаёт странно, словно и сам до конца не понимает, почему это важно. Потом, видя выражение на лице Чимина, добавляет: — Я ни с кем из одноклассников не общался толком, чтобы валентинки мне дарить. Это удивило меня очень.       А ладонь Тэхёна-то всё ещё в руке Чимина.       И тот водит пальцем по чужой ладони. Задумчиво.       Приоткрывает губы, смачивает их языком.       — А я знаю, кто подарил её тебе.       Где-то вдалеке сверчки начинают свой хор, их тонкие, мерные звуки растворяются в вечернем воздухе. Небо густеет лилово-персиковыми оттенками, а солнце лениво оседает за горизонт.       Тэхён в ступоре.       Знает?       — В смысле?       Чимин улыбается вдруг мягко, его глаза сверкают отражённым светом уходящего дня.       — Ты знал, что впервые мы встретились не в столовой? — спрашивает вместо продолжения.       — В смысле? — Тэхён тупо повторяет, потому что совсем ничего не понимает.       Он помнит только столовую.       — Ты меня не запомнил тогда. Тебя пытались уговорить сыграть на школьном мероприятии на фоне ребят из вокального кружка. Я там был.       Щёлкнуло.       — Я тогда отказался.       — Ага.       — Совсем забыл об этом.       Чимин переводит взгляд куда-то вперёд, смотрит на закат, а Тэхён на него. Ждёт продолжения этого внезапно загадочного диалога.       — Я видел тебя ещё несколько раз после этого. Мне почему-то очень хотелось познакомиться с тобой. Не знаю почему.       Лилово-персиковое небо отражает свои цвета на землю. Соответственно, на них. Соответственно, на лицо Чимина. И краски так красиво играют на его чертах. Он словно написан кистью заходящего солнца.       — А потом 14 февраля, и я… — Чимин запинается, поглаживает себя по шее, неловко улыбаясь и глядя куда-то вниз. — Я почему-то рандомно купил валентинку и попросил кого-то из твоих одноклассников положить её в вашу коробку.       Вау.       Так вот оно что.       Тэхёнов взгляд искал совершенно не там, где нужно было.       Отправитель той загадочной валентинки с того самого дня был всё время под носом.       Что он чувствует по этому поводу? Да много чего.       Но начнём с того, что злости нет.       Нет и разочарования.       Наоборот. Он почему-то рад, что отправителем валентинки оказался Чимин.       Почему?       А это всё — знаешь что?       Конечно же знаешь.       Мы это слово уже слышали не раз и не два.       Д е т а л и.       Пора бы кому-то уже задуматься. Решить что-да как. Дать в первую очередь себе, а во вторую — друг другу, ответы на вопросы.       Горло першит — в нём снова перья.       Нет, это не перья.       Тэхёну пора перестать искать слова, заменяющие истину.       Это чувства.       Какие нахрен перья, Ким? Что за хрень ты придумал?       Злости на Чимина нет, потому что как? Как ему злиться на этого человека?       Человека, чьё имя уже посеяно в душе, чьё имя уже разрастается цветами где-то там внутри — в грудной клетке. Где-то там, из этого фиброзно-мышечного органа. Он ведь полый изначально, да? Так вот, теперь внутри не пусто. Там лилейники прорастают, заполняя каждую клеточку.       Это первый раз, когда тишина между ними напряжённая.       На Чимина она обрушивается тяжелее, потому что знать он не знает, что творится в черепушке напротив.       А в черепушке напротив лилейники. Они сплетаются, заполняют пространство между мыслями, прорастают в каждом углу сознания.       Чимин открывает рот, словно хочет что-то сказать, а потом закрывает обратно. Словно рыба на суше. Словно слова путаются в горле, не находя пути наружу.       Что вообще говорить?       Проснись, Тэхён.       Развяжи свой язык, окутанный стеблями лилейников.       Ты нужен прародителю этих лилейников сейчас.       — Я не злюсь.       Наконец-то!       Чимин поднимает взгляд и сталкивается с чужим. Горячий шоколад с отражением заката в нём, расплавляющего границы между реальностью и чем-то более глубоким, необъяснимым.       — Знаешь, я даже рад.       Молчание. Больше не напряжённое, но звенящее.       — Тому, что отправителем оказался ты.       Пальцы, держащие чужую ладонь, горят.       Обхватывают крепче.       Сверчки поют свой хор. Воздух густеет, кажется, что даже дыхание становится осязаемым.       Лилейники, хоть уже и прорастают изнутри, проходят под кожу сквозь прикосновения горячих пальцев. Они распускаются, тянутся к свету, к теплу другого человека.       Это помутнение?       Наверное.       А когда… откуда Тэхён знает, каковы на ощупь губы Чимина?       Знает, потому что целует.       Прямо сейчас.       В этот же миг.       Возвращает лилейники, обработанные своими чувствами, обратно их владельцу. Возвращает через плавные движения губ, через прикосновения своих уст к чужим, через ответное шевеление.       Эх.       Детали.       Нет, это не детали.       Это признания. Действия. Чувства.       Это что угодно, блять, но только не детали.       Детали позади.       Детали мы уже прошли.       Теперь осталась только истина.       А истина в чём? В том, что пора вынуть чувства из задницы и превратить их в что-то более осязаемое.       Типа того, что происходит сейчас.       Поцелуй.       Он не резкий, не сметающий с ног, а тихий, почти робкий. В нём нет спешки — только осторожность и тепло. Чимин замер на мгновение, будто давая себе время осознать, что именно происходит. Что это не сон, не очередное глупое воображение.       А потом ответил.       Его губы двигаются медленно, с изучением, с каким-то трепетным восхищением. Он чувствует, как пальцы Тэхёна сжимаются крепче, — его ладонь в какой-то момент перевернулась, их руки теперь переплетены. Чувствует, как его дыхание становится чуть прерывистым. Как сердца гулко стучат в рёбрах, будто просят освободить их всех уже от сомнений.       И лилейники внутри распускаются пышным цветом.       Неизвестно то, сколько они целовались. Неизвестно и то, кто первым отстранился. Недалеко. На пару сантиметров, соприкасаясь лбами, перемешивая их дыхание в одно. Глазами в глаза. Душой в душу.       Закат догорает где-то сбоку, оставляя на коже отблески тёплого янтаря.       — Блять, — усмехается Чимин. — Как же тупо.       Но вопреки своим словам смотрит таким взглядом, что хочется по-детски плакать. Слишком тепло, слишком нежно, слишком… влюблённо.       Внутренности кипят.       Тэхён улыбается квадратно в ответ. Не отводя глаз от чужих.       — Ага. И не говори.       А пальцы так и сплетены.       Кажется, будто навсегда.       Там лилейниками всё заросло. Корни прорвались глубоко в кожу, стебли запутались между собой, бутоны вылазят наружу, являя миру свою красочность.       Эх, лилейники.       Истина проявлена.       И она так проста.       Это конец твоего с ними пути. Дальше они должны сами.       Дадим им уединения.       Нужно бежать поливать лилейники.