Всем влюблённым возбуждённым посвящается!
Отличный был бы день — если бы Фух не затупила и сказала бы про велосипед Чонгуку сразу. Они здорово провели выходной — поехали в парк, отдохнули с корзинкой для пикника, объедаясь вкусностями, болтая и искренне наслаждаясь ничегонеделанием. Но вот же засада — Фух вспотела от острой пищи, а её новые красивые трусики, которые она еле уговорила себя надеть из-за природной стыдливости, оказались совсем чуточку малы, и с жёсткой кружевной окантовкой. Фух и так застенчивая дальше некуда: они с Чонгуком соседствуют год, встречаются полгода, а спят два месяца, и всё это время парень её нормально-то и разглядеть, наверное, не мог. Вечно она выключает свет, задёргивает шторы и прячется под одеяло. И вот только она сегодня решилась хотя бы в новом красивом белье ему показаться, как горящие участки кожи заставляют мечтать не о захватывающем дух сексе, а о тёплом душе, мази и тихом вечере у ноута попой кверху.
Нет-нет, как бы он её ни уговаривал, Фух сегодня у него не останется… Только бы придумать причину убедительную…
— Хвостик, ты чего ковыляешь? — ласково спросил парень, едва девушка слезла с велосипеда. А у Фух едва слёзы не лились к концу обратного пути. Натёртая попа саднила просто ужасно, и ей стоило адских усилий скрыть это от Чонгука.
— Всё в порядке, я просто устала. Я пойду домой, ты не против? — Фух через силу улыбнулась и направилась в подъезд, зная, что Чонгук позаботится про велосипеды.
Ага, щазз. Крупная мужская ладонь проехалась по пояснице, развернув её почти танцевальным движением, тёплый флисс спортивной кофты прижался к телу — Чонгук прислонил девушку к стене и всмотрелся в лицо пристальным прищуренным взглядом.
— Что с тобой?
Фух моментом растерялась, не зная, куда деваться от стыда. Он переступил с ноги на ногу, пытаясь облегчить боль, мечтая о том, чтобы только он её отпустил, и неудержимо краснея. Рука сама невольно дёрнулась к больному месту — и вот же этот Чонгук! Догадался обо всём сам.
— А ну стоять! — приказал он, и Фух застыла, как мышь под веником. А этот нахал взял да и проехался ладонью прямиком по ягодице и крепко прихватил в жменю мягкую половинку.
Фух запищала, изо всех сил отталкивая его руками, но Чонгука разве сдвинешь? Вроде и не то, чтоб очень здоровый, видала она парней и побольше, а стоит как скала.
— Натёрла? — в отличие от предыдущего тона, голос его был ласковым, сочувствующим. Фух было стыдно невмоготу, но она кое-как вскинула глаза. Чонгук смотрел с таким участием, что девушке мигом полегчало. Она кивнула и уткнулась лбом ему в грудь.
— Марш ко мне, — скомандовал Чонгук, и едва Фух открыла рот, чтобы возразить, перебил, — потому что у меня куча мазей, в том числе и от натёртой кожи, ты же знаешь, мне для спорта надо. А у тебя даже капель от насморка нет. И не вздумай у себя спрятаться — заберусь в окно, как в прошлый раз!
— Я защёлку починила!
— Опять сломаю! Брысь!
Фух пулей метнулась в подъезд. Теперь главное — бегом раздеться, бросить потную одежду в стирку и спрятаться в ванной, где тёплая вода облегчит боль, а Чонгук точно не посмеет вломиться. Ведь не посмеет же?
И правда, полегчало. Любимый гель Чонгука с брусничным запахом одновременно будоражил и расслаблял. Многострадальной попе точно стало легче, поле тёплой воды кожу всего лишь слегка пощипывало, хотя сесть на неё Фух ещё бы не рискнула. Девушка выключила воду, вышла из кабинки и … чёрт, чёрт, чёрт! Она забыла взять пижаму! Или халат… или вообще что-нибудь. Единственное, что лежало на полке из чистой одежды — футболка Чонгука его любимого размера кинг-конг-сайз и его же трусы.
Ладно, она их просто на минуточку наденет, сбегать за своей пижамой. Это же ничего? Он же наверняка сейчас ей готовит что-нибудь вкусненькое на кухне и даже её не увидит?
Ага, размечталась!
— А вот и ты! — радостно провозгласил парень и похлопал ладонью по дивану.
Ну боже мой, зачем он столько подушек нагромоздил? У Фух не только стёртая кожа теперь зудела — заныла вообще вся пятая точка, а это было определённо к чему-нибудь.
— Забирайся, принцесса с натёртой попой, — кивнул улыбающийся Чонгук в сторону подушек, расставляя на низком журнальном столике баночки с мазью, — буду в Айболита играть…
— Он ветеринар!
— Я в курсе, зайка… — Чонгук поднял глаза и посмотрел на девушку. Та так и мялась возле косяка, ни туда ни сюда. — Ты чего мнёшься?
— Пижаму хотела только взять…
— Зачем? Ты офигенно выглядишь и в этом, а на твоей пижаме ткани меньше, чем на одной моей футболке. — Парень упёр руку в бедро и хитро прищурился. — Бежать вздумала?
Да! Только разве мимо него проскочишь к двери? Он же быстрый, ловкий, Фух только удивляться остаётся, как он при всех его габаритах так двигается. Она глазом моргнуть не успевает: вот только вроде был на другом конце университетского коридора, а вот уже зажимает её под лестницей, жарко шепча на ухо пошлости, а Фух потом краснеет всю лекцию, а он только скалится с задней парты…
— Мне стыдно… — еле прошептала Фух и спрятала лицо в ладонях.
— У тебя там прыщи?
Фух от возмущения аж пальцы отодвинула и уставилась на Чонгука гневным взглядом.
— Что? Нет!
— Проблемы с кожей?
— Вроде бы нет…
— Тогда чего стыдно?
«Тебя мне стыдно!» думает девушка, потому что её размазывает тонким слоем масла по горячему тосту, когда Чонгук на неё пялится, и особенно — когда он уговаривает заняться этим при свете дня, чтобы он мог её рассмотреть… Ну что за мания такая, почему нельзя, как все её нормальные подруги, в темноте? Ча Лина вон, рассказывала, что её Пак Чимин так вообще просит глаза завязать! Ей с ним в постели не приходится алеть, как варёной креветке!
— Ну… это же… — беспомощно сказала Фух, не смея поднять глаза на Чонгука. И вот опять! Мгновенье ока — а он уже рядом с ней, и так бережно отвёл её кисти, чтобы полюбоваться на краснеющее лицо, что Фух растаяла, как фруктовый лёд на солнцепёке.
— Эй… прекрати. Пожалуйста. Мужчины очень любят на такое смотреть. И чем ближе, тем кайфовее. Спорим, что твоя попа доведёт меня до того, что я разок кончу, просто глядя на твою красоту?
— Боже, Чонгук!
— Пошли, — он обнял её за плечи и настойчиво повёл её к дивану. Маленькими шажками, будто если сделает шаг побольше, Фух и правда провалится сквозь пол, раз уж других способов сбежать от Чонгука нет. — Тебе правда надо позаботиться о своей коже, и ты же меня знаешь, мои шуточки ни капли не делают мою любовь к тебе меньше. И у меня есть идея, чтобы ты так не стыдилась.
Чонгук взял со стола … повязку на глаза.
С миленькими круглыми пушистыми ушками по бокам. Розовую, разумеется.
— Ты наденешь повязку? — удивилась Фух, ничего не понимая. Она в ступоре смотрела на пушистую штуку в руках Чонгука, а у него от её невинности и бесхитростности сердце суматошно стучало в грудной клетке, то проваливаясь куда-то в живот, то клокотало в горле, а то будоражило кровь, и она приливала к паху тягучей волной, никак не помогая ему сдерживать себя. Поцеловать его милашку хотелось до того, что ладони сами невольно ползли к талии и обнимали… Его Фух была тоненькой, его пальцы почти обхватывали талию. Он до сих пор удивлялся, как смог заполучить До Мюнг Ок, скромную и спокойную, которая на все ухаживания парней твёрдо говорила «нет», стесняясь и побаиваясь свиданий. Уф, и усилий пришлось приложить Чонгуку! Пока конкурентов разогнал, пока уговорил её на свидание с ним пойти, даже в её дом переехал, в квартиру напротив! Намджун-хён всё опасался, что на Чонгука в полицию настучат за сталкерство, да разве он мог бы отдать кому другому эту красотку? Не-не-не, она только его!
— Нет, котёнок, это
ты наденешь повязку, — прошептал Чонгук, разворачивая её к себе спиной и попутно целуя в щёку. — Давай-ка проверим, легче тебе так будет или нет?
Мягкая ткань обняла лоб, скользнула на глаза. Руки Чонгука поправляли, кажется — тёрли флисовые уши, а дыхание то и дело горячим прибоем ложилось на шею, отчего по спине Фух бегали ледяные мурашки.
Да, так и правда легче. В темноте стыд сдал позиции, отступил ненадолго — пока руки Чонгука надавили на талию.
— Ложись. Не-не, вот так, животом на подушку. Ты уж прости, но мне надо, чтобы твоя попа была хорошо видна, иначе фиг я там что смажу…
— Т-т-т…т… русики не трогай! — запищала Фух, оказавшись в совсем беспомощном положении. Попа куда-то задрана, и даже не смотря на надёжную защиту из двух слоёв ткани, девушке всё равно было ужасно неловко. Она стиснула ноги так, что натруженные велосипедом мышцы заныли чуть не со скрипом. И смешки Чонгука где-то надо головой жизнь Фух легче не делали от слова совсем.
— Крош, но они закрывают стратегически важную для лечения часть тела…
— Всё равно не трогай!
— Давай так, — тёплые руки Чонгука поползли по бёдрам, бокам, задирая футболку, и Фух крепко стиснула ещё и кулачки на подушке-сове, которую ей вручил парень. — Я их стяну совсем немного, ровно столько… — девушка ощутила, как резинка заскользила с талии по попе всё ниже и ниже. Задела стёртую кожу, и Фух тихонько заскулила, уже и сама не понимая, от чего — то ли от боли, а то ли смущения, — … чтобы добраться до твоей повреждённой кожи. Обещаю, дальше стягивать не буду. Мне даже ничего не будет видно. Только твоя чудесная, круглая и нежная как персик попа.
— Ай, Чонгук-а, ты помолчать не можешь? — подкинулась Фух, но крепкая ладонь придавила талию, и Фух от этого жеста обдало таким жаром, что закружилась голова. Ох, нет, ради бога, что за ерунда? Она не может возбуждаться, это неправильно! Она же больна, откуда такие дурацкие мысли об … этом самом? Ей не до этого! Точно не до этого! Совсем!
Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Ушки Фух хоть и были закрыты, но она даже сквозь ткань уловила, как сбилось дыхание у Чонгука.
— Так, — он закашлялся и застучал какими-то банками на столике. — Потерпи, сейчас будет щипать… Это антисептик, я обработаю для начала, — предупредил он. Фух была благодарна, что он не молчит, и шумит, и говорит, потому что мысль о том, что он просто пялится на неё, была невыносима до писка. А Фух совершенно не хотелось при нём пищать. Он и так её всё время подкалывает, вон, даже целое прозвище придумал.
Натёртого участка коснулась влажная ватная палочка, от которой кожа зазудела сразу и очень сильно. Фух захотелось от неловкости и боли как следует поколотить ногами по дивану, но она замерла, только стиснула все мышцы так, что даже виски заломило.
— Нет, так не пойдёт. — Вата перестала касаться кожи, а голос Чонгук оказался совсем рядом с её ухом. Интимный, озабоченный голос. — Солнышко, ты красивая. Ты невероятно красивая. Я сам себе завидую, что смог тебя заполучить. У тебя каждая часть тела невероятно красивая. И руки. И ноги. И личико у тебя маленькое и красивое, и ещё у тебя потрясающий носик. — Кончику вышеозначенной части тела достался лёгкий и ласковый поцелуй, от которого Фух выдохнула и немножко расслабилась. — И попа у тебя офигенно, обалденно, невероятно красивая. Так бы и съел. Но если я сейчас её укушу — то зубы обломаю, ты так сильно её стиснула!
У Фух невольно вырвался смешок. Мультяшная картинка в голове, где Чонгук вонзает зубы в её попу, и они с треском вываливаются у него изо рта, рассмешила девушку, и она расслабилась ещё чуть-чуть.
— Давай так — я на минутку выйду в соседнюю комнату, а ты спокойно, медленно расслабишь мышцы. У тебя ранки скрываются в… хммм… расщелине? Между ягодиц? Честно, солнышко, я не знал, как это назвать, чтобы не довести тебя до инфаркта, но антисептику туда тоже нужно добраться. А тебе нужно для этого ну хотя бы ещё чуточку расслабиться. Постарайся, чаги.
Фух услышала удаляющиеся в спальню шаги. Она поспешно полезла рукой себе за спину — раз уж договорились не смотреть, то хоть наощупь определить, всё ли там так плохо? Футболка задрана выше талии, и девушка одёрнула её чуть ниже. Боксеры Чонгука правда лишь слегка приспущены, и вроде бы ему ничего такого критического не видно. И ранки… она коснулась пальцем саднящей кожи, вызывая новый приступ боли, тихо пискнула и тут же убрала руку, невольно кусая зубами бок подушки.
Ох, ну он прав. Ей надо расслабиться. Фух несколько раз распустила и снова сжала мышцы, изо всех сил стараясь настроить себя на то, что вот так, спокойно, расслаблено должна лежать, когда парень вернётся. И позволить ему делать что хочет.
А то, что у неё внутри мокро и горячо, она так же старательно пыталась игнорировать. Он ведь ни о чём не догадается, верно?
Чонгук замер на секунду на пороге спальни.
Попа — мягкая, круглая, большая, упругая попа Фух, с его приспущенными трусами, где не виден — скорее угадывается между половинок тёмный розовый манящий вход — это зрелище, простите, кабздец. Никакие супермодели в белье даже рядом не стоят с интимностью зрелища, которое так вольготно раскинулось на его диване. Мужские рубашки на девушках? Ха! Прошлый век! Наденьте на них мужские трусы, и все кобели мира сойдут с ума ещё вернее.
У Чонгука ощутимо закружилась голова. Ему казалось, что красноватые стёртые ополоски на нежной коже двумя стрелочками издевательски-приглашающе указывают прямо туда, куда он так стремится. Это, ей-богу, какое-то прям испытание для его выдержки. Он не фанат ран, но не может не признать очевидное — сексуальность лечения зашкаливает далеко за верхний предел термометра, и воздух, которым он дышит рядом с Фух, кажется ему раскалённым, как в жерле вулкана. А эта её милая наивность сводит с ума, до лютого желания побыть неандертальцем: без лишних слов дубинкой по башке, утащить в пещеру и трахать, трахать, трахать…
Так стоп. Она и так в его пещере, в смысле, в квартире, да ещё и разложена так, что Чонгучьим стволом гвозди забивать можно. По-хорошему, ему бы сейчас в ванну сходить, охолонуться под ледяной водой, и продолжить лечение, но…
Может, именно сейчас получится уговорить её провернуть фокус, на который у Чонгука уже давно стояк при одной только мысли о нём?
Чонгук захлопнул ящик тумбочки, пряча пару блестящих пакетиков в карман домашних штанов, и забирая оттуда небольшой предмет в тёмно-синей коробке.
— Так, детка, я возвращаюсь… Нет, Фух, так не пойдёт. Давай-ка назад расслабляться… Вот так, умничка. Честное слово, это даже в какой-то степени обидно, — голос Чонгука журчал успокаивающим ручейком, и Фух, которая при первых звуках мгновенно напряглась, старательно заново расслабила мышцы. — Я же не делаю ничего плохого. Мы не делаем ничего плохого. А ты каждый раз так пугаешься, будто я какой-то зверь. Нет, если тебе так нравится, и это у нас такая ролевая игра, я так очень даже за! Но ты же сначала предупреди!
Рука Чонгука вдруг легла на левую ягодицу и сжала её так крепко, что Фух запищала и подкинулась. Но Чонгук не дремал, тут же снова надавил другой рукой на поясницу, укладывая её назад.
— Будды ради, Фух, ну нельзя же так! Я же просто пошутил!
— А ты зачем так шутишь? — обиженно всхлипнула Фух, нервно отводя руки за спину и пытаясь поправить трусы и футболку так, чтобы спрятать под ними всё, что не натёрто. Здоровая ладонь Чонгука вдруг перехватила обе её кисти где-то в районе поясницы. А его дыхание оказалось совсем рядом.
— Крош, ну хватит. Прекрати так смущаться, и подумай о завтрашнем дне. Ты не усидишь на лекциях. Поэтому просто дай мне тебя вылечить. — Губы Чонгука коснулись её губ нежно и мягко, потом чуть настойчивее, а потом он нахально влез языком ей в рот и тут же исчез, оставив Фух с приоткрытым ртом, свободными руками и суматошным вихрем в голове, в котором накрепко сплелось желание и смущение. И ни одной разумной мысли.
Чонгук беззастенчиво воспользовался её растерянностью и вернул одежду на исходные позиции: футболка задрана до талии (только ещё чуточку выше, чем раньше), трусы приспущены вниз (только чуть ниже, чем раньше, и это он, наверное, зря, потому что видно стало чуточку больше, и от этого нифига не стало легче).
Парень честно старался сосредоточиться на ранках — аккуратно проходился антисептиком по натёртостям, промокал салфеткой, убирая остатки влаги и…
— Зайчонок, у нас проблема, — выговорил он, чертовски радуясь тому, что Фух его не видит, ибо проблема яйца выеденного не стоила, но его красотке знать об этом было совершенно не обязательно.
— Что? — слегка испуганным тоном спросила Фух и чуточку повернула голову.
— Твои натёртости… понимаешь, когда ты сидишь на велике, седло тебя немного… эээ… раскрывает. А сейчас, ну то есть, если лежишь или стоишь, ранки уходят… туда. Немножко вглубь твоих чудесных полупопий. И они там слегка скрываются. То есть, я могу их достать ватной палочкой, вот смотри… точнее, просто почувствуй…
Он осторожно потянул ватой по коже, толкнул немного вглубь, совсем капельку раздвинув сочные персики Фух. Девушка шумно выдохнула. Чонгук, вообще-то, понимал, что это от волнения, но, чёрт возьми, мозг уже отказывался воспринимать этот процесс как просто лечение, и он выдох девушки мысленно разукрасил нотками страсти и желания.
— И… и что? — робко спросила Фух.
— Понимаешь, — голос парня прозвучал немного профессионально, как у лечащего врача. Он постучал какими-то склянками на столе. — Моя мазь должна находиться на открытом участке кожи, а другой нет…. И… ну, это странно прозвучит, но твои яблочки нужно немного развести, — голос оказался совсем близко у её лица, и Фух поняла, что он специально отошёл от её многострадальной попы, чтобы не смущать её тем, что он на неё пялится. Руки Чонгука коснулись скул, и он чуточку стянул повязку — так, чтобы Фух могла его увидеть.
Девушка попыталась проморгаться от яркого света и поджала губы. У Чонгука улыбка на губах играла такая робкая и сострадательная, что Фух с облегчением вздохнула: он правда старался изо всех сил сделать ей легче. И глаза у него были большие, виновато-испуганные.
Но ещё… на дне этих глаз плескалась такая тьма и такое желание, что Фух поспешно зажмурилась.
Ибо взгляд Чонгука заставлял сердце пуститься вскачь, а живот скручивало таким напряжением, что, казалось, ещё один такой огненный взгляд — и в ней что-то лопнет.
Нет, Фух точно этого лечения не выдержит.
— В смысле — развести? — пискнула она. — Но… это… я не понимаю… я же не могу её держать… Сколько там по времени твоя мазь действует?
— Нет, ты руки перенапряжёшь. — Чонгук повертел в руках тюбик с мазью. — Хотя бы пару часов, пока лекарство как следует не всосётся…
Фух ни с того ни с сего потянула повязку на глаза обратно. Ей-же-Будда, ей точно было легче с ним разговаривать на такие интимные темы, когда она его не видела!
— Ты, вообще-то, тоже! — ни с того ни с сего она уткнулась лицом в подушку — так вернее, теперь она его точно не увидит, и не услышит этих завораживающих-интимных-соблазняющих ноток в голосе.
Чонгуку, вообще-то, тоже нехорошо. Он еле сидел перед ней на корточках, чуть не падая — от воображаемой картинки, где он держит ягодицы Фух разведёнными, у него кружилась голова. Потому что в этой самой картинке его член был уже не в штанах, а там, где положено — плотно загнан между стройных ножек Фух.
— Крош, — откашлялся он, сдерживая себя изо всех сил. Ибо только от его терпения сейчас зависит, станет ли эта картинка правдой. — Я знаю, то, что я сейчас предложу, вообще для тебя дико, и, возможно, неприлично, но я знаю, как тебе помочь. Как твои чудесные половинки в нужном состоянии подержать пару часов, пока всосётся мазь.
— К-кк-ак? — раздался еле слышный голос откуда-то из подушек.
Чонгук произнёс ясным, чётким, твёрдым тоном, молясь при этом, чтобы не закашляться и не заперхать от волнения.
— Плаг.
Ойблять.
Ой-ёй-ёй-ёй-ёй, блятьблятьблять!
Фух тут же мысленно ударила себя по губам, за неприличные слова, которые сами собой откуда-то выплыли в мозгах. Ну фу, ужас, она же хорошая девочка, и никогда не ругается матом!
Но плаг!
Да хорошей девочке вообще не положено знать это слово!
Но она, чёрт побери, знает, и при мысли о том, что ей в такой позе ещё и в попу что-то вставя… нет, не так. Введут, да. «Введут» — хорошее слово. Не такое безумное. Так, вот при мысли о том, что Чонгук введёт ей плаг (ой-ёй, в сочетании с «Чонгуком» слово опять не такое уж и хорошее!), её обдало такой волной жара, что она сейчас кажется…
… кончит?
Да что же это за лечение такое! У неё столько неприличных слов в голове не было, даже когда эти растреклятые трусы попу натирали на велике!
— Слушай, Фух, ты мне доверяешь? Веришь, что ни за что тебе не сделаю больно, или плохо, или что-то унизительно и обидное для тебя? Засмущаю — да, но ничего такого, что может быть у пары, и за что потом тебе будет стыдно перед собой или мной? Тогда просто доверься. — Соблазнительный шёпот дьявола настойчиво лез в уши, не оставляя бедной хорошей девочке ни шанса.
— Хорошо, — просипела сквозь подушку Фух. Потащила на себя плед, закрывает голову совсем, затыкая ладонями уши, тоже совсем. Всё.
Её нет. Делайте с попой что хотите.
Чонгук мысленно пылко пообещал Будде все дары мира в ближайшем храме в ближайшее свободное время, лишь бы его девочка не передумала.
Он обнял её шею и голову, нежно-нежно целуя в висок — и в благодарность, и как обещание быть заботливым и осторожным. И тут же поспешно достал смазку. И всё журчал-журчал-журчал, звуками собственного голоса не давая ей ни грамма времени на раздумье.
— Прости, пожалуйста, я готов вечность перед тобой извиняться, но, ей богу, я не вынесу мысли, что тебе завтра будет больно, даже когда ты просто сидишь… Так, внимание, сейчас я немного налью смазки… эээ… на тебя, окей? Не дёргайся, солнышко, пожалуйста, и не сжимайся, потому что так будет больно. Но если ты будешь расслаблена, всё пройдёт как по… смазке. Точно по маслу, — за речью ручейком с успокаивающим лейтмотивом Чонгук успел и плаг смазать как следует, и аккуратно налить немного смазки между ягодицами Фух. Та всё снова пыталась их сжать, но он сразу же успокаивающе гладил её свободной рукой по спине, и это было как безмолвный сигнал, что она делала что-то не то.
Фух правда очень старалась: бурно глубоко дышала, тихо пищала, но очень-очень сильно старалась не сжимать мышцы.
А потом она ощутила, как в попу медленно что-то вдавливается — аккуратно, по миллиметру. Ей почему-то казалось, что это вызовет неприязнь, отторжение, если не боль — то, как минимум, негативные ощущения.
Но чёрт побери!
Низ живота, где-то примерно рядом с тем местом, куда вдавливалась пробка, обдало таким острым жаром, таким сильным ощущением удовольствия, что она совершенно невольно прогнула спину и почти застонала, топя хрип в подушке-сове, которую прикусила как следует.
Это что ещё за фокусы от собственного тела???
Восхищённый выдох Чонгук едва достиг её ушек. Фух казалось, что от ярких ощущений у неё сейчас голова лопнет, а смущение потихоньку смывалось странной гордостью от того, как восхищён Чонгук её телом. Вот и верь после этого тем, кто агитирует, что духовное выше телесного!
— Крош, это просто… — хрипло выдавил Чонгук. Кажется, его руки ни на мгновение не отлипали от Фух — мягко гладили попу, и бёдра и ноги, и вообще ласкали как-то слишком уж азартно для играющего роль врача. Пусть даже и ветеринара.
— Что? — еле вытолкнула из себя Фух. Как только пропала сосредоточенность на собственных ощущениях, она мигом снова смутилась — да так, что порозовела вся, выбив из парня почти стон — видеть, как она розовеет под его руками и почти без его участия — просто невыносимо.
— Ты прекрасна, — коротко резюмировал он, и Фух досталось по поцелую на каждую половинку. — И как раз отлично раздвинута… ммм… ох… Я имею в виду, что мне теперь легче добраться мазью до нужных мест. Потерпи.
Мазь слегка пощипывала. И эти ощущения на контрасте с почти оргазмом для Фух чертовски новые — голову вело так сильно, что казалось — она сейчас упадёт, даже из положения лёжа.
Она дышала так тяжело и часто, что у Чонгука мутнело перед глазами. Трусы в процессе оказались спущены– Чонгук тот ещё фокусник! — и он теперь любовался зрелищем в полном размере, так сказать. Это убивало всю его волю, потому что невозможность загрести эти аппетитные булочки ладонями больше походила на пытку. Держало пока только одно — неистовая жажда довести девушку до того, чтобы она попросила его сама.
— Почти всё, — еле выговорил он, — Сейчас, секунду, сделаю кое-что ещё…
На анус опять полилось что-то тёплое, Чонгук покрутил пробку, выбив новую серию писков из Фух. Раздражение исчезло, зато пробка внезапно стала очень приятно давить, вызывая непроизвольно желание покрутить попой, чтобы усилить давление. Это уже ни черта не лечение, но ей богу, вся решимость Фух возражать испарилась как роса. Она медленно сходила с ума между «это неприлично» и «да пусть он меня уже выебет»! Только и оставалось, что быстро и часто, как загнанный зверёк, дышать по грани молчания между этими двумя состояниями, лишь бы не выдать себя охотнику.
— Слушай, — повязка на мгновение приподнялась, и перед Фух мелькнул на мгновение шалый взгляд Чонгука. — Я просто хочу посмотреть, — прошептал он, обдав кончик носа жарким выдохом, снова скрылся из её поля зрения, вернув на место повязку.
Что посмотреть? Куда посмотреть?
Фух попыталась взбрыкнуть, но Чонгук нахально занял место между её ног и свести их снова не получалось.
— Я просто… Я просто немного разведу твою щёлочку. Она реально красивая, Фух. Розовая и нежная.
Одновременно с почти истерической мыслью «Ну почему он не молчит!» Чонгук коснулся её ТАМ. Вставил — вот так просто! — палец и чуточку толкнул внутрь.
Фух, не ожидания такого подвоха, напряглась, и палец засосало внутрь. Чонгук от восхищения аж присвистнул, потому что зрелище в стиле макросъёмки, да ещё с первого ряда и при непосредственном участии — это просто аут, возбуждающий до звенящей пустоты в голове. Очень хотелось её по-простому, грубо выебать, но Фух не любит грубости, зато Чонгук слишком любит играть со своей милой недотрогой, чтобы упустить такой шанс.
У неё дырка нежная, темнеет сочно внутри, и парень медленно погрузил палец ещё глубже.
Фух никогда бы не подумала, что её тело может ей не принадлежать. Но поясница переломилась пополам, руки почему-то сами прихватили грудь, крепко сжимая, добавляя ощущений, голова откинулась с широко открытым ртом в сумасшедшем «о-о-о-о», а ноги невольно раздвинулись так широко, как только могли…
— О-о-о-о-о-о, — подхватил вслед за ней Чонгук. Его рука снова надавила на поясницу, и он толкался внутрь всё смелее. — Боже, Фух, да у тебя там целый водопад!
— Не смей… фуууух, — всхлипнула Фух. Чонгук хихикнул где-то над её головой, и оба припомнили, как Мюнг Ок получила от него своё домашнее прозвище после первой совместной ночи. Она не хотела всего этого слышать, честно-честно: ни его хихиканья, ни его слов; она в ужасе от того, насколько можно не контролировать себя, но прервать то ли пытку, то ли кайф не в силах. Ей было с ним хорошо, конечно, и до этого, но ТАК? Никогда ещё!
— Крош, пожалуйста… — умоляюще произнёс разгорячённый парень. — Я просто аккуратно введу в тебя пару своих пальцев, — ой-ой, какое это всё-таки ужасное слово! А ещё у Чонгука слова с делом не расходятся, но, Боже, почему он не может молчать? — Больших пальцев.
Фух ощущала каждый миллиметр крупных пальцев Чонгука. И ещё пробка давила и странно-приятно жгла внутри, от чего горячило поясницу и ноги хотелось развести ещё больше.
— Ну не зажимайся так, пожалуйста. Расслабься, и тогда точно не будет больно. Знаешь, мне чертовски нравится, что ты такая чувствительная. Пищишь и смеёшься, едва тебя касаешься.
Он так смело касался и лез внутрь, что Фух и пищала, и стонала, и хихикала одновременно, словно он ей заранее расписал сценарий.
А он за её спиной только снова посмеивался и бурно дышал.
— Я тебе ещё и кляп в следующий раз надену…
— В следующий раз?
Фух сейчас умрёт. От стыда и жары. Ей никогда в жизни не было так жарко, её будто в раскалённую сауну сунули.
— А если так? — спросил Чонгук, и внутри что-то надавило нежно-нежно, а потом сильнее, но всё равно нежно.
У Фух от прикосновения все нити будто порвались разом, с громким треньканьем и звоном в ушах. Она сдулась проколотым шариком, не в силах больше держать мускулы напряжёнными.
— Вау! Я расслабил свою девочку, — рассмеялся Чонгук. Он толкался всё сильнее и глубже, и Фух уже открыто стонала, сходя с ума от ласк. А Чонгук наконец-то замолчал — вот только теперь отчётливо слышались хлюпающие и чмокающие звуки, от которых ушки Фух горели как ночные костры.
— Такая сочная, текущая, сладкая киска. Мягкая и свежая, как первая весенняя трава, — прошептал Чонгук.
У Фух кружилась голова. Сильно. Она размазывалась по подушкам как медуза на ярком солнечном берегу. И невольно на очередную пошленькую фразу подалась назад.
Кажется, она где-то видела слово «подмахивать».
— Охренеть, — не сдержал довольного возгласа Чонгук. Уже три его пальца разрабатывали Фух, и он тут же заботливо спросил:
— Больно?
— Нет, просто… — беспомощно простонала Фух, не зная, какими словами объяснить, как её кроет от его экспериментов и всё ещё стыда.
— Может, нам стоп-слово придумать? Как в этом, ну, садо-мазо?
Он прошёлся по попе похлопываниями, таким лёгкими, что они даже на шлепки не были похожи, но Фух накрыло волной ощущений с головой. От того, как глубоко внутри сокращаются её мышцы, как колышется попа и как трёт пробка, делая приятно и нереально разом, Фух вместо очередной возмущённой тирады сладко застонала, раздвигая ноги ещё больше.
— Обалдеть, детка, ну ты и мокнешь!
Чонгук не выдержал: толкнул вглубь три пальца, лёг на девушку сверху, плотно вдавив весом в подушки.
Ему уже плевать на натёртости, и ей, в общем-то, тоже. Тело горело, будто с него кожу содрали, спина и шея покрылись мелким бисером пота, а нутро тянуло так, что впору взорваться. Чонгук стонал ей в ухо, беспорядочно толкаясь пальцами. Его член натянул бельё, тёрся о кожаную обивку дивана между широко раздвинутых ног.
— Прости, девочка, я больше не выдержу, — прошептал парень.
Как в тумане он порвал упаковку и натянул презерватив. Зрелище его раскрытой девочки перед ним, с навершием пробки, как с вишенкой на аппетитном розовом торте, сводило с ума. Он раздвинул зовущую влажную дырку большими палицами и вошёл резко, грубо выбив воздух из лёгких, чтобы застонать, наполнить, упереться и почувствовать, как она покорно отдаётся.
В голове Фух что-то взорвалось. Тело отныне — одна сплошная мифическая точка Джи. Если бы в голове задержалась хоть одна разумная мысль, она была бы, наверное, про петарды, или про цунами, или про небо в алмазах. Но в голове Фух только протяжный полустон-полурычание Чонгука прямо ей в ухо, грохотом водопада в пустой пещере. Ей невыносимо сладко, до одури да-да-дааааа, когда член парня заполняет её туго и плотно, двигаясь рваными рывками. Она под его весом не может изогнуться, не может толком вздохнуть, даже простонать нормально не может — и кончает так ярко и сильно, что почти теряет сознание.
Наверное, Фух потеряла бы сознание совсем — но не дал Чонгук, обессиленно сползая с неё и выпинывая лишние подушки с дивана. Он обвил её всеми конечностями и так крепко прижал к себе, что она чувствовала себя устрицей в раковине, которая плотно закрыла её от всего мира.
— Ч-чонгук, — еле прошептала она, потому что, несмотря на умопомрачительный оргазм, внезапно коснувшийся кожи край футболки задевает ту самую клятую натёртость. — А ты мазь того… успел намазать?..
— Де-е-е-етка, — протянул-простонал в ответ парень, обнимая её ещё крепче и зарываясь носом в волосы. — Поверь мне — за сегодняшний вечер я тебя точно вылечу. И если ты завтра не сможешь сидеть на своей чудной попе, — его рука прошлась по её половинкам, задев плаг, отчего волна приятных ощущений заставила Фух снова тихонько застонать и прогнуться, — то это будет совсем не из-за велосипеда!
