Завтра

      Следующий день не предвещал ничего хорошего. Ни для кого не было секретом, что близилась битва с обезумевшим титаном, после встречи с которым была малая вероятность выжить. Слишком малая даже для того, кто проклят бессмертием. Вопреки собственным привычкам, вопреки извечной уверенности, пальцы подрагивали от нервов. Мидей смотрел на свои руки так, будто они отросли совсем недавно, будто они и вовсе ему не принадлежали. От него требовалось выспаться и приготовиться к грядущему сражению. Мидей понимал, что вынужден будет выступить в одиночку против проклятия всего Амфореуса. Он должен. Хотя бы чтобы не предать себя.       Тем не менее, сколько бы он ни ворочался в постели, сон не приходил. Не помогли даже изнурительные упражнения. Лишь вспотел лишний раз. Мидей, утерев капли пота со лба, решил направиться на легкую прогулку. На балконе будто не хватало воздуха, отчего тело требовало выбраться за стены и обойти хотя бы разок город.       Птицы не щебетали на деревьях. Фонари светили недостаточно ярко. Люди не сновали по улочкам и не гремел молот из кузни. Город будто уже вымер. Будто они уже проиграли. Сердце в груди никак не могло успокоиться. И наводняющие голову мысли не помогали придти в порядок. Мидей направился к самому безлюдному месту даже в дневное время суток – к закутку на вершине города, куда приходили только одиночки разбираться с тараканами в голове. Как иронично, что сейчас Мидей именно таким одиночкой и являлся.       Стук обуви о брусчатку отскакивал от стен, мягко разливался по округе. Мидей потирал напряженную шею и думал, чем будет занимать свое никчемное тело, которое не могло выполнить даже самый банальный запрос на сон. Но, к его удивлению, уединенное место таковым сейчас не являлось. Он подошел ближе к человеку, находящемуся в затенении. Под раскидистым деревом, как ни странно, даже в ночное время суток образовывалась тень. И эту тень он мог узнать из сотен тысяч других. — А?.. Ох, это ты, – неловко засмеялся чересчур знакомый человек.       Блеснули голубые глаза. Удивительно яркие при этой ситуации. Фаенон сидел на скамейке, спрятав ладони меж коленями. Будто его руки успели замерзнуть. На душной-то улице. — Вместо того, чтобы готовиться к завтрашнему дню, ты тут штаны просиживаешь и спящих ворон считаешь, – фыркнул Мидей, бесцеремонно падая рядом на скамейку и широко раздвигая ноги.       Фаенон приподнял бровь. У него сейчас буквально отжали большую часть скамьи и даже не постеснялись. Он откинулся на спинку, склонил голову набок, а после мягко произнес: — Что-то я не вижу, чтобы ты сам подушки проминал. Не спится, Мидей?       Мидей цыкнул. Что-то внутри него иррационально требовало излить душу, но мозг требовал закрыть рот на замок и отвоевать себе этот «закоулок» с концами. — Всего лишь патрулирую окрестности, чтобы сон особо чувствительных принцесс не нарушали всякие пройдохи.       В ответ он услышал смех. И сам улыбнулся самым краешком губ. Ночь творила с людьми что-то странное. — Знаешь… На самом деле, я волнуюсь о завтрашнем дне, – уже гораздо тише сказал Фаенон. – Мы с таким еще не сталкивались… Но, наверняка, будем сталкиваться снова и снова в будущем. Если… Если выживем, конечно. — Выживем, – твердо сказал Мидей, нахмурившись. Он смотрел прямо перед собой. Не хотел встречаться с пронзительным взглядом своего соперника. – Если собрался соплями истекать по каждому поводу, то можешь остаться дома. Я и без тебя справлюсь.       Фаенон снова будто засмеялся. Нервно? Или же… Как-то иначе? Знакомо и незнакомо одновременно. Вот он глаз не отводил. — Твоя забота о других весьма специфична. — Хм? Забота? – саркастично произнес Мидей. – Я лишь хочу овладеть могущественными умениями, не больше, – пожал он плечами. – Мне не нужно, чтобы кто-то путался под ногами. Особенно кто-то сопливый. — И все же… Ты тоже волнуешься, так?       Мидей не хотел отвечать. Он ненавидел, когда Фаенон поступал вот так. Лез своими загребущими ручонками куда-то в подкорку сознания и вытаскивал оттуда всякую мерзость. Всякую… слабость. — Это нормально. Переживать о чем-то. И отчего-то я уверен, что ты там уже себе что-то успел надумать насчет завтра. Что-то безбашенное, отчасти эгоистичное и героическое. Иначе это был бы не ты, – Фаенон своим коленом сдвинул чужую ногу, отчего Мидей к своему же удивлению вздрогнул. Чужое тело оказалось слишком близко. Да что там тело? Мидей мог чувствовать горячее дыхание своей кожей. – Признавайся, Мидеймос. — Обойдешься, – усмехнулся тот, наконец встречаясь взглядами с Фаеноном. – Узнаешь завтра, если не проспишь вылазку.       Фаенон был так близко, что становилось не по себе. Покалывало те места, коих касалось чужое дыхание. И внутри тела словно появилась дрожь, что никак не могла выйти наружу.       В голове проносились сотни и тысячи мыслей. Одна за одной, цепляясь за хвост предыдущей, и каждая следующая страшнее прошлой. Воспоминания отмотались ровно до того момента, когда они впервые встретились. Фаенон тогда казался таким… маленьким? Не ростом, нет. Просто в первую их встречу тот был настолько воодушевлен будущими свершениями и так не уверен в своих силах, что напоминал больше мокрого котенка на обочине дороги. Первая мысль Мидея, кажется, была о том, что у этого парня великие задатки. Пусть тот и был без памяти. Пусть и учился всему заново. Но Мидей отчего-то уже тогда решил, что это его ориентир. Его главный соперник на всю оставшуюся жизнь. И завертелось все само по себе…       Это было похоже на гонку. На схватку упертых баранов. Даже безобидные спарринги всегда превращались в битву. Вдавить противника в пол. Пережать ему горло. Вгрызться в шею и пустить кровь, чтоб ослабить. Метафорически, конечно же. Или… Нет? Этот человек вызывал противоречивые чувства. Мидей хотел подавить его. Сжать в своих ладонях, стереть в пыль и не выпускать. Не дать утечь. Оставить се-… — Ты так замер… – шепнул Фаенон, чуть прикрыв ресницы. – О чем думаешь? — А ты разве что-то говорил, чтобы я тебе отвечал? – фыркнул Мидей, непроизвольно сжав кулаки. Он уже успел пожалеть, что сел в столь открытой позе. — Да. Я спросил у тебя, почему ты ведешь себя как самоубийца. — Я не самоубийца. Меня буквально невозможно убить. — Ошибаешься, – нахмурился Фаенон, наконец чуть отодвинувшись. Давление с тела спало. – Что ты будешь делать, если титан размажет тебя в лужу? Как твое тело соберется обратно? А если он испепелит тебя? — А с чего ты взял, что я буду сражаться с титаном? – справедливо заметил Мидей. — Потому что это ты. Безбашенный ты. Живущий на адреналине и боли. Принципиальный и противный, – с улыбкой сказал Фаенон, опустив глаза. – Что, собрался остаться с ним один на один, чтобы остальных прикрыть? — Тц. Разберусь как-нибудь. Не думай об этом.       Тишина повисла меж ними. Зашелестела от ветра листва на дереве. Атмосфера изменилась. Фаенон глубоко вздохнул, запрокинул голову назад, и та легла на чужое плечо. — Как мне не думать? Кто-то из нас двоих ведь должен это делать. — Я все еще могу тебе свернуть шею.       Конечно, Фаенон давно уже обо всем догадался. Мидей готов был поставить все свое состояние на то, что тот именно из-за своих догадок тут и сидел. Будучи слишком заботливым в отношении ко всем, Фаенон не мог принять реальность. А в реальности больше некому было противостоять сумасшедшему божеству.       Мидей всегда поражался способности Фаенона сочувствовать всем и каждому. Это был тот человек, который всех бездомных животных с улицы подберет и раздаст в добрые руки, поиграет с детишками и проведет бабушку до нужной лавки на рынке. Будучи свидетелем подобных дел, Мидей закатывал глаза. Геройство явно заключалось не в этом. Точнее… Не только в этом. Не счесть все разы, когда Фаенон закрывал его своим телом от стрел и копий врагов. И приходилось ему постоянно напоминать, что все эти ранения для Мидея стали бы не более ущербными, чем укол зубочисткой. Что-то толкало Фаенона жертвовать своим задом в любой опасной ситуации. Мидей грозился закрыть его под замок и для верности накинуть груз на ноги, чтоб точно не сбежал из-под присмотра. — Прохладно сегодня, – вырвал Мидея из размышлений чужой голос. — На улице буквально парилка. Ты что, сумел заболеть прямо перед… – Мидей вдруг замолчал. Шестеренки в голове заскрипели. Он всмотрелся в чужое лицо и заметил, что Фаенон как-то странно улыбался, отчего пришлось поднять его за подбородок и повернуть к себе. Чтобы убедиться. – Фаенон. Ты, придурок, заигрываешь со мной? — Нет, что ты. Я лишь веду себя буквально как обычно, – легко ответил Фаенон. – Только сейчас заметил?       Пальцы на его подбородке сжались. Голубые глаза в тени казались темнее. Зрачки были больше. Это точно тень на них падала? Фаенон потянулся ближе, но Мидей отстранился, насколько позволяла скамейка. — Это лишнее. — Ох… Извини, – стушевался Фаенон, тоже отодвигаясь. – Я как-то… не так трактовал твое поведение. Извини еще раз.       Мидей нахмурился, отвернулся. Сердце стучало в груди с неистовой силой. И так больно, что все внутренности сводило. Фаенон… Был не достоин выносить скверный характер Мидея, и тот это понимал. Осознание лавиной накрыло Мидея, но ему не стало не по себе. Не стало страшно или противно. Ничего из того, что могло последовать за внезапным открытием. Причина, по которой взгляд янтарных глаз всегда останавливался на чужой фигуре, по которой наблюдать за ним было больно и раздражающе, по которой голос Фаенона вытягивал изнутри что-то откровенно непонятное и тяжелое… По которой хотелось вырубить его и не пускать на вылазку завтра… — После завтрашнего дня может быть больно, – сказал Мидей, сжав одну руку в кулак. – Не нужно обнадеживать себя. — Дурень. Именно из-за того, что завтра одного из нас может не стать, я и решился. Другого шанса может и не быть. – Фаенон казался злым. Расстроенным. – Я не хочу перед смертью жалеть, что ничего не предпринял. Если единственная причина твоего отказа – страх перед завтра, то наберись мужества и скажи все как есть. — Когда мы встретимся с титаном, ты свалишь подальше, понял? – сказал Мидей быстрее, чем подумал. – У меня еще есть шанс вернуться живым, а ты превратишься в пепел с одного удара. Я себе не прощу, если это произойдет.       Теперь пришла очередь Фаенона заставлять смотреть на себя. Он обхватил чужую голову обеими руками, повернул к себе. Мидей выглядел отчужденным. Для себя он все решил. Фаенон провел большими пальцами под его глазами, а после перекинул одну ногу через чужие бедра и сел сверху, отрубая все пути к отступлению. — Если только ты пообещаешь быть осторожным. — Я не хочу разбрасываться громкими словами, – признался Мидей.       Как бы он ни пытался, он никак не мог описать чувства. Это была не любовь. Такое хилое слово не могло бы описать весь спектр ощущений. Он хотел запереть Фаенона в темнице и не выпускать на свет. Обложить со всех сторон подушками, ограничить доступ к кислороду, чтобы ни одна микроскопическая тварь не смогла проникнуть в легкие, что Мидей считал своими. Весь Фаенон с потрохами принадлежал ему одному. Он хотел вдавить его в себя, сделать частью своего организма. Забрать любые острые предметы, чтобы Фаенон не мог порезаться. Он хотел смотреть на него и дальше. Смотреть и дышать им. Даже слово «одержимость» не могло вместить в себя все, что Мидей прокручивал у себя в голове. Фаенон был соперником. Ориентиром. Другом. Зависимостью. — Я не прошу этого, – заявил Фаенон. – И сам не буду. — Ты просто должен понимать, что… — Весь ты, – вновь перебил Мидея Фаенон, спуская ладони ниже. Его пальцы коснулись сухих губ. – И даже твоя кровь. Весь…       Мидей смотрел в его глаза, будучи не в силах оторваться. Кто бы мог подумать, что Фаенон разделял его точку зрения?       Фаенон подался ближе, впился в чужие губы в глубоком и болезненном поцелуе. Солнце для одного из них могло и не взойти вскоре. Мидей стиснул ладонями крепкую талию, наконец вжав Фаенона в себя так крепко, что кости заболели. Окружение растворилось в одно мгновение. Мидей пытался запомнить каждое их движение. Каждую секунду их объятий. Каждый взмах светлых ресниц. — Я могу просить слишком много, но, – Фаенон говорил это, едва отрываясь от чужих губ. – Если это единственный шанс… — Я сделаю все, чтоб он таковым не являлся, – глубоким голосом произнес Мидей, спускаясь руками ниже по напряженному телу.       Ладони с его лица пропали. Зазвенела бляшка на ремне и послышался шелест одежды. Судорожными движениями в четыре руки они пытались расправиться с брюками Фаенона. Тому на несколько мгновений пришлось привстать, и Мидей обматерил всех, кто придумал пуговицы и ремни. С собственными штанами у него такой проблемы не возникло. — Мидей.       Имя, сорвавшееся с покрасневших губ, ни капельки не отрезвляло. Фаенон приставил пальцы ко рту Мидея, чуть приподнял брови в вопросе, на который не требовалось ответа. Эту ночь можно было назвать сумасшедшей. В самых грязных фантазиях Мидей не мог представить чужие загрубевшие пальцы у себя же во рту. И не мог представить, что Фаенон, такой нетерпеливый и внезапно пылкий, полезет к нему целоваться в таком положении. Слюна обильно стекала по коже, и температура вокруг накалялась еще больше.       Язык Фаенона скользил по приоткрытым губам, касался зубов, и Мидей по-настоящему плавился. Это было невозможно. Невероятно. Сколько прошло времени, Мидей не заметил. Но пальцы пропали. А после что-то влажное коснулось его плоти, и жар сомкнул его будто со всех сторон разом. Резкое шипение послышалось со стороны Фаенона. — У тебя мозги есть? – тяжело прошептал Мидей, заметив чужие стиснутые зубы. — Извини, обронил где-то рядом, – отшутился Фаенон, сразу после снова приникая к губам в новом поцелуе.       Пальцы Мидея оказались на чужих лопатках. Ткань плаща затопорщилась, зашуршала снова вся остальная одежда. Фаенон пытался вновь и вновь вжаться ближе. Забраться языком чуть ли не в глотку. Взять в себя всего Мидея разом. Его движения были неравномерными, прерывистыми. Будто его ноги уже устали удерживать его в положении верхом.       Что-то животное вновь и вновь рвалось наружу. Мидей резко насадил Фаенона на себя, а после задвигался сам, раз за разом отрывая бедра от скамьи и опускаясь обратно. Шлепки влажной кожи о кожу звучали все громче и громче. В поцелуе все тяжелее становилось дышать. Фаенон обеими руками обхватил шею Мидея, ненароком придавив спутавшуюся копну волос. Вновь и вновь его собственная плоть потиралась о живот Мидея, и на глаза сами по себе напрашивались слезы.       Фаенон едва ли не с силой отстранился, чтобы поднять ресницы и взглянуть прямо в лицо напротив. Мидей замер. — Я счастлив, – сказал Фаенон с улыбкой.       Теплый ветер перебирал его волосы; раскрасневшиеся щеки казались неестественно притягательными. Мидей смотрел в ответ, запечатывая в своей памяти эту картину навсегда. Ямочки на щеках от улыбки, опухшие губы, влажные глаза… Все это должно было остаться на сетчатке выжженным клеймом.       Мидей притянул Фаенона к себе и уткнулся носом в плечо. Чужие пальцы ласково вели по коже головы. На глаза сами по себе навернулись слезы. — Я тоже.       Движения возобновились. В этот раз легче, осторожнее. Поцелуи протянулись по бледной коже, то и дело губы касались пепельных волос, а руки оглаживали всю спину. Фаенон часто дышал, совсем легко царапал оголенные плечи короткими ногтями. Как только выдался шанс, он коснулся губами влажного лба, спустился к морщинке меж бровей.       Мир замер. Объятия стали крепче, и в последний раз бедра коснулись друг друга. Меж телами стало мокро.       Долгие минуты потребовались на то, чтобы придти в себя. — Нам потребуется сон, – не без сожаления сказал Фаенон, в последний раз поцеловав Мидея в лоб. — Не думай, что под этим предлогом ты можешь сбежать от меня. В моей постели хватит места на двоих.       Улыбка сама по себе напросилась. — Я лишь хотел предложить тебе свою постель. Но и от твоей не откажусь.       На сон оставалось не так уж и много времени. Впереди был тяжелый день. Слишком тяжелый для них двоих.