Шоколад с острым перцем

В круговороте учебы, работы и накопившихся за время зимних каникул дел Сабо совсем не замечает, как пролетает январь. Рождественские гирлянды исчезают с улиц и из торговых центров, уступая место гирляндам из сердец, рекламные плакаты в витринах магазинов окрашиваются в оттенки розового и красного, и Гранд Сити, не успевший толком оправиться от предновогодней лихорадки, волной накрывает любовная. – Как будто для того, чтобы признаться в своих чувствах, нужен какой-то особенный день, – замедляя шаг перед витриной кондитерской, которую он видел уже не один десяток раз, бормочет себе под нос Сабо. Все полки и вращающиеся стенды в ней занимают упакованные в праздничные коробки шоколадные конфеты ручной работы – разных форм и цветов, из белого, молочного и темного шоколада, украшенные миндалем, цукатами, кокосовой стружкой и затейливыми узорами из глазури, они выглядят как самые настоящие сокровища. Сабо рассматривает их, непроизвольно задаваясь вопросом, какие из них понравились бы Эйсу, и выныривает из водоворота мыслей, лишь только когда его громко окликает по имени Коала. – Все же решился, да? – с энтузиазмом спрашивает она, сцепляя руки за спиной и наклоняясь ближе. – Понятия не имею, о чем ты, – невозмутимо отвечает Сабо, поправляя на плече сумку и отстраняясь на безопасное расстояние. – О, да перестань, Эйс-кун единственный во всем Гранд Сити до сих пор не знает о твоих чувствах к нему, а все потому что ты никак не соберешься ему о них рассказать. Ну же, Сабо-кун, это твой шанс! – Не утрируй, пожалуйста, Коала. И это… не так просто. Коала тоже заглядывает в витрину, молча изучает ее пару коротких мгновений, а затем поворачивается обратно к Сабо и обвинительно тычет его указательным пальцем в грудь. – Ты ведь даже не отрицаешь! Ну ладно. Будем надеяться, что ты благополучно минуешь стадии гнева, торга и депрессии и сразу перейдешь к принятию, потому что времени до Дня святого Валентина у тебя в обрез. Сабо закатывает глаза, и Коала отступает, предпочитая не испытывать его терпение. Когда она, махнув ему напоследок, скрывается из виду, Сабо, проигравший себе длившийся всю дорогу до станции внутренний спор, идет вовсе не домой. Спустя десять минут, окутанный сладким запахом ванили, он выходит из кондитерской с шоколадом, который точно придется Эйсу по вкусу и который, как бы сильно ему этого ни хотелось, у него ни за что на свете не хватит смелости ему вручить. В торговом районе Сабо забегает в несколько продуктовых лавок и, купив все необходимое, спешит наконец домой. – Я вернулся, – сообщает он, переступая порог. Эйс не отзывается, хотя его небрежно сброшенные кроссовки стоят у двери, а ключи с брелоком в форме язычка пламени лежат на тумбе. Разуваясь, Сабо машинально отмечает, что обуви Луффи в прихожей нет, и практически слышит, как Эйс в ответ на это поддевает его за то, что он чересчур опекает их младшего брата. Уткнувшегося лбом в стол и шумно сопящего в окружении сложенных стопками учебников и тетрадей Эйса Сабо обнаруживает в гостиной. Над его кружкой клубятся завитки пара, и из этого Сабо заключает, что заснул Эйс не так давно, а значит в ближайшие полчаса его лучше не тревожить. Он убирает купленные продукты в холодильник, оставляя возле плиты только те, что понадобятся ему для приготовления ужина, и поднимается на второй этаж, чтобы сменить одежду и взять из комнаты Эйса одеяло. За всю свою жизнь Сабо засыпал и просыпался в обнимку с Эйсом бесчисленное множество раз – когда они в детстве ночевали в домике на дереве или когда, уже будучи старше, с подачи Луффи устраивали глупые пижамные вечеринки, но почему-то именно сейчас, укрывая его одеялом, он как никогда остро чувствует, как, подстегиваемое его близостью, наливается жаром и разгоняется в ставшей внезапно ужасно тесной клетке из ребер сердце. Поддавшись спонтанному порыву, он садится на корточки, опускает ладонь Эйсу на макушку и осторожно пропускает сквозь пальцы жесткие пряди непослушных темных волос. – Что я делаю, – шепчет Сабо, убирая руку. Пока варится рис, он сортирует одежду для стирки и наводит порядок в комнате Луффи, зная, что завтра в ней все снова будет вверх дном, после чего возвращается на кухню, нарезает лук, морковь и куриное филе и ставит на огонь сковороду. Эти простые механические действия помогают ему отвлечься от непрошеных мыслей и выполняют свою задачу ровно до того момента, когда за его спиной, нарушая тишину, раздается негромкий, чуть хрипловатый голос Эйса. – Ты проснулся очень вовремя, Эйс. Ужин почти готов, – с напускным спокойствием бросает через плечо Сабо. Убедить себя в том, что мурашки на его загривке высыпают вовсе не от будоражащего воображение тона, которым спросонья произносит его имя Эйс, получается у него не без труда. Эйс зевает, отчего понять, что он говорит, становится совершенно невозможно, и Сабо оборачивается к нему и, не сдержавшись, улыбается – челка Эйса забавно топорщится, и он хмурится и прочесывает ее пятерней, пытаясь пригладить. – Оставь, тебе идет. – А то ты сам не с гнездом на голове просыпаешься, – парирует Эйс и, втянув носом воздух, добавляет: – Пахнет вкусно. Помощь нужна? – Нет, но ты можешь расчистить стол от своей домашней работы. Эйс не церемонится, сгребая учебники и тетради на пол, и удобнее усаживается в ожидании еды. Сабо делит готовый ужин пополам, разливает по кружкам зеленый чай и присоединяется за столом к Эйсу. – Луффи, кажется, будет еще не скоро, так что сделаю ему потом особую двойную порцию. Они желают друг другу приятного аппетита, но Эйс не приступает к еде сразу, словно задумываясь над чем-то, и Сабо, поймав его взгляд, в недоумении выгибает бровь. – Ты же в курсе, что я вроде как тоже умею готовить? – сбивая его с толку, озвучивает свой вопрос Эйс. – Ну… да. Почему ты спрашиваешь, что-то не так? Эйс подцепляет палочками кусочек курицы, отправляет его в рот и с наслаждением жует. Сабо не понимает, к чему он клонит. – Нас в этом доме трое, – продолжает Эйс. – Луффи я к плите, конечно, и под страхом смерти не подпущу, но вот мы с тобой могли бы готовить по очереди или вместе. На этот раз Сабо улавливает суть. – Хочешь сказать, что я чересчур опекаю не только Луффи, да? Эйс, я делаю это не из чувства долга или чего-то подобного и не для того, чтобы что-то там доказать. Эйс торопливо вскидывает руки в примирительном жесте, хотя извиняться ему в общем-то не за что – Сабо прекрасно осознает, что берет на себя слишком много, что может быть занудным и излишне опекающим, но это не то, что он способен изменить, всего лишь щелкнув пальцами. – Я ничего такого и не подразумеваю, Сабо, просто хочу сказать, что если мы распределим домашние обязанности, у тебя будет больше времени на себя, вот и все. Мы оба старшие братья для Луффи, но я старший брат еще и для тебя, и я… Эйс замолкает, обрывая себя на полуслове. Сейчас, в семнадцать, он разительно отличается от того угрюмого и нелюдимого мальчишки, с которым Сабо познакомился, когда им обоим было по пять, однако некоторые вещи он по-прежнему держит в себе. – Ты беспокоишься обо мне. От необходимости опровергать очевидное Эйса избавляет оповещение о входящем сообщении. Он отыскивает свой телефон среди сваленных в гору учебных принадлежностей, пробегает глазами по экрану и принимается энергично печатать ответ. Глядя на его усыпанное созвездиями золотисто-коричневых крапинок лицо, Сабо вдруг ощущает в груди острую щемящую тоску. Они были неразлучны в детстве, «Эйс и Сабо» – о них даже говорили как о двух половинах единого целого. Потом в их маленький мирок ворвался Луффи, и события завертелись с бешеной скоростью, они поступили в разные средние, а затем старшие школы, и Эйс, его Эйс, перестал принадлежать ему безраздельно – один за другим у него начали появляться друзья, с которыми Сабо теперь приходилось его делить. Эйс отправляет сообщение и отрывается от телефона. – Это от Ямато. Пишет, что документы на перевод должны согласовать до конца недели. Ямато. При звуке этого имени у Сабо под кожей, где-то в области сердца, вмиг вспыхивает, стремительно разгораясь, болезненно-жгучее чувство совсем не дружеской ревности. Стоило ему смириться с Дьюсом, Татчем, Марко и остальными, как Эйс тут же нашел себе нового друга – впрочем, в случае с Ямато Сабо не может сказать наверняка, какие именно отношения их связывают, и раз за разом, думая об этом, неизменно загоняет себя в тупик. – Ты свободен двадцать второго числа? – У меня полная смена в «Балтиго». – А двадцать третьего? Сабо смотрит на Эйса, на телефон в его руках и на его застывшие над экраном пальцы и запоздало складывает в уме два и два. Полученный результат не вызывает у него восторга, и он было собирается ответить «тоже», но одергивает себя, потому в теплых карих глазах Эйса не видит ничего кроме абсолютной искренности. – Я могу повесить расписание своих смен на холодильник. – Са-а-бо, – нарочито укоризненно тянет Эйс, и тиски, сжимающие душу Сабо тугим кольцом, невольно ослабевают. – Я свободен двадцать третьего числа, Эйс. – Отлично. Эйс кивает, набирает еще одно сообщение и откладывает телефон в сторону. Он ничего не объясняет, но Сабо это и нужно – он знает, что шанс, о котором говорила ему Коала, он упустил уже очень и очень давно.

___________________

В шесть тридцать утра Сабо слышит знакомую мелодию будильника, но вместо того, чтобы как обычно встать по первому же его звонку, выключает его и остается в кровати, окутанный тусклой предрассветной полутьмой и привычной тишиной мирно спящего дома. Эйс всегда просыпается позже, Луффи не просыпается вовсе и неизменно опаздывает в школу, если не отправить Эйса его будить, и Сабо, слегка поколебавшись, позволяет себе пролежать под одеялом лишние десять минут в попытке хоть как-то компенсировать ночь, за которую он так и не сумел сомкнуть глаз. Он думал о себе, Эйсе и купленном для него шоколаде, о том, что не должен ревновать, поскольку не имеет на это никакого права, и о том, что это чувство, эгоистичное и обжигающе горячее, на деле гораздо сильнее его, и в итоге всю ночь проворочался без сна. Через полторы недели он познакомится с Ямато, потому что для Эйса это важно и потому что избегать этой встречи будет глупо и странно, и наконец получит ответы на все свои незаданные вопросы. Что будет дальше и как эта встреча изменит их с Эйсом отношения, Сабо старается не загадывать. Сабо добавляет к десяти минутам еще пять, после чего, мысленно ругая себя, все же выбирается из кровати. Спускаясь по лестнице, он различает шум телевизора и, озадаченный этим, заглядывает в гостиную, в которой по неизвестной ему причине горит свет. – Я же говорил. Гнездо. Сабо резко поворачивает голову в сторону кухни, и на его лице очевидно отражается крайняя степень растерянности, потому что стоящий у плиты в его фартуке Эйс упирает руки в бока и расплывается в широкой самодовольной улыбке. – Сабо, ну ты чего, не проснулся, что ли? Скажи что-нибудь. – Доброе утро. Эйс смеется и возвращается к приготовлению завтрака. – Ага, доброе. Разбудишь Луффи? У Сабо вдруг мелькает шальная мысль признаться ему – прямо сейчас, в мятой пижаме посреди гостиной, без шоколада и специально придуманного для этого праздника, но он пресекает ее на корню. – Разбужу. Спустя четверть часа умытый и переодевшийся в школьную форму Сабо останавливается перед комнатой Луффи и деликатно стучит в плотно закрытую дверь. Луффи никак не реагирует, и он предпринимает вторую попытку, но и она не увенчивается успехом. Постучать в третий раз Сабо не успевает – Луффи, которого наверняка разбудил не он, а запах еды, вихрем вылетает из распахнувшейся настежь двери и едва не сбивает его с ног. Сабо уверен, что у него существует только два состояния, включенное и выключенное, и при включенном его энергия буквально не знает границ. Луффи мигом расправляется с приготовленным Эйсом завтраком и, нацепив свою любимую соломенную шляпу, первым выбегает из дома. – Ну как, я прошел проверку? – спрашивает Эйс, когда за Луффи захлопывается входная дверь. – Она тебе была не нужна, Эйс. Сабо помогает ему убрать со стола и в благодарность за вкусный завтрак вызывается вымыть посуду, но Эйс драматично округляет глаза, шикает на него и выгоняет с кухни. – Никаких домашних дел сегодня. Ужин тоже на мне, – решительно заявляет Эйс. – Хорошо, хорошо, – соглашается бескомпромиссно выставленный им в гостиную Сабо. – Вечером я буду поздно, так что ешьте без меня. – Работа? Сабо кивает. – Сегодня и завтра. Он на автомате напоминает Эйсу не опаздывать и под его добродушное ворчание следом за Луффи выходит из дома. Его ждет долгий день, но это и к лучшему – заниматься самокопанием, на которое он и так потратил целую ночь, ему будет некогда. В школе Сабо клюет носом на уроках и засыпает на парте во время обеденного перерыва, и от внимания Коалы это конечно же не укрывается – когда он просыпается, она сидит напротив, подперев щеку рукой, и потягивает через трубочку клубничное молоко. – Ну и что же ты делал всю ночь, Сабо-кун? – Не то, что ты там себе нафантазировала, – подавляя зевок, бормочет Сабо, и Коала, мгновенно вспыхнув, бьет его кулаком в плечо. – Эй! Я плохо спал, такое бывает. – Ты в порядке? – тотчас меняет гнев на милость Коала. – В порядке. Коала его близкая подруга, и она искренне беспокоится о нем, но здесь и сейчас у Сабо совсем нет желания вдаваться в подробности своих ночных размышлений, рассказывать про Эйса и Ямато и выворачивать наизнанку измученную сомнениями душу. В конце концов, она вновь начнет призывать его к активным действиям и упрекать, пусть и по-дружески, в том, что он слишком много думает. После уроков Сабо удается вздремнуть в метро, и к началу своей смены в «Балтиго» он приходит в себя окончательно. На барной стойке варится кофе, и его бодрящий горьковатый аромат наполняет помещение, оседает на одежде и волосах и густым шлейфом тянется за Сабо, когда он, приветливо улыбаясь, идет принимать очередной заказ. Коала любит дразнить его, говоря, что основную выручку «Балтиго» приносит именно он, но Сабо отмахивается – он просто делает свою работу, и эта работа ему по-настоящему нравится. Эмпорио Иванков, один из владельцев и по совместительству управляющий «Балтиго», появляется под закрытие. Громкий и эпатажный, с собой он приносит несколько коробок с украшениями для Дня святого Валентина, и Коала тут же кидается их разбирать, без зазрения совести оставляя Сабо единственным официантом в зале. Когда кафе покидают последние посетители, Сабо вежливо прощается с ними, запирает дверь изнутри и приваливается к ней спиной. На то, чтобы превратить «Балтиго» в розовый рай, у него, Коалы и Хака уходит немногим более часа. Они расставляют на столах свечи и цветы, вешают на окна гирлянды из объемных глянцевых сердец и обновляют информацию на рекламном штендере – только четырнадцатого февраля для всех влюбленных два любых кофе по цене одного. Сабо подмывает спросить Иванкова, как им завтра определять этих самых влюбленных, но он прикусывает язык – портить праздник другим из-за своих личных обстоятельств он хочет меньше всего. Уставший и голодный, до дома Сабо добирается лишь в половине двенадцатого. Свет не горит ни в одном из окон, и он, разувшись и бросив сумку в гостиной, сразу же идет на кухню. – Я разогрею карри, будешь? Сабо замирает у открытого холодильника – Эйс так же, как и утром, застает его врасплох. – Эйс? Я думал, ты спишь. Эйс скрещивает руки на груди и опирается плечом на деревянную раму ведущего в коридор дверного проема. Он одет в белую футболку и пижамные штаны, однако сонным вовсе не выглядит – Сабо отмечает его нахмуренные брови и приходит к выводу, что каким-то образом умудрился его рассердить. – А еще ты думал, что я оставил тебя без ужина, потому что утром ты сказал мне, чтобы мы с Луффи тебя не дожидались, – указывая подбородком на хлеб для сэндвичей в его руке, добавляет Эйс. – Серьезно, Сабо? Сабо вздыхает, чувствуя, как остатки сил, которые он собирался потратить на сэндвичи, стремительно покидают его тело. – Я не хотел тебя обидеть. Другие слова у Сабо подобрать не получается, впрочем, Эйсу они, кажется, и не нужны. – Знаю. Эйс проходит на кухню, аккуратно отодвигает Сабо от холодильника и забирает у него хлеб. – Это мне пригодится завтра. Да, завтра тебе тоже придется есть то, что приготовлю я, так что смирись. – Я не против, – честно отвечает Сабо и ловит себя на том, что был бы счастлив навсегда потеряться в этом моменте – пусть это несправедливо, пусть эгоистично, но это именно то, чего так отчаянно жаждет его сердце. Сабо плюхается на пол возле стола и откидывает голову назад. Эйс возится у плиты, он видит его силуэт краем глаза и вдруг отчетливо осознает, что не может представить свою жизнь без него. Эйс – константа, на которой держится все, центр его вселенной и самый важный для него человек, и Сабо ни за что не хотел бы однажды проснуться в мире, в котором его нет. – Са-а-бо. Сабо опускает голову и переводит рассеянный взгляд на Эйса. – Ты только лицом в еде не засыпай, меня одного с такой способностью уже достаточно. Эйс ставит на стол тарелку с ароматным карри и кружку зеленого чая и садится рядом, подтягивая под себя ноги. Пока Сабо ест, он рассказывает, как готовил ужин, консультируясь по видеосвязи с Татчем, и как чуть не утопил телефон в кастрюле, когда просил его оценить результат. – А ты ответственно подошел к делу, – смеется Сабо. Теперь, когда его желудок больше не скручивает от голода, на него мягкой волной накатывает сонливость. – Ну разумеется, – деловито фыркает Эйс. Он может быть удивительно легкомысленным, часто рубит сплеча и ввязывается в неприятности на ровном месте, но он самый самоотверженный человек из всех, кого Сабо знает, и забота о близких – это то, что в любой ситуации имеет для него наивысший приоритет. Эйс выражает свои чувства действиями, и эти действия говорят за него лучше всяких слов. Этой ночью Сабо спит крепко, и ему снится безмятежный, простирающий свои воды до самого горизонта океан. Он смотрит на него с края поросшего густой зеленью утеса, и рука об руку с ним, такой теплый и ослепительно яркий, что висящее высоко в небе солнце меркнет в сравнении с улыбкой на его веснушчатом лице, стоит Эйс.

___________________

Глядя на Эйса следующим утром, Сабо думает, что и впрямь может привыкнуть видеть его таким сосредоточенно серьезным, в повязанном поверх любимой футболки фартуке и есть приготовленную им еду, и эта простая безобидная мысль тянущей болью отзывается в его сердце. Эйс не принадлежит ему и не будет с ним рядом всегда, и последнее, что ему нужно делать – влюбляться в него еще сильнее. Прогноз погоды предупреждает о надвигающемся на Гранд Сити снегопаде, и Сабо, выходя из дома, надевает пальто и наматывает на шею шарф. Эйс не спрашивает, во сколько он вернется, но Сабо нисколько не сомневается в том, что вечером он будет ждать его так же, как и вчера. У ворот школы Сабо окликает Коала, и первый свой шоколад в этот День святого Валентина он получает от нее. Это обязательный шоколад, и она дарит его Сабо каждый год, а Сабо в ответ каждый год дарит ей такой же обязательный шоколад в Белый день. Ему признаются два раза до обеда и два раза после, и столько же раз ему приходится вежливо отказать. Он с благодарностью принимает шоколад и письма в запечатанных розовыми стикерами конвертах, и к концу уроков они перестают помещаться в его сумку. – А ты стал популярнее, – подводит итог Коала. – Такими темпами через год к тебе выстроится очередь. – Я очень надеюсь, что нет. Сабо оставляет весь шоколад в своем шкафчике, забирая только тот, что подарила ему Коала, и, убирая его в сумку, случайно натыкается пальцами на купленную для Эйса коробку конфет. – Сабо-кун? Сабо застегивает сумку и забрасывает ее на плечо, игнорируя вопросительный тон Коалы. Ему нет необходимости что-либо ей говорить, она и так знает, в чем причина. В «Балтиго» они приезжают за пятнадцать минут до начала смены, и когда Сабо, переодевшись в униформу, направляется в заполненный людьми зал, все свои тревоги он оставляет за его порогом. Он цепляет на лицо улыбку, достает из кармана блокнот и ручку и идет принимать заказы. Обещанный утренним прогнозом погоды снегопад начинается ближе к вечеру. Сабо засматривается на кружащие в свете уличных фонарей легкие, похожие на перышки хлопья и приходит в себя, лишь когда Коала, проходя мимо, вскользь задевает его плечом. Снегопад постепенно усиливается, и совсем скоро свободных столов в «Балтиго» не остается вовсе. Сабо разносит напитки, помогает с выбором десертов и вертится как белка в колесе до тех самых пор, пока насыщенная, в ярко-розовых тонах смена не подходит наконец к своему завершению. Вместе с Коалой он протирает столы, убирает с них свечи и цветы и снимает с окон гирлянды. Хак закрывает кассу и удовлетворенно кивает – в прошлый раз такая выручка была у них на Рождество. Разобравшись с уборкой, Сабо не торопится идти домой. Он переставляет на полках за барной стойкой чашки, и Коала, поймав его за этим занятием, неодобрительно хмурится. – Ты это специально? – Специально что? – Ничего. Не задерживайся сильно, хорошо? – Хорошо. Коала и Хак уходят, и «Балтиго» погружается в тишину, а Сабо – в раздумья, из которых его по прошествии нескольких бесконечно долгих минут внезапно вырывает звякнувший вдруг под потолком дверной колокольчик. Он реагирует машинально. – Простите, но мы уже… А потом запинается и замолкает. Эйс нечасто заглядывает в «Балтиго», и Сабо уж точно не ожидал увидеть его здесь в такой поздний час. – Я за кофе, и мне с собой, ты же меня не прогонишь? – Ты не пьешь кофе, Эйс. – Эй, кто вообще так с посетителями разговаривает? Хочешь, чтобы я пожаловался на тебя твоему боссу? Губы Сабо трогает слабая улыбка. Он знает, что Эйс не станет жаловаться на него Иванкову, но и выгонять его действительно не собирается. – Кофе так кофе. Выбирай. – На твое усмотрение. Сабо выбирает латте. Эйс не любит горькое, поэтому он добавляет чуть меньше эспрессо, чуть больше молока и каплю сладко-соленого карамельного сиропа. – У вас сегодня разве не два по цене одного? – замечает Эйс, и Сабо вспоминает, что забыл убрать стоящий на улице штендер. – Да, для влюбленных. Эйс скептически выгибает бровь. – Это значит, что заказ нужно сделать вдвоем с кем-то, – объясняет Сабо. Эйса этот аргумент не убеждает, и Сабо, которому в общем-то не жалко и у которого нет никакого желания спорить с ним из-за такой ерунды, берется за приготовление второй порции. – Оба за счет заведения, – говорит Сабо, ставя перед Эйсом второй стаканчик. – Подождешь меня или… Он не договаривает. «Или у тебя свидание с Ямато» – то, что не дает ему покоя с того самого момента, как Эйс попросил второй кофе, но не то, что он легко может произнести вслух. Эйс, кажется, не обращает на эту его заминку внимания. – Подожду, конечно. Сабо переодевается, убирает с улицы штендер, выключает свет и запирает дверь. Снегопад давно закончился, и теперь укутанный пушистым белым покрывалом Гранд Сити медленно отходит ко сну. – Ну, вроде все. Идем? – спрашивает Сабо, поворачиваясь к Эйсу, и практически натыкается на стаканчик, который он держит в вытянутой руке. – Это тебе. Сабо растерянно моргает и переводит взгляд с Эйса на им же самим приготовленный кофе. Ему требуется пара мгновений на то, чтобы понять, и еще пара – на то, чтобы покраснеть. Спохватившись, он неуклюже принимает стаканчик от Эйса и так и застывает на месте. Эйс не был один, когда делал заказ, и этот факт запоздало врывается в мозг Сабо, лишая его способности мыслить. – Это тоже тебе. Эйс извлекает из кармана куртки перевязанную красной лентой коробку и следом за кофе протягивает ее Сабо. Сабо смотрит на него в ответ не мигая, и Эйс истолковывает его молчание по-своему. – Ладно, это было глупо. Это было очень глупо. Забудь. Пойдем домой. Смущенный, он запихивает коробку обратно в карман и намеревается развернуться, но Сабо подается вперед, едва не проливая кофе, и останавливает его, перехватывая за рукав. – У меня для тебя тоже кое-что есть. Сабо опускается на корточки, ставит стаканчик на землю и сбрасывает с плеча сумку. Со стороны они наверняка выглядят странно, вот только Сабо нет до этого ровным счетом никакого дела. От его страха и сомнений не остается и следа – и все благодаря Эйсу. – Шоколад с острым перцем? – удивляется Эйс, когда Сабо вручает ему конфеты. – То есть ты все еще сердишься на меня за те бургеры, да? – Нет, – все так же сидя на корточках, качает головой Сабо. – Просто подумал, что он тебе понравится. Эйс… если я скажу, что это не обязательный шоколад, что ты ответишь? Сердце в его груди бешено колотится в ожидании приговора, но он не отводит глаза. Эйс всегда, сам того не осознавая, придавал ему сил, был его поддержкой и опорой с самого детства, и если это сделает его счастливым, Сабо не раздумывая отдаст ему всего себя без остатка. – Отвечу, что мой такой же, если ты сам до сих пор об этом не догадался, Сабо. Сабо выдыхает, чувствуя, как с его души падает огромный валун, и позволяет себе наконец спрятать пылающее лицо в ладонях. Он не хотел признаваться в День святого Валентина. Он не хотел признаваться вообще, боясь разрушить связь, кирпичик за кирпичиком строившуюся и крепшую на протяжении многих лет, и потерять человека, жизнь без которого не будет иметь для него смысла. – Тебя якисоба с курицей ждет. Сабо ничего не говорит. Он отнимает ладони от лица, запрокидывает голову и громко, совершенно не стесняясь, смеется. – Ну да, на романтический ужин не тянет, но получилось вкусно, так что хватит тут рассиживаться, сама себя она не съест. Эйс помогает Сабо подняться на ноги и не отпускает его руку чуть дольше, чем предписывают это приличия – его ладонь широкая и теплая, и Сабо бессовестно наслаждается его близостью, ощущающейся сейчас так ярко и до нелепого правильно. Шоколад Эйс пробует, когда они возвращаются домой. Он разогревает для Сабо ужин, а затем открывает коробку с конфетами и одну за другой с довольным видом закидывает их в рот. – Я и не знал, что шоколад может быть острым, и вряд ли узнал бы, если бы не ты. Будешь? – Ну уж нет. Эйс радуется как ребенок, и Сабо делает мысленную заметку как-нибудь снова побаловать его острой едой, на этот раз – собственного приготовления. Он прекрасно понимает, что не сможет перестать ревновать так просто даже после того, как все прояснилось, но он будет стараться ради Эйса и ради всех тех людей, которые его окружают. Ему предстоит еще много сказать, и однажды он признается Эйсу прямо, и день, когда он на это решится, станет их собственным Днем святого Валентина, который они ни с кем не будут делить.