Роза в горшочке

Так уж получилось, что в семье Исаги ханахаки было у каждого второго, если не у первого, причём и по отцовской линии, и по материнской. Поэтому с юных лет Исаги привык жить, избегая невзаимных влюблённостей, приученный не стесняться говорить о них родителям. Потому что знал, как это может быть опасно: его двоюродная тётя задохнулась из-за лепестков гибискуса, забивших её трахею аж до глотки. Или, например, его дедушка, которому шипы барбариса разодрали лёгкие в клочья – примеров было достаточно. Болезнь была беспощадна, поэтому стоило быть осторожным! Йоичи часто доводилось болеть ханахаки, и всегда он сохранял благоразумие. В начальной школе пару раз подхватил, и каждый раз кашлял цветами сакуры - маленькие дети были не слишком разборчивы в любимых цветах. В средней школе тоже – Исаги был достаточно влюбчив, но быстро отходил, так что едва ли дело доходило до лепестков. В старшей стало совсем легко, только кашель порой мешал спать, ведь с возрастом страшная наследственная болезнь эволюционировала, и на прорастание цветов требовалось куда больше времени, чем неделя. А именно столько он обычно и «любил». Он всегда и сохранял эту осторожную ветреность, даже несмотря на то, что его приступы никогда не были тяжёлыми. Девочка, которую он в четырнадцать называл «любовью своей жизни» (целых три месяца), заслужила всего два лепестка гортензии. Цветы так сильно горчили, что Йоичи тут же её разлюбил… В общем, Исаги Йоичи был самым образцово-показательным носителем гена смертельной болезни. Ни у кого не было сомнений, что если он и умрёт – то явно не из-за цветов в лёгких. Но всё полетело к чертям собачьим в тот день, когда ему стало стыдно не только рассказать о невзаимной любви, но и толком её признать. Проблем было бы меньше, если бы это был какой-то не слишком очевидный цветок: пион там, или лилия. Но Исаги просто не мог сказать кому-то о ханахаки, если лепестки его роз были синими. Не существующие в природе, но проросшие в его груди. Какая пошлость! Как будто его маленькая глупая «симпатия» к мудаку и нарциссу была какой-то там всемогущей любовью из сказок, что была способна творить чудеса, воскрешать принцесс из комы и побеждать драконов. Разве что-то такое должно возникать так позорно-быстро? И к такому человеку… Первый недобрый кашель Исаги заметил всего через четыре дня после знакомства. С первого взгляда и сразу в десятку мать вашу. Йоичи полагал, что именно так себя чувствуют девушки, обнаруживающие две полоски на тесте после ночи со случайным незнакомцем… Жалко, что розы-чувства «абортировать» на ранних стадиях не получится. Михаэль Кайзер почему-то очень нравился его сердцу, и точно так же сильно не нравился его мозгу. Ну вот объективно: что в нём вообще хорошего? Симпотный? Есть такое, но совершенно не во вкусе Исаги. Он вообще думал, что не по парням. И не по мудакам. А тут такая многоуровневая подстава! Йоичи если честно вообще не понимал, с чего решил влюбиться. Но этот факт ему придётся принять, просто чтобы не умереть особенно глупо. Первый лепесток случился после матча с Барчей. Ну, по логике вещей должен был случиться «лепесток», пусть и ранний, но один. Но в тот день он выкашлял с дюжину синих, бархатистых предателей. Это могло значить две вещи: либо он влюбился по уши, либо шанс взаимности настолько мал, что болезнь великодушно пыталась убить его побыстрее. Вот только Йоичи - упрямый говнюк. И невероятно тупой, как выяснилось, потому что он не сказал ни тренеру, ни медсестре, продолжая уповать на то, что всё само пройдёт. Хер там. С каждым днём лепестков становилось всё больше, его покашливания средь ночи начали страшно раздражать Юкимию, дыхалка на тренировках помаленьку подводила. Пока не критично, но… Возможно, он правда влип. Может из-за того, что Кайзер был напрямую связан с величайшей страстью Исаги? В мире не было ничего, что он любил бы так же верно и преданно, как любил футбол. Это была любовь конечно совсем не романтическая, но Йоичи был уверен, что спорт отвечает ему взаимностью. А вот само его воплощение, прекрасный ангел с проклятым языком и мерзкой рожей, что на поле был царь и бог – явно не из лиги Исаги. В переносном смысле, разумеется. Но как же Кайзер играл, мама дорогая. Исаги до скрипа зубов не хотел сознаваться, что влюбился как мальчишка ещё в момент, когда наглая харя схватила его за подбородок – хотя по датам всё сходилось – но влюбиться в Михаэля-игрока казалось не таким позорным. Позорным Йоичи считал всё остальное, что он делал с Михаэлем-игроком. Ввязывался в излишне контактную игру на тренировках, пялился не отрываясь, смотрел повторы матча, где они играли вместе, нашёл в интернете записи старых тренировок Кайзера и смотрел под одеялом ночью, тихо покашливая… В конце игры с Маншайн он почти потерял возможность дышать на несколько секунд. А сенсорная и физическая перегрузки добили его, так что оставалось лишь без чувств рухнуть на поле. Как здорово, что его притащили не в медпункт, а к Ноа. У него не получилось бы скрыть происходящее, потому что проблема стала реально серьёзной в момент, когда после чая с наставником его согнуло пополам. Горло как будто рвало изнутри, холодный липкий пот мгновенно покрыл виски и затылок; на несколько мучительных секунд он был уверен, что задохнётся. И тогда он кое-как смог выцепить пальцами из горла его. Бутон. Слава Богу, что Ноа отошёл в этот момент… Такой прогресс за пару недель – нонсенс. Исаги проплакал половину следующей ночи в туалете, из-за банального страха смерти, и поклялся себе на утро сходить в медпункт, но… Как-то не получилось. Был слишком занят нахлынувшей опасной меланхолией. По рассказам мамы, обычно уходили месяцы на формирование полноценных цветов, а тут вот, получите и распишитесь. Две недели. Причём розы, синие, императорские, не были похожи ни на что, что у него бывало раньше. В старшей школе ему довольно долго нравилась девочка, любившая незабудки. Не «любовь всей жизни», но удивительно стойкая, пусть и слабая симпатия. Болезнь протекала очень легко, пускай и раздражающе. А тут… Вытащив из горла первый бутон Исаги не нашёл ни слов, ни сил разрыдаться. Бутон был крупным. Даже как для розы. Если эта хрень зацветёт – ему конец. Но как красиво будет цвести. Смотря в зеркало, Йоичи практически видел, как его череп раздирает прекрасными цветами. Парочка роз вместо глаз, бутончик через ухо, ещё несколько - изо рта, как небольшой букет. Так страшно, но так прекрасно. Интересно, Кайзера позовут на его похороны? Чтобы посмотрел, что он может сделать с человеком, самоутвердился. Чтобы императорское эго раздулось как воздушный шарик с гелием, и улетело в небеса, не застревая в проводах и ветках деревьев. Хотя эго Михаэля, наверное, некуда уже откармливать. Этот парень не мог не пользоваться популярностью. Йоичи не завидовал, скорее горько усмехался мыслям о том, как Кайзер сызмальства разбирал сотни и сотни валентинок, придирчиво выбирая десяток-другой самых симпатичных, чтобы потом закрутить романы со всеми отправительницами сразу. Да, это похоже на Михаэля. Так вычурно и глупо, но так очаровательно. Едва ли такой избалованный и чёрствый парень мог любить хоть кого-то кроме себя. Если человек купается в обожании и поклонении слишком долго, то нихрена от него не остаётся – только надменность и потребность ещё. Йоичи мог бы её закрыть, один, если бы только у него был шанс… Если бы только он попробовал разрешить себе признаться. Обойдётся, этот Кайзер. Утром перед матчем с Уберс Йоичи выкашлял с десяток бутонов, как обычно смыл их в унитаз. Уже рутина, такая печальная и опасная. Исаги совсем не хотелось так поступать с прекрасными цветами, но увы. Их могли бы заметить в мусорке. В тот день он провёл матч каким-то чудом, нырнув в адреналин с трамплина накопившегося стресса. Триумфально победил Кайзера. Он был рад, окрылён, в груди было так легко, казалось, что сейчас болезнь отступит… Недолго музыка играла. В тот день он почувствовал первую веточку. Обратный отсчёт пошёл. Взаимность или операция. И наблюдая за тем, какие темпы были у болезни, Исаги мог лишь надеяться, что сможет отыграть последний матч лиги. Живым. И ведь давно бы мог избавиться от болезни и рисков. Просто сходить к медсестре, быстренько перетерпеть операцию по удалению цветков, возможно даже выйти на матч в старте, если сделать всё очень быстро. Ладно, это фантазии – после такого он несколько месяцев проваляется в больнице, зато будет жив и здоров. Но Йоичи упрямо не шёл в медпункт. Как будто он даже не хотел. Ведь… Операция – это всегда ножом по сердцу, не буквально. Убрать кусочек души, лишить возможности влюбиться снова в ближайшие несколько лет. Что ещё хуже – одни и те же цветы никак не могли прорости дважды. Исаги долго думал об этом под одеялом, вертя в руке бутон, самостоятельно раскрывая его лепестки. Хотел ли он любить Кайзера? Нет. Хотел ли взаимности не только, чтобы выжить? Нет. Но тогда почему носил под сердцем скверную улику того, что всё-таки любил, любил больше, чем жизнь? И если это правда, стоит ли ему признаться… - Исаги блять, хватит кашлять! Съеби наконец! Ох, точно. Он тут не один. После отбоя, людей вне комнат было совсем мало, очевидно. Обычно это был какой-нибудь случайный игрок с бессонницей, бормочущий о том, что завтра точно зайдёт в медпункт за снотворным. Или фанатик, тренирующийся средь ночи в зале, в свете телефонного фонарика. Но чаще - просто кто-то одиноко брёл в туалет, по зову природы. Йоичи туда тоже позвала природа, но, к сожалению, то была флора в его лёгких. Юкимия психанул, вытащил беруши и отправил его кашлять в коридор, а Хиори и Курона, уставшие от постоянных «кхе-кхе», не встали на его защиту. Винить их не получалось, пускай Исаги и чувствовал себя настолько ослабшим, что совсем не хотел вылезать из кровати... Да, надо прокашляться. В полусне Йоичи кое-как нашёл ногами тапки, и не споря поплёлся прочь из комнаты, быстро упихав бутон в карман пижамных штанов. Хотелось бы отстоять своё право на кашель, но увы: ему так поплохело, что он еле мог говорить. Да и слабых «кха-кха» уже не хватало – хотелось нормально прочистить горло. А ночью прокашляться можно только в одном месте… И вот, он здесь. Заперся в воняющей хлоркой кабинке и клевал носом, сидя на крышке унитаза. Рядом лежал заранее подготовленный квадратик бумаги, чтобы кашлять кровью и цветами в него, а не на пол. Глаза слипались даже под ядовито-холодным светом ламп, но всякий раз как он чувствовал, что сон близок - в горле начинало першить, а в груди что-то пугающе шевелилось. Вот чёрт. Он так устал. От болезни, от тренировок, от Кайзера и бессонницы. Так хотелось просто уснуть спокойно, без идиотских сновидений, навязчивых грёз и постоянного кашля. Сколько ещё ему будут верить, что он просто простыл под кондиционерами Тюрьмы? Ноа точно уже подозревал. Возможно, даже Михаэль догадывался – в последнее время он очень пристально следил за Йоичи. Ещё бы! Кайзер был в бешенстве после матча. И снова все мысли о нём. О парне – так ново. Исаги никогда раньше не думал о парнях! С девочками всё было просто и понятно: бёдра, губы, милые улыбки и звонкий смех. Такие Йоичи и нравились, он был неприхотлив, но точно знал свои вкусы. А Кайзер… Ладно, бёдра есть. Но никаких милых улыбок, и его смех Исаги кажется вообще не слышал. А Михаэль умел? Если умел, то теперь Йоичи точно этого не услышит. Умрёт раньше, да и Кайзер его ненавидел до смерти, что вполне открыто демонстрировал. Если раньше просто вредничал, хотя бы обращал внимание, то теперь... Совсем уныло. Исаги вздохнул и тут же закашлялся. Минута мучений - и вот на туалетной бумаге в его ладонях лежит ещё один слюняво-кровавый бутон. Он тут же отправился в мусорное ведро, где его укрыли ещё бумагой. К чёрту, у Йоичи не было сил вставать с унитаза чтобы отправить эту штуку в канализацию… Дверь в туалет распахнулась и хлопнула так громко и резко, что Исаги чуть не вскрикнул. Он быстро закрыл рот руками и подтянул к себе ноги, замерев и задержав дыхание. Лишь бы розы не полезли прямо сейчас… Йоичи, напряжённый от макушки до пят, обратился в слух. Нарушитель покоя тяжело дышал и гулко сглатывал всхлипы. Включил воду, умылся, продолжая шмыгать носом. Вымученно простонал и выругался на немецком. Исаги оставил наушники в комнате, но хорошо знакомое слуху «Scheiße» не нуждалось в переводе. Заскрипела дверь соседней кабинки. Йоичи тихонечко выругался про себя. Спрятался блять! Видно же было, что он здесь заперся… И вошедший тоже это знал. Ударил – или пнул? – перегородку, и грубо прошипел: - Ich weiß, dass Sie hier sind. Verpiss dich… Исаги узнал голос. Как он мог не? Даже слыша его всегда через наушники, Йоичи всё равно улавливал тембр и тон. Пускай сейчас он и звучал так незнакомо. Надломленный, слабый и хриплый. Как будто это Михаэль тут выкашлял немыслимое количество бутонов… У Исаги уже рвотный рефлекс из-за этих мучений пропал! - Я без наушников… - неловко пробормотал Исаги, понимая, что скрываться бесполезно. Кайзер и так уже заметил, что он здесь… - Yoichi?! Хриплый голос сорвался на последних буквах, и Михаэль закашлялся. Йоичи зло сощурился, но ханахаки невовремя нанесла удар: он тоже начал кашлять. - Verspottest du mich? – прошипел Кайзер. Исаги услышал возню, и через секунду на него через перегородку смотрели два злых ясно-голубых глаза с покрасневшими белками, над которыми топорщилась мокрая чёлка. Ого, кто-то явно не очень хорошо себя чувствует. Йоичи замер, как ребёнок, пойманный на разрисовывании обоев. С ним такое было, только он расписал маркерами сёдзи – мама долго ахала, пыталась отмыть, но в итоге пришлось менять… Ох, лишь бы дожить до конца лиги, чтобы умереть хотя бы повидав родителей. - Наушников нет, - пробормотал он ещё раз, тыча пальцем в ухо, и снова закашлялся. Внимательные голубые глаза сощурились и быстро пробежались по кабинке. Замерли где-то у тапочек Йоичи, расширились. Макушка Кайзера исчезла, раздались шаги, обошедшие перегородку и замершие у его кабинки. - Ich habe Blut gesehen. Öffnen Sie die Tür. - Сколько раз тебе ещё повторить, идиот?! – прохрипел Исаги. - Я тебя не понимаю! Хотя бы по-английски можно?.. - Aber ich verstehe dich sehr gut, Scheißkerl.... Open the door, you little shit! - Так бы сразу… Йоичи сам не понял, почему открыл Михаэлю. Тот тут же ворвался, снимая наушники и грубо вторгся в личное пространство Исаги чтобы запихнуть их ему в уши. Исаги сам не понял, почему покраснел, когда Кайзер с гадкой улыбкой ущипнул его за мочки. Это вообще-то было больно! - Йоичи, что за кровь? У тебя туберкулёз? – горящие энтузиазмом глаза Михаэля обескураживали не меньше вопроса. Кайзер ткнул пальцем в пол, Исаги послушно опустил взгляд. Блять. Капелька крови всё-таки попала на светло-голубую плитку, и теперь выделялась почти так же ярко, как Михаэль выделялся на поле… Ох чёрт, Йоичи прогнил влюблённостью насквозь. Самое время цветам распуститься. Однако, когда он поднял взгляд, чтобы придумать какую-то тупую отмазку, его взгляд задел шею Кайзера, которая была так близко. Исаги уставился на следы от ногтей и пальцев, ярко выделявшиеся на бледной коже. Михаэль, проследив его взгляд, снова ругнулся и зашипев спрятал голову в плечах. Как настороженная кошка. Мило. - Ты первый отвечай. И отдай наушники. Один хотя бы, может сработает? Из всего что было между ними, этот беспорядочный диалог больше всего походил на нормальный разговор, надо же… Йоичи послушно отдал один из наушников Михаэлю, к собственному стыду заметив, как ускорился его пульс от случайного контакта пальцев. - Это не туберкулёз. Просто сильно простудился. – Исаги поморщился. Его собственный, но чуть механический голос в наушнике говорил всё то же самое на немецком, но с небольшой задержкой. - Ага, ври больше. Ты что, собрался пропустить последний матч?! – Михаэль был помешан на игре так же, как и сам Йоичи. Это мило. Кайзер тоже милый, особенно когда вот так растрёпан. - Нет, я буду играть, - уверенно сказал Исаги, не зная, говорит ли правду. В голову проникла мысль: а что, если признаться? Либо это его мгновенно убьёт, и Кайзер будет всю жизнь просыпаться в холодном поту от кошмаров, либо они будут просыпаться вместе на своей вилле на Сицилии из-за того, что их золотистый ретривер забрался на кровать и зовёт на прогулку… Нет, оба варианта так себе. - А что с твоей шеей? – резко задал встречный вопрос Йоичи. – Что, извращенские игры с Нессом? - Не твоё собачье дело… - Ну вот и мой кашель тебя не касается! Лёгок на помине. Одного быстрого взгляда в злые, полные настороженности и неприязни глаза хватило для того, чтобы Йоичи захлестнуло кашлем. Тем самым. Вот чёрт. Он быстро оторвал кусок бумаги, прежде чем его накрыл сильный приступ. В ушах стучал пульс, звук его хрипов звучал просто ужасно, оглушительно, отражаясь от стен пустого туалета раз за разом. Исаги запихнул себе в рот пальцы, уже готовясь подцепить бутон, как вдруг его взгляд зацепился за Кайзера. Бумажно-белое, бескровное лицо и перепуганные глаза. Йоичи умирающим мозгом подумал, что это очень лестно, подохнуть вот так, чувствуя, что его Михаэлю не плевать. Даже если это просто страх, всё равно. Хоть что-то кроме ненависти. Кажется, он ещё и звал его, что-то лепетал про Ноа и врачей, но с места не сходил. Не знал куда деть руки и всё смотрел прямо на рот Исаги, где два пальца пропихнутые за язык пытались выловить лепестки. Кайзер сел перед ним на корточки и схватил за плечи. Сильная хватка, даже больно. Могло бы отвлечь от кашля, да вот только в горле было больнее. Исаги почувствовал кончиками пальцев лепестки. Скоро всё закончится… С громким, грудным кашлем цветок удалось выцепить и вытащить изо рта. Но трясущиеся пальцы не удержали. Проклятую розу: та с мокрым звуком брякнулась прямо на пол, к ногам Михаэля. Йоичи казалось, что он вот-вот потеряет сознание, когда замыленный слезами взгляд вдруг сфокусировался на цветке. Не бутон, цветок. Помятый, относительно некрупный, но распустивший свои прекрасные бархатные лепестки, насыщенно-синие у краёв и почти лазурно-голубые у основания. Какая прекрасная роза. Исаги улыбнулся, но улыбка быстро завяла – рука с татуировкой без всякой брезгливости подняла розу с пола. Йоичи прикрыл глаза. - Только попробуй что-то сказать. – Немецкий дубляж его слов вызвал тошноту, Исаги задышал глубже, стараясь прочувствовать свои лёгкие от и до. Относительно чистые, даже терпимо. Веточка покалывала, а некоторые бутончики мешались, но ничего. – Я буду играть. Это ничего. - Йоичи, эта роза… Это ханахаки? – спросил Кайзер, растерянный. Надо же, так нервничает как будто впервые получает такую вот «валентинку». Ханахаки распространена была исключительно в Японии, но Исаги был уверен, что статистически из-за Михаэля умирает уже не первая молодая душа из островного государства. – Йоичи ты что… Влюбился в Несса? А? - Какого Несса? – сипло переспросил Исаги тупо, и тут же закашлялся снова. - Алексис Несс, полузащитник, метр восемьдесят, волосы каштановые, взгляд тупой… - Это ты тупой, - простонал Йоичи. Удивительно, но болезнь почему-то не уничтожила его в ту же секунду, что Кайзер не ответил ему взаимностью. Может у него от такого вот перформанса, подтверждающего отсутствие у Михаэля мозга заставило разлюбить эту пакость? Ладно, нет. Исаги показалось бы это смешным и милым при других обстоятельствах. - А сам-то гений! Кто ещё любит синие розы, кроме Несса?! И почему ты не сказал медсестре? Ты что, хочешь слиться с последнего матча, мразь? Пока Кайзер продолжал ругаться, Исаги, с ныне присущей ему меланхолией, смотрел на татуировку на изувеченной шее. Действительно, кто ещё розы любит. Может кто-то, кто набивает их себе на пол тела? - Я буду играть, - вздохнул Йоичи. – И ты серьёзно настолько тупой? Только Несс в голову приходит? Исаги поднялся с унитаза, отряхнулся и выкинул из кармана пижамных штанов завядший бутон в мусорное ведро. Вернул притихшему Кайзеру наушник, похлопал по крепкому плечу и спешно вышел из уборной. К чёрту. Не умер – и славно. Михаэль остался, растерянно вертя в руках синюю розу. Потрогал шею, поджал губы и опустил голову. Щёки горели красным.

***

В день матча Йоичи не верил, что жив, да ещё и идёт на поправку. Разлюбил, победа! Наверное… Всё же было горько. Особенно горько стало, когда он объединился с Михаэлем. Пускай за матч и произошло слишком много всякого дерьма, экстаз от сотрудничества нельзя было просто стереть из души. Исаги не понимал, как мог перестать любить, если любой взгляд на Кайзера запускал сердце в бешеную пляску, душа летела, а смотревшие в ответ голубые глаза блестели от светлого, детского восторга. Как будто Михаэль тоже наслаждался. Как будто не ненавидел. Финальный гол, свисток, забытьё от радости. Это почти инстинкт – запрыгнуть на того, с кем забил гол. Кайзер, держа его в своих руках, смотрел на него как на чудо, как на ангела, как на самого прекрасного человека в мире и на секунду Йоичи позволил себе утонуть в этой радостной иллюзии. Однажды он услышал, что перед тем, как убить человека, болезнь его обманывает. Делает вид, что отступила. И Исаги повёлся. Как только его бутсы снова коснулись газона, ему стало больно так, что он скорчился в судорогах на поле, прямо у ног Кайзера. Сквозь боль, застелившую зрение белым, он слышал какой-то гвалт, осознавал неразбериху и панику. В эпицентре шторма кто-то гладил его по спине, и это очень слабо, но помогало против чувства, которое Йоичи никогда не испытывал, и надеялся не испытать. Но вот, здесь и сейчас он рыдал и скулил, чувствуя, как его рвёт изнутри острыми шипами. Его кто-то силой разогнул, под нос пихнули пахучую ватку и зрение на пару секунд сфокусировалось. Медсестра. Слушала его лёгкие, и с каждой секундой становилась всё белее и белее. Исаги не мог реагировать: его сломила волна кашля, пугающего, болезненного и для него, и для окружающих. На поле упала окровавленная синяя роза, распустившаяся. Йоичи почувствовал, что воцарилась тишина. - …Он ведь будет жить, да? – он сначала даже не понял, чей бесцветный и хриплый голос нарушил молчание. Исаги был готов поклясться, что сейчас все пялились на шею Кайзера. - Взаимность отсрочит… Наверное. Я никогда не видела таких тяжёлых случаев. – Йоичи без лишних слов схватили за плечи, на ухо прошептали скомканные, неуверенные и напуганные слова о важном, но кажется совершенно искренние. Миру вернулись звуки и краски. Оказывается, Михаэль его обнимал. Так крепко, будто был готов побороться с Костлявой за Исаги. - Не умирай. Не смей умирать, я вскроюсь и даже там тебя достану. - Только попробуй, - очень хрипло просипел Йоичи, кое-как обняв в ответ. Кайзер мигом стиснул его крепче, рванул вперёд и повалил на газон. Из и без того пострадавших лёгких выбило кислород, Исаги показалось, что вот сейчас он точно откинется, под чужим-то весом. Но ничего плохого не происходило. Кайзер просто всхлипывал ему в плечо, матерясь и ноя. Наушник не разбирал его немецкий вой, но Исаги почему-то казалось, что он всё понял. «Больше не смей меня так пугать», «я тебя люблю», «прикончу тебя во сне», «люблю тебя», «я не шутил что порезал бы вены», «люблю». Что-то такое. Ощущалось тепло, как бальзам по внутренностям. Йоичи вырубился, но знал, что очнётся. Чтобы плюнуть Кайзеру цветами в морду и издеваться за то, что посмел предположить, что любили не его. Что не ему посвящали уничтоженные лёгкие. Как будто на поле была какая-то другая суперзвезда, как будто в мире Исаги мог быть другой Бог. Йоичи очень хотелось выжить. Ладно, отмена. Лучше бы он сдох. Потому что, когда он очнулся, в его палате собрался почти весь Блюлок, и все прожигали спавшего у его постели Кайзера. Тот уложил голову Йоичи на колени и сладко посапывал, выглядя таким невинным и очаровательным… - Он проснулся, проснулся! – завопил Бачира и бросился обнимать Исаги, кажется, специально придавив коленкой разметавшиеся волосы Кайзера. Все посетители загудели. – Дружище, ты нас напугал до смерти! Мы когда увидели, как ты упал, и когда нам сказали… - Исаги-кун, почему ты не сказал, что у тебя ханахаки? – строго спросил Хиори, похлопав его по плечу. – Это из-за того, что… - Мне сделали операцию? – перебил их Йоичи. В палате снова стало тихо. Только кто-то зевнул, и потёр глаза. Исаги мигом перестал замечать всё остальное, сердце забилось чуть чаще, и вопрос отпал сам собой. - Не под корень, но чтобы ты выжил. И Кайзер грозился прыгнуть из окна, если тебя… - Кастрируют, - подсказал Бачира Хиори. Тот кивнул, хихикнув. - Да, кастрируют. - А? Не надо его… - промямлил Михаэль сонно. – Валите из палаты, почему вас здесь столько… Тут должны быть только мы с моим Йоичи! - Кайзер-сан прав, на выход все! – прокричала медсестра, гневно сверкая глазами. – У нас ту не мавзолей, на выход, на выход! Триггер болезни – сидите на месте! Исаги-сан, ваши родители скоро придут, они сейчас в кабинете директора… «Триггер» потянулся, и явно никуда не собирался. Только самодовольно сверкал глазами всем тем, кто смотрел на него с явной неприязнью. А как только дверь закрылась за Наги, Кайзер тут же метнулся к Исаги и схватил его за руки. Заулыбался, нервно, но почти до смешного искренне и счастливо. - Йоичи мой, как ты себя чувствуешь? – промурлыкал он, смотря на Йоичи. – Тебе дать попить? Взбить подушку? - Ущипни меня и скажи, что я не умер, - проворчал Исаги. – Почему я спал в наушниках? - Я их вставил, не хотел, чтобы ты пропускал что-то, что я скажу. Нас ждёт длинный разговор… - А это обязательно? – протянул Йоичи, пряча взгляд в одеяле. – И так всё понятно. Я переболел ханахаки в тяжёлой форме, я жив. Что тут выяснять? - Кайзер подпёр голову руками, и почти не мигая уставился на Исаги. Уселся, как роза в горшке. …Розы ведь растут в горшках, да? Если в лёгких растут, то и в горшках, наверное, тоже. - Мне надо знать, мои милый Йоичи! Как, когда… За что ты в меня влюбился? – если бы Михаэль лежал на животе, он бы замотал ногами. – Тебе нравятся мои глаза? Или что-то ещё? Прости, у меня это впервые, я вообще без понятия, за что обычно влюбляются. - Если бы я знал, что именно в тебе полюбил, я бы это что-то отрезал и скормил Бачире, - проворчал Исаги. Михаэль тут же растерялся, и Йоичи стало его почти жаль. И стоп, что он там сказал?! – Кайзер, а что ты имеешь ввиду под «впервые»?.. - В меня раньше не влюблялись, Йоичи, особенно так. Я бы и не поверил тебе, если бы ты не выкашлял розу, и не сказал, что это не для Несса! Так, теперь начни с самого начала, в какой момент твоё сердце впервые ёкнуло… Исаги, пряча горящее лицо в ладонях, думал лишь о том, что ему правда стоило умереть. Но так, не всерьёз. В конце концов, ему ещё надо спросить своего любимого Михаэля, когда тот начал смотреть на него так.