её голод

Её влюблённые глаза неожиданно, но острые, как ножик мясника,

И у меня всегда под рясой висит на золотой цепи

Тобой нанизанное моё мясо.

Ахерон растягивает удовольствие от точки перигелия до точки афелия. Сандэй под её губами мягкий, тёплый и влажный от своей собственной крови. Она целует его шейные позвонки – вгрызается в них клыками и резцами. Вырывает плоть. Смакует – Сандэй, его кожа и его живое мясо, слаще персиковой мякоти, чище галактического гало и сочнее райских ягод. Эманатор поглощает жизнь – закономерный виток бытия, абсолютное правило, начертанное геометрией и багровыми линиями на чужой спине. Ахерон гладит его по позвоночнику; Сандэй ловит её левое запястье, зацеловывает, словно грешник на исповеди, вены её, читает молитвы – мольбы, – ступая в агонию как в вечный Эдем. Он позволяет ей рвать его – он любит её, как самый ярый верующий любит своего незабвенного бога; он мечтает, он хочет – быть пожранным ею. Это сродни инстинкту. Потерянный человек. Упавший на Голгофе Икар, но крылья ему прокусили. Она, свирепый и хищный глашатай успения, – холод, персонификация голодомора, сражающего планеты. Сандэй в её объятиях всего лишь пойманный зверёк. Если бы пёс, так нет, нет – кролик, прижавший уши и возложенный на свежевание. Ахерон, быть может, стянет с него кожу раньше, чем съест его сердце. – Свет мой, – она не то рычит, не то шипит. – Белокрылый голубь. Его крылья – чистые-чистые, сущее мерцание звёзд; его крылья она пачкает в алый. Цвет расплёскивается по перьям премиальной акварелью, смазывает, и они налипают, дают цвет свежести и запах первородного греха. Ахерон, царапая грудь и живот, высаживает на его теле розарий, пока сама цветёт бутонами скорби и самой величественной смерти. Ахерон раскрывает ему рёбра с треском; Сандэй бесшумно плачет, как если бы ему выдрали связки с корнем, точно сорняки, и зашили губы нитями. Однако Ахерон берёт всё и сразу – Ахерон не знает нежности и осторожности, её голодное безрассудство кипит на задворках сознания, пока волосы белеют, кожа – тускнеет, глаза – стекленеют. Она ест. Она зачерпывает кровь, собирающуюся в его грудной клетке и переливающуюся через край амброзией, в лодочку из двух запачканных чернью небытия ладоней – и пьёт, ненасытная. Она вгрызается в его горло. Он витает в Эмпирее. Она рвёт его плоть. Он давится слюной и кровью, божится держаться за свою вестницу смерти, как за веру. Она нанизывает его мясо на острие клинка; Ахерон смешивает красные слёзы с кровью ещё живого Сандэя, скрепляя их связь во веки веков – до скончания Вселенной. Сандэй молится – ей, только ей одной. Мерцание звёзд – багровая искристость, ставшая печатью на его бледных, обескровленных щеках.