Сделан из звезд

***

Это был их седьмой день восхождения на гору. Уже совсем не укладываясь во время, Минхо и Чан перестали спешить и просто наслаждались красотами, открывавшимися с каждым новым метром подъёма. Ли даже подумать не мог, что когда-то вернётся в альпинизм, вновь нацепит на себя кучу веревок, на ногах будут красоваться потрёпанные кошки, а к телу будет прилегать забытое термобелье. Уже как неделю они пытались покорить одну из самых опасных восмитысячников среди гор — Дхаулагири. Этот маршрут они планировали ещё в начале осени и вот в мае, когда у подножья всё цветёт и пахнет, они наконец-то вступили в первый сугроб. Им надо было успеть спуститься до середины месяца, пока не начались резкие скачки в погоде. Им оставалось несколько сотен метров перед тем, как можно было начинать спуск. Вершина уже виднелась. Так близко, но так далеко, ведь чем выше они поднимались, тем круче становилась дорога.  Бан Чан шёл первый, стремительно протаптывал тропинку и в целом задавал направление и темп. Минхо же покорно шёл сзади и нёс рюкзаки. Ему нравилась его позиция, он спокойно мог рассматривать всё происходящее вокруг. Чего стоил один только вид на леса, маленькие домики и яркие палатки, что были расставлены на их прошлых привалах. Наблюдая за пейзажем, Минхо не заметил, как с силой врезался в спину Чана, который уже присматривал место для ночлега.  — Думаю, можно разбить лагерь здесь и подняться до той ступени, — Чан указал на крохотный выступ, что находился приблизительно в трёхстах метрах от них, — а завтра уже окончательно покорим вершину, — парень аккуратно забрал одну из сумок у Ли. — Думаешь, успеем? — только когда с его плеч стянули тяжесть, Хо заметил, как устал за сегодня. Поясница начала неимоверно ныть, и хотелось поскорее принять горизонтальное положение, дабы расслабить затёкшие мышцы. Однако двигаться сейчас было намного легче. — Часа три в запасе у нас точно есть, — к их счастью, место ночлега было высшим классом. На такой высоте найти что-то подобное пещере было крайней степенью удачи, — да и погода сегодня ясная, не думаю, что уже изменится. Быстро разбив ярко-красную палатку, они скинули туда все вещи, оставляя при себе только на поясную сумку, с самым необходимым, и палки. Их связочная веревка за день вся покрылась снегом, а в некоторых местах даже умудрилась промёрзнуть так, что при попытке согнуть её сыпались крошки льда.  Хоть погода их и радовала — всего лишь минус три градуса по Цельсию днём —, ветер умудрялся забираться в самые потайные места и портил весь настрой. Несмотря на то, что Минхо любил своё хобби, он не отличался хорошим иммунитетом и был мерзляком, поэтому ёжился от каждого дуновения морозного воздуха и молился всем богам, чтобы завтра утром им не овладела лихорадка.  Управились Чан и Минхо и вправду довольно быстро, даже успели запечатлеть заход солнца. Полюбовавшись им на выступе, они тут же двинулись в низ. До кромешной темноты оставалось чуть больше часа, поэтому ребятам нужно было поторопиться. Чан, увлеченный идеей, что совсем скоро сможет поесть и лечь спать, не заметил, как его темп почти перешёл на бег — в следующее мгновенье его ноги оторвались от земли, а тело упало назад.  Минхо был только рад подстроиться под темп напарника, однако волочащаяся по снегу верёвка, за которой он не уследил, запуталась в ногах, и парень камнем рухнул на обрыв склона, медленно скатываясь в пропасть. Минхо на мгновенье забыл, как дышать, видя, куда его утаскивал снег, а при попытках ухватиться за что-либо руки утопали в белоснежном покрове. С уст слетали мольбы о помощи, однако ветер ловил их и уносил прочь. Тело Ли уже свисало на половину, когда Кристофер наконец оббежал выпуклую льдину и упёрся в крошащийся лёд ботинками с шипами. Повисла мучительная тишина. Всё остановилось. Чан выдохнул и начал подтягивать Минхо на дорожку. Сердце колотилось так, что толчки ощущались всем телом. Они оба испугались. И оба тут же поняли свои ошибки. Они оба чуть не умерли в пару метрах от ночлега. Никто не хотел в тот момент об этом говорить.

***

Только у палатки Чан и Минхо смогли прийти в себя. Ноги до сих пор дрожали, однако нельзя было, даже самому себе, показывать, что ты боишься. Ли принялся готовить место к ночлегу, пока Чан разводил костёр и искал, чем они будут лакомиться сегодня. На удивление у них оставалось много полуоткрытых баночек, которые по-хорошему надо съесть как можно скорее, поэтому в голове старшего возникла идея для кулинарного шедевра. Минхо вылез из тепла на смешанный запах, не понимая нравится он ему или нет, ему было интересно посмотреть, что такое ароматное жарилось на огне. Чан же чувствовал себя профессиональным поваром, когда смешал консервы, овощи, нарезки, хлеб с яйцами и отправил всё на сковородку. За счёт мяса всё пахло аппетитно, однако выглядела смесь разных продуктов, мягко говоря, так себе. Минхо уселся рядом, подставляя варежки к костру, чтобы они подсохли, и стал наблюдать за готовкой напарника. — Господи, что ты намешал? — Ли заглянул в сковородку и поморщился от отвращения, — кто сюда блеванул? — Вообще-то это очень питательный ужин, здесь и углеводы, и белки, и жиры, — возразил Чан, но его тут же перебили. — И чьи-то внутренности, видимо, — Минхо грустно уставился вдаль, пытаясь принять тот факт, что ему сегодня придётся съесть, и придумать, как заставить себя удержать это в желудке. Что за подстава такая в последний день? Они же нормально питались всё это время, а тут... — Не хочешь, не ешь. — Да я говорю как на вид, на вкус же ещё не пробовал, — без еды Минхо не продержался бы, поэтому оскорбление повара могло привести к плачевным последствиям. Чан презрительно посмотрел на напарника, а после продолжил следить за своей шедевро-яичницей. Ему нравился сам процесс готовки, и он уже предвкушал изумительный вкус своего творения, оставалось только дождаться, пока лишний жир выкипит, и можно было приступать к трапезе. На душе было так спокойно, только он, горы и Минхо. Сколько долгих месяцев он мечтал об этом. Однако мир там, снизу, всё время вставлял палки в колёса, ставя Чана перед выбором, в котором Минхо проигрывал. Он ненавидел себя за то, что его воспитание не позволяло ему рисковать и поддаваться чувствам. Он ненавидел свою работу, свою карьеру, свою репутацию, потому что туда никогда не вписывался человек, которого он любил уже шесть лет. Если бы только на него не был постоянно направлен объектив камеры, если бы только все забыли его имя, он бы смог быть рядом с Минхо. Однако публичная жизнь порождала постоянные слухи, от которых было негде спрятаться. Но в этот раз всё было по-другому. Чан был настроен решительно. Он был готов даже получить отказ, лишь бы произнести три заветных слова, крутившихся на языке не один год, и освободить свою душу от постоянных терзаний и мучений. Бан Чан уже представлял, как на вершине в ясный день, когда небо будет удивительно лазурным, а снег будет искриться на солнце, ослепляя, он увидит Минхо с его маленьким фотоаппаратом в руках, такого внимательного и счастливого и расскажет всё, что с ним случилось за последние года. Минхо не заслуживал оставаться в неведении. В самые сложные моменты даже спустя месяцы без общения Ли всегда соглашался встретиться с Чаном и поддержать его. Если так подумать, он был единственным, кто всегда был на его стороне. Минхо всегда был рядом.