happy subspace day!

это был второй их подробный праздник. в прошлом году ёнджун взял бомгю за руку и молча повёл в кафе на самой окраине, где воздух казался свежее и чище и виды из окна были такие, словно они окунулись в прошлую эпоху. они ели тортики с вкусным кремом, пили кофе и кокетничали. ёнджун подарил бомгю серебряный браслет с подвеской в виде бантика, символизирующей кое-что, а бомгю подарил ёнджуну фотоальбом с успевшими накопиться за семь месяцев отношений совместными фотографиями со свиданий, домашних посиделок и разных поездок, каждая фотография сзади была расписана морем слов восхищения и любви, всеми теми чувствами, которые бомгю испытывал в моменты их встреч и свиданий.  бомгю был нежным и неряшливым одновременно. он был похож на большого плюшевого мишку, но когда начинал строить козни или разгонять шутку за шуткой, становился похожим на медведя из истории игрушек. но он любил бантики, целоваться по утрам и мило хлопал ресничками, когда чего-то хотел. а у ёнджуна слабое сердце.  в этом году они могут никуда не ходить, потому что ёнджун придумал всё дома. под потолком уже летали красные пузатые шарики-сердечки, коробка с подарком красноречиво стояла на кухонном столе, выделяясь на фоне светлой кухни своей яркой упаковкой и пышным бантом, никак не вписывающимся в строгий интерьер. ёнджун уверен, что если они поживут чуть подольше вместе, вся эта строгость исчезнет, заменяясь на мелкий бардак и сувениры с поездок.  было рано, сегодня выходной в конце концов, но у ёнджуна уже скребло где-то в груди от того, как он хотел, чтобы бомгю поскорее открыл подарок. поэтому, собрав всю свою волю в кулак, он заварил для своего медвежонка кофе покрепче и с большой кружкой в руках зашагал в спальню, где на большой кровати в коконе из двух одеял прятался его малыш. кокон зашевелился в попытке отвернуться от ёнджуна, когда тот сел на краю кровати и попытался растормошить спящего принца. брови хмурились, губы в плаксивом жесте кривились.  — малыш... — ёнджун снова похлопал бомгю по плечу.  — отвали, — хриплым злым голосом пробубнил младший, таки сумев перевернуться, перед этим сердито зыркнув на ёнджуна лишь одним глазом – второй просто отказался открываться.  после того, как бомгю прекратил возиться в одеялах, наступила гробовая тишина. ёнджун почти слышал, как чужое сердце панически сжимается в груди, распространяя зябкое чувство тревоги по телу, он почти чувствовал, как пальцы бомгю немели. он мог бы притвориться спящим, ёнджун бы поверил в это. но он открыл глаза. хорошо, один глаз. он осознанно посмотрел на ёнджуна. он не спал.  стрелка на часах медленно тикает.  ёнджун чувствует, как закипает.  — что ты сказал?  тишина.  вероятно, бомгю попробует притворяться спящим дальше. но это не сработает. никогда не работало. по дрогнувшим под одеялом плечам ёнджун убедился в своей догадке.  — я спрашиваю тебя: что ты сказал?  — хён...  бомгю скулит, медленно переворачиваясь обратно лицом к ёнджуну и выглядя настолько очаровательно пристыженным, что старший почти готов простить ему эту выходку.  — нет, ты сказал не это.  — прости... я просто...  — что ты мямлишь? — в голос ёнджуна закрадывается раздражение вперемешку с издёвкой. бомгю поджимает губы, пытаясь спрятаться под одеяло с головой. будто это его спасёт. — ты не собираешься ответить на поставленный вопрос?  — я сказал: "отвали"...  — у тебя правда есть причины так разговаривать со мной? — нет... извини.  сердце ёнджуна дрогнуло в грудной клетке, когда бомгю посмотрел на него своими большими виноватыми глазами, когда быстро проморгался, становясь похожим на нашкодившего ребёнка. ёнджун не мог заставить себя злиться, когда видел эти глаза. да и, если на чистоту, его вина в поведении младшего тоже была, ведь спать они легли всего пять часов назад, потому что...  — ...х-хён.  бомгю сжимался так, что становилось понятно – ещё чуть-чуть и он кончит второй раз, так и не прикоснувшись к себе. он громко заскулил, сжимая зубами и пальцами подушку под собой, казалось, будто в следующую секунду после того, как он кончит, он разрыдается. это почти было правдой, его голос опасно дрогнул у той самой грани, переступив через которую можно услышать плач, но ёнджун тут же накрывает его тело своим, прижимаясь своим телом к его напряжённой спине и губами к его мокрому виску, к щеке и к горячим опухшим от поцелуев и укусов губам.  — хён... — бомгю оторвался от ленивого поцелуя, чтобы поморщиться, оглядываясь через плечо, когда почувствовал ленивое движение члена внутри себя. — я не вынесу, хён... пожалуйста...  — малыш, мне тоже нужно кончить, — мягко, но настойчиво пробормотал ёнджун, прижавшись губами к чужому плечу в нежном поцелуе.  — спина... моя поясница уже ноет от этой позы... оппа...  это был запрещённый приём, один из тех самых, из-за которых у ёнджуна с ума сходило сердце. это было на грани грязного постыдного фетиша, который он бы хотел забыть, как страшный сон, чтобы никогда не чувствовать этот стыд, но бомгю каждый раз окунал его в это раскалённое море лавы, сводя с ума. как он может отказать ему, если он потакает его сумасшедшему похотливому желанию чувствовать себя более мужественным в их отношениях, чем бомгю?  не выходя из ослабшего тела, ёнджун переворачивает их набок, снова плотно прижавшись к чужой спине, но в этот раз в крепком объятии. бомгю снова тихо скулит, сам жмётся назад, заводит руку назад через плечо, чтобы пальцами сжать чужие волосы на затылке. ёнджун хрипло тихо стонет, ладонью сжимает мягкий бок бомгю. силуэт его талии манил, завораживал, так и умолял сжать посильнее в руках. ёнджун себе в таком никогда не откажет.  в конечном итоге бомгю плачет, сжимая волосы в кулаке так сильно, что у старшего темнеет в глазах. младший кончил в третий раз просто от ленивых толчков, не всегда попадающих по чувствительной простате. он плачет от гиперстимуляции, почти срывается на рыдания, но ёнджун сцеловывает каждую его слезинку прежде, чем это успевает случиться. он плавно покидает совсем расслабленное тело, чтобы повернуть младшего на спину и нежно накрыть его губы своими, чтобы загородить его собой от мира. в ванной бомгю одним глазом уже спит, а когда ложится в кровать, вдруг открывает глаза и пялится на ёнджуна несколько секунд, прежде чем перевернуться на живот и захныкать – это означало, что ему срочно нужен массаж спины, иначе он не сможет утром функционировать.  поэтому они легли спать очень поздно. всего пять часов назад. после нагрузок, которые на себе испытал младший, не удивительно, что он так цепляется за возможность держать глаза закрытыми как можно дольше. очень эгоистично со стороны ёнджуна будить его в таком состоянии, но он ничего не мог с собой поделать, так сильно ему хотелось показать подготовленный к празднику подарок. от этого чувства даже в кончиках пальцев появлялась волнительная дрожь.  — хорошо, я принимаю твоё извинение, — нежно произносит ёнджун, зарываясь в чужие чуть отросшие волосы пальцами. — я бужу тебя не просто так, малыш.  бомгю снова несколько раз быстро моргает, выглядя более бодрым после последних слов. он быстро кидает взгляд на свою кружку с кофе на прикроватной тумбе, но не спешит вылезти из одеял, чтобы взять её в руки и выпить половину за два глотка, как делал это обычно. ёнджун щурится, и под пристальным взглядом бомгю всё же вылазит из-под одеяла, демонстрируя аккуратный бантик из красной ленты на своей шее. ёнджун еле сдерживает умилённый писк, тут же придавливая бомгю к кровати собой.  — ты такой очаровательный. даришь мне себя?  — нет! то есть, конечно, да, я тоже твой подарок, потому что сегодня день влюблённых, а я тебя очень люблю, но... у меня есть кое-что ещё. но я покажу это, когда смогу встать с кровати...  — мне уже не терпится посмотреть... и отдать тебе твой подарок.  бомгю мурлычет. а потом заставляет старшего встать с себя и таки нападает на кружку кофе.  утро оказывается ленивым, ёнджун ещё примерно час нежит младшего в постели, наглаживая ему спину и плечи, рассказывая, как планировал провести день изначально, но в итоге пришел к мысли о домашнем свидании. бомгю рассказывает, как умудрился проснуться за пару часов до пробуждения ёнджуна и быстро завязал на своей шее бантик, надеясь сделать утром приятный сюрприз и выглядеть очаровательным. очаровательным он был всегда, но в моменты, когда хвастался своими милыми поступками, шкалу пробивало прямиком до неба.  и только спустя час нежностей бомгю таки слезает с кровати, спрятав бёдра под домашними чуть растянутыми штанами. он не спешит нападать на подарок, заставляя ёнджуна нервно кусать губы, вместо этого деловито вышагивает в ванную, чтобы умыться, почистить зубы и намазать кожу увлажняющим кремом. когда он приходит на кухню, ёнджун сидит напротив своего подарка и гипнотизирует его. кажется, уже даже сомневается, стоит ли дарить. бомгю бодро проходит к ящику и из залежей разных круп достаёт маленькую коробочку.  — мой подарок для тебя, — бомгю смущённо улыбается, поставив коробочку перед ёнджуном. — кто откроет первым?  — пожалуйста, открой ты первый. я сейчас с ума сойду... — в конце ёнджун переходит на шепот.  бомгю взволнованно кивает несколько раз и дёргает ленту за краешек, чтобы распустить бантик. коробка не была сильно большой, но была раз в пять больше той, которую подарил ёнджуну бомгю. выдохнув, младший взялся пальцами за крышку и потянул вверх. внутри оказалось что-то, похожее на одежду или ткань. он дёрнул бровями, прикусывая нижнюю губу, прежде чем достать вещь из коробки и развернуть, тут же подпрыгивая на месте и громко взвизгивая.  — боже мой! это правда?! правда их мерч? боже! спасибо! — он буквально запрыгивает на своего парня, начиная целовать его в щёки, нос и губы. — хён, это потрясающе! я бы решался на эту покупку сто лет, если бы не ты!  — хэй, это ещё не всё, — с улыбкой произносит старший, поставив бомгю на пол. тот тут же возвращается к коробке, одной рукой прижимая к груди футболку с логотипом его любимой группы. на дне коробки были раскиданы леденцы, которые всегда приводили бомгю в восторг своим химозным ярким вкусом и морем красителя, из-за которого язык становился цветным. а под конфетами...  — хён! ты шутишь... как ты... — я купил их ещё пару месяцев назад, когда открыли продажу. два билета.  — ты пойдёшь со мной?! — выглядя обескураженным, бомгю даже не берёт билеты в руки, откладывает футболку обратно в коробку и подходит к ёнджуну, взяв его за руки. — тебе же... не очень нравится их музыка? — мне нравишься ты, малыш. я пойду с тобой куда угодно. хочу смотреть на тебя, когда ты очень счастлив, — ёнджун выпутывает руки из цепких пальцев, чтобы ладонями накрыть мягкие щёки. — я знаю, как много они для тебя значат, я видел, как тебя трогает их музыка, я видел, как ты любишь их. я знаю, как когда-то они были единственными, благодаря кому я смог тебя встретить, потому что они спасли тебя и твою жизнь. я полюблю все их песни, выучу их всех и буду петь вместе с тобой, если ты счастлив.  нижняя губа бомгю трогательно дрожит, а затем всё его лицо искажается в странной гримасе, напоминающей умиление и боль одновременно. он оплетает руками шею ёнджуна и утыкается лицом в плечо, тихо всхлипывая.  — это так ценно, джунни... я люблю тебя очень. — сердце ёнджуна взрывается в груди, он крепко сжимает младшего в своих руках, аккуратно раскачивая в стороны. проходят долгие минуты, прежде чем бомгю успокаивается, всхлипывая последний раз. — открой уже свой подарок...  — хорошо.  ёнджун нехотя выпускает бомгю из объятий, чтобы взять коробочку в руки и сначала повертеть её в поисках места, где будет удобнее надорвать упаковочную бумагу. под бумагой оказалась маленькая коробка, обитая бархатом и с подписью "будь моим", вышитой золотой нитью. сердце взрывается в очередной раз, когда он трясущимися пальцами открывает коробочку и видит два аккуратных кольца с выгравированными на них мордочками лиса и медведя. он медленно моргает, не зная, что сказать, не видя ничего вокруг, пока не чувствует, как чужие длинные пальцы аккуратно забирают у него коробочку из рук.  — бомгю...  младший ничего не говорит, лишь достаёт из коробочки кольцо с медвежонком и надевает на ёнджунов безымянный палец на правой руке. на его губах сияет смущённая улыбка, кончик носа и щеки всё ещё розовые после слёз.  — хён... я тебя никому не отдам. никогда.  — я люблю тебя, малыш.  ёнджун сам бросается на бомгю, прижимает его к стене так, что выходит воздух из лёгких. коробка чуть ли не падает из рук, но ёнджун приходит в себя на это мгновение. дрожащими пальцами надевает кольцо с лисом на палец бомгю.  — я твой. и никогда не уйду от тебя, малыш.  он прижимается губами к бомгю, целует трепетно и совсем не чувствует собственных слёз на щеках. наверное, именно это стало переломным моментом в том, что произошло дальше. наверное, именно это подвело его к тому самому состоянию, из-за которого бомгю прижимал его к кровати и целовал мокрое лицо, нашёптывая слова любви и благодарности. ёнджуну было стыдно, ему казалось, он не слышал или не помнил половины. ему казалось, будто любовь, которую он чувствовал к бомгю, катала его на мягких пушистых облаках по небу.  — ...мой джунни такой замечательный мужчина, — хриплый шёпот густым мёдом лился в уши, мурашки бежали по рукам, заставляли волоски на теле встать дыбом. горячо стало везде.  он – замечательный мужчина для бомгю? он готов скупить все билеты на этот дурацкий концерт, если бомгю захочет посмотреть один. он готов положить к его ногам весь мир, зарасти в долгах, работать двадцать пять часов в сутках ради этого. или наоборот готов бросить всё и быть со своим медвежонком каждую секунду своей жизни до самой смерти.  мысли были похожи на пролетающих мимо птиц. стоило хвостам исчезнуть на горизонтом, как ёнджун цеплялся взглядом за другие крылья.  он почти не слышал, как в моменте заскулил, поддаваясь крепким рукам своего парня, когда тот снимал с него домашнюю футболку, оставляя её болтаться на ёнджуновых запястьях, словно большие мягкие наручники. руки оказываются прижатыми к подушке над собственной головой и это ощущалось, как свобода.  — ...мой джунни... так сильно порадовал меня сегодня, мой любимый мужчина. всегда внимательный и заботливый, да? очень хороший, — мурлыкал бомгю в его губы, избегая поцелуя, за которым старший потянулся. хихикнув, он продолжил осыпать своего парня сладкими речами. — такой нежный и красивый. ты ведь знаешь, что тебе на самом деле не нужно ничего делать для того, чтобы радовать меня? ты ведь знаешь, что я в восторге просто от того, как ты выглядишь? видеть тебя и знать о том, что ты есть на этом свете – высший мой дар...  ёнджун чувствует, как ныряет в облако, на котором до этого парил по небу, чувствует окутывающее его спокойствие, словно тёплый дым, поглаживающий его кожу. может, это дурман?  бомгю его дурман.  мягкость пухлых губ приводит в чувства лишь отчасти, ёнджун стонет, толкаясь бёдрами вверх, чувствует пожар от того, как к нему в ответ жмётся бомгю, как придавливает его собой к кровати, как они соприкасаются обнажёнными животами друг к другу, согревая.  бомгю ёрзает, трётся, когда выпрямляется, оставив ёнджуна барахтаться руками в собственной футболке. все силы вдруг куда-то пропали, даже сжимать ткань стало непосильной задачей.  — малыш... мой малыш...  — я здесь, оппа, — бомгю ведёт ладонью по подтянутому животу, цепляет пальцами сосок, а затем сжимает чужое горло. несильно, едва ли это может заставить ёнджуна хрипеть или даже дышать тяжелее. но бомгю трётся. и его рука кажется коротким поводком с толстым ошейником на конце.  — малыш... хочу тебя.  его лицо краснеет вместе с ушами, он дышит через приоткрытый рот, видя силуэт бомгю размытым пятном. но он уверен, бомгю улыбается ему. он уверен, что бомгю не позволит ему просто толкаться бёдрами вверх, пока не кончит от трения.  это было правдой. ёнджун не осознавал те моменты, когда происходило какое-то движение вне его желаний, поэтому он растерянно моргнул только в тот момент, когда оказался обнажён и на нём снова сидел бомгю. такой же обнажённый, с милым бантиком на шее. как хочется схватить за этот бантик и потянуть на себя, но получается только снова заскулить. почти похоже на хныканье.  — малыш... пожалуйста.  — оппа, — наигранно строго произнёс бомгю, заводя руку за спину, чтобы слабо хлопнуть по чужому дрожащему бедру. — будь терпеливее.  старший чувствовал себя разбитым. бомгю был строг с ним, бомгю не хотел его, бомгю ругал его, бомгю бил его. и всё это никак не вязалось с тем самым чувством, похожим на тёплые облака, это было похоже на прибивающий к земле ледяной ливень.  он провинился перед своим парнем, он разозлил его.  — прости...  его затрясло от накатившего озноба.  — джунни... — трогательно прошептал бомгю, наклоняясь к его лицу, чтобы поцеловать вновь ставшую мокрой щёку. — тише, мой джунни, я сделаю это, хорошо? ты – мой мужественный оппа, я дам тебе всё, чего ты хочешь, ты же знаешь это? ты был беспощадным ночью, так что нужно быть аккуратным сейчас, да? позволишь мне сделать это медленно?  — да... малыш, мне холодно.  — я здесь, оппа.  ёнджун снова чувствует себя на небесах, когда нежные руки гладят его тело, когда бомгю плавно двигается на его члене. не слышится ни хлюпанья смазки, ни шлепков – так медленно и деликатно он двигался. хотелось толкнуться вверх, но едва старший думал об этом, как начинал чувствовать себя неуютно, словно собирался нарушить закон прямо на глазах у полицейского. это чувство было отрезвляющим, оно позволило ёнджуну вернуться к реальности, но лишь к той грани, у которой он мог отследить заломленные брови и раскрывающиеся от тихих хриплых стонов губы. он так любил это – когда бомгю было очень хорошо. сейчас он чувствовал себя инструментом, созданным специально для того, чтобы у бомгю было именно такое блаженное выражение лица и сияющие глаза. словно не было ничего приятнее, чем сидеть на нём, на ёнджуне, и вырисовывать бёдрами восьмёрки в пространстве. а когда он чуть сдвинулся назад...  ёнджуна со всех сторон окружили облака, похожие на розовую сладкую вату.  — оппа... так хорошо...  бомгю ускорял свои движения, но старший так сильно жмурил веки и так далеко потонул в удовольствии, что упустил это чувство из виду, оно проскальзывало где-то по краю сознания, но терялось в дымке.  оргазм был похож на оглушающий судорожный фейерверк. всё, что он помнил, это чувство чего-то горячего на своем животе и приятную дрожь во всём теле, а потом белый шум. спокойствие. словно нет ничего, кроме тепла вокруг. нет ничего, кроме любви, которую он чувствовал, когда облака растворялись, открывая взору их спальню. он прижимался к обнажённой груди бомгю, от которого пахло гелем для душа. было тепло и уютно, не хотелось напрягать ни единую мышцу, чтобы продлить это чувство онемения внутри. он, кажется, тоже был в душе, в воздухе стоял яркий запах его бальзама для волос – бомгю таким не пользовался, потому что не красил волосы.  — хён..? — младший уткнулся носом в ещё влажные волосы ёнджуна.  на ёнджуна в моменте накатило чувство стыда. он расплакался, позволил себе одному получать удовольствие и совсем не думал о бомгю, а потом бомгю пришлось мыть его в ванной? это было худшее чувство на свете, чувство оглушающей бесполезности.  — ты согрелся, хён?  — да, я... мне лучше. извини за это...  — эй, замолчи. ты такой милый... когда зовёшь меня малышом медвежонком, пока хнычешь в ванной от того, что тяжело сидеть ровно, — бомгю перекатывается набок, чтобы лежать лицом к лицу с ёнджуном. счастливо улыбается. — мне понравилось о тебе заботиться, ты очень трогательный. можно так почаще?  — но...  — позволь своему малышу медвежонку. ну, хён...  — я, если честно, не помню этого...  — но разве не круто, когда есть возможность забыть обо всём и просто наслаждаться? тебе не понравилось?  — нет, просто... что это было?  бомгю хихикает, пододвигаясь ближе. целует старшего в нос.  — это... happy subspace day!~