Возмездие

Она стояла бледная, крепко сжал перед собой руки в замок; взгляд бегающий, губы — белая, прямая линия, плечи сжаты, спина ссутулена, будто бы в попытках сделаться меньше, незначительнее. И страх. Страх повсюду, что охватывал её будто кокон. Смертельный, исполинский ужас. Карла пришёл в восторг. Хотя, казалось, он уже давно забыл значение данного чувства. Но это зрелище… «Напугана до смерти». …вернуло к жизни былые осязания. Признаться честно, он не ожидал увидеть её живой (исходя из того, как она на него смотрела, то равнозначное чувство испытывала и по отношению к нему). Кого угодно, но не её. Он не поверил фамильяру ни единой каплей существа, когда тот сообщил, кого в ходе осмотра комнат замка они нашли. Но вот она перед ним. Старая подруга. Беглянка, обманщица, предательница. Неужели не хватило смелости для финального аккорда? Пробить себе грудь хотя бы вон тем тяжёлым канделябром, что стоял в самом углу комнаты? Трудно, но осуществимо (особенно, если не хочешь попасть в руки врага). Или же… Он сглотнул комок горькой, вязкой слюны. …роль сыграла жажда увидеть его, желание заглянуть ему в глаза и попытать удачу разжалобить своими слезами? Карла замер. Но только на миг. Стратегия глупа, абсолютно незамысловата, однако схожа с течением её мыслей — эта лживая тварь сделает всё, что угодно, чтобы выжить. Будет цепляться, извиваться, как повилика, потому что паразитировать на ком-то — единственное, что она умеет. Хитрая, скользкая, лживая и, вдобавок ко всему, ещё и трусливая — вон, платье аж сияет, ни следа грязи или чего-то ещё, хотя коридоры замка окрашены в багрянец. Когда начался бой, она сбежала первой. Карла вогнал окровавленный меч в ножны, — кровь её отца и братьев выигрывала под жёлтым светом люстр то чёрным, то карминовым оттенками, — и она будто пробудилась ото сна. — Карла… — его покоробило от того, как собственное имя прозвучало в её исполнении, — это ты… — мерзкий, елейный, чуть ли не ангельский, голосок. Сжатые руки резко подскочили к груди, словно внимая немой молитве, во взгляде застыли слёзы… …А ещё ненависть. Так много. Очень-очень много ненависти. Хоть где-то и хоть в чём-то их чувства были взаимны. Шаткими шажками она подошла к нему. Вытерла сбегающие слёзы тыльной стороной ладони и улыбнулась. Ненависть исчезла, испарилась. — Ты жив… Ты в порядке. — Ты рада? — чуть склонил голову набок, спросил её Карла, — Ждала меня? — В самых сокровенных мечтах… В снах, что могли навеки таковыми и остаться. Всё-таки у неё талант. Так беззастенчиво лгать, увещевать, лить мёд в уши — нет, это надо уметь. Приловчиться тут мало, с таким нужно родиться. Мразью сызмальства быть, тварью, что вздевает ангельский лик и бахвалиться им, красуется, обманывает. Первое время Карла винил себя. Просчитался — глупо, по-мальчишески. Знал, что война — это не только поле брани, это так же интриги, подлые, неожиданные, острые. Знал и пытался предвидеть, предугадать… и просчитался. Потому, что интригой оказалась женщина — самое очевидное и неожиданное, что только интригой может быть; но когда ты при смерти, а рядом она — последняя представительница рода основателей, мягкая, податливая, что жмётся к тебе, в рот смотрит и стелиться, стелиться под ноги, под тебя, каждую прихоть удовлетворяя, нет-нет, а подлянки не ждёшь… Что есть прямой наводкой к тому, мол это подлянка и есть. Развязка выдалась банальной: настоящая полупрародительница нашлась, подмена сбежала. Нацарапала короткую цидулку «Прости», воткнула её в зазор между рамой и зеркалом и будто бы растворилась в воздухе. Позже Карла разузнает, кто именно помогал ей, разузнает, кто она в сущности такая — бродяжка, нагулянная дочь младшего брата Карлхайнца. Чтобы получить привилегии и войти в высший свет ей нужно было выслужиться перед королём, и вот каково задание ей поручили. Одурачить его. Зато лицезря сейчас, как натужно она старается выдавить из себя искренние восхищения и радость, дрожа от страха, одураченым выглядит не он. — Ты сбежала, — констатировал Карла. — Ты бы убил меня, — мгновенно парировала она. Так и есть. Внутри у него сжалось странное чувство. И ещё эта улыбка, нежная, невинная… Его рука дёрнулась. Ударила наотмашь. Так сильно, что она без чувств распласталась на полу. На мгновение комнату окутала мертвецкая тишина, — Карла слышал, как ветер шумит за окном, как, кажется, переговаривались между собой союзники внизу, — а затем она закряхтела, мелко содрогаясь всем телом. — Встань. Её ноги дрожали, когда она приподнималась. Ткань тяжёлого, богато украшенного платья из кремовой парчи, по окаймлённому рюшами подолу которого прыгали причудливые птицы в украшении цветов, с шорохом тянулась по полу — волшебный образ на бал, она похожа на принцессу. Жених наверняка исходил слюнями, но нынче ночью судьба уготовила ему подавиться кровью, когда вражеский клинок сначала перерезал горло, а затем с лёгкостью пробил грудную клетку. Карла знал его имя, но не хотел произносить его даже в мыслях, знал к какой семье он принадлежит, кем является и чем занимается. Среднестатический молодой вампир-аристократ — неописуемая, одним словом, посредственность. Сегодня, на рауте в честь окончания затмения, заключалась их помолвка, но празднование быстро переросло в резню. Никто из приглашённых не имел ни единого шанса — фамильяры вместе с Вибора вырезали весь цвет вампирского сообщества. Беззащитные и расслабленные, они искренне приняли бездействие основателей за немую капитуляцию перед их кланом. За что и поплатились. — Все говорят, — подойдя на шаг ближе к ней, Карла мягко взял её за подбородок и повернул лицом к себе. Скула у неё покраснела, с лопнувшей нижней губы текла кровь, благородная причёска и вовсе растрепалась, — что ты та ещё шлюха. Соблазнила родного отца, сожительствовала вместе с шестью братьями. Теперь ни одного из них нет в этом мире, кто же спасёт тебя на этот раз? Он хотел, чтобы она это сказала. Чтобы она умоляла его, плакала, ползала на коленях у него в ногах. Он хотел всю её — весь спектр эмоций, её нежность и покорность, притворную или же настоящую, хотел её голос, хотел, чтобы она билась перед ним в истерике в муках совести из-за своей измены. (Он хотел её мокрую истрастную, с губами распухшими от поцелуев, которые с изнеможением растягивали бы слоги его имени, — Кар-ла, — хотел её руки на своих плечах, пальцы, что запутывались бы ему в волосы. Он хотел её смех и каждую из её улыбку. Он хотел, чтобы она была его рабыней, голую и на всё согласную хотел её под собой). — Ты всегда был моим рыцарем, — мёртвым шёпотом выдохнула она своими ядовитыми розовыми губами и слёзы снова начали бежать у неё по щекам. От этой наигранной мерзости его начало тошнить. — Вот как, — его пальцы нырнули вниз, к её горлу. Молниеносным движением сорвали с шеи рубиновое колье. Это подарок того глупого графа. Рубины, словно капли крови, градом оросили пол, и она вздрогнула, зажмурив глаза. Ожидала, что он снова её ударит. Но на этот раз Карла не планировал этого делать. С характерным звуком из ножен выскочил кинжал, крепившийся к его поясу за спиной. Она пошатнулась, едва не упала. Открыла рот, но тот издал только какой-то подавленный звук и губы её снова смежились. — Повернись спиной, — приказал Карла, — Если я всё ещё твой рыцарь. Она не моргая смотрела на клинок, будто пыталась понять в мыслях, что это такое. Затем, ничего не говоря, послушно исполнила приказ. Кинжал лёгким взмахом перерезал шнурки на её корсаже, поддел, разрывая, рукава, нанёс ещё несколько завершающих штрихов превращая платье в клочья, пока она не осталась в исподнем. Карла обошёл её. Приставил лезвие плашмя к её подбородку, приподнимая ей голову так, чтобы их глаза встретились. — Неплохо, — качнул головой, согласился он и спрятал кинжал в ножны, — Хотя солдаты и без того неприхотливы. — Пожалуйста! — взмолилась она, падая на колени, — Убей меня! Карла посмотрел на неё сверху вниз. Отчаяние и первобытный ужас... Прекрасное выражение. — Ты уже мертва. Он коротко взмахнул рукой, и фамильяры, что появились в комнате, схватили её под руки и потащили к двери. Она забилась, как рыба в сетях, закричала в истерике задыхаясь от слёз. — Хватит. Фамильяры исчезли, она же калачиком свернулась под дверью, тихо скуля в закрытое ладонями лицо, там, где её и оставили. — Из-за тебя я потерял уйму времени. Едва не умер не восполнил цель, — Карла хмыкнул, — Но теперь, когда всё на своих местах… Застыла пауза. Ему всё ещё было мало её страданий — каждый напряжённый миг хотелось растянуть на вечность. — Я хочу осмотреть тебя. Она заёрзала у двери. Хотела подняться на ноги, но Карла сузил глаза, и она послушно подползла; через голову сняла исподнее платье, сделавшись полностью нагой. Он видел её такой бесчисленное количество раз, — грани между ними стёрлись практически сразу; каждый укус, что запечатлился на её коже, историю или его обстоятельства создания Карла прекрасно помнил и знал, ни за что не перепутал бы его с чужим. Поэтому глядя на сетку отметин, что обплетала её запястья, шею, плечи, ключицы... вывод напрашивался сам собой. Это только его отметины. — Ты умеешь удивлять. Она сглотнула — ждала приговор. — Но твоя вина всё равно неискупима. А смерть — легчайшее наказание в соотношении с таким грехом, словно это милость или дар... Карла не может этого позволить. Только не ей. Никогда и ни за что. А пленница всё понимает; она нагая, она одинокая, она погрязшая в проступках, она... полностью в его власти, в клетке сурового возмездия.