Аромат броженной вишни

      Ослепляющий утренний свет озаряет уютную кухню. В лучах солнца задорно танцуют пылинки, пролетая по освещенному пути. Половицы сверкают, кухонная утварь блестит чистотой. Играет радио, доносятся спокойные мелодии, предназначенные для образцовых домохозяек. Можно было сказать точно – дом в своем лучшем виде, чист и опрятен.              Утренняя уборка кому-то покажется рутиной, но только не для грозы грязных пятен и детского беспорядка. Эрик легко ступил на порог кухни, оглядывая плоды своих трудов: пыль с занавесочек убрана, столешницы натерты чуть ли не до дыр, все вчерашние эксперименты в кулинарном поприще ликвидированы. Но только одно не давало покоя во всей картине идеального провинциального дома.              Эрик быстрым шагом обошел кухонный островок, подбираясь ближе к источнику неладного. Ком встал в горле, рука сама по себе потянулась к кружевному воротничку шерстяного свитера. Ткань неуютно врезалась в шею, сдавливая кожу чуть ли не до покраснения. Дурманящий аромат шел из духовки, что еще пару минут назад была выключена. Дверка открылась, опаляя лицо Эрика и заставляя легкий румянец появиться на его лице.              Прихватка уже была в руке, ожидая исполнения своего назначения. Вскоре свежий и ароматный вишневый пирог оказался на обеденном столе, а посуда и столовые приборы вот-вот будут расставлены. Собственно, а для кого все это? Красные клетчатые салфетки мирно лежали под белоснежными тарелками, обрамленными выпуклым цветочным орнаментом.              Эрик вытер внезапно покрывшийся испариной лоб. Пирог выглядел слишком соблазнительно, он стоял и видел, как сладко ягодная начинка стекала по его пальцам, а румяное тесто отправлялось в свой последний путь. Он взмахнул головой, сгоняя внезапное наваждение. Так нельзя, все же тарелки именно четыре.              За окном по-прежнему слепящее ничего, а в помещении все так же чисто. Лишь редкая пыль все еще позволяет себе бесконечные хороводы в палящих лучах солнца. Эрик уселся за стол. Потирая шею, он внимательно оглядел кухню, взгляд светлых карих глаз пал на фоторамку. Лиц не было видно, но отчего-то на душе становилось тепло, словно там изображено что-то близкое сердцу, родное.              – Счастливая семья, – невесело сказал Эрик.              Делать было абсолютно нечего, скудный запас дел среднестатистического домохозяина заканчивался на уборке дома, стирке детских вещей и приготовлении пирога. Пирог. Он придвинулся ближе, внимательно изучая чудо десертной мысли. Еще минуту назад чудной кисло-сладкий запах заполнял кухню, заставляя мысли вертеться вокруг этой сладкой дряни, только теперь от него именно что дрянью и пахло. Аромат броженной вишни ударил по носу, словно хлыстом со всей дури. И это он собирался подать к столу? Пирог тотчас отправился бы в помойку, если бы с ним на руках его не застал улыбающийся муж.              – Я дома, милый.              Приторная улыбочка окрашивала лицо мужчины. Но она не была поддельной, того выдавали характерные морщинки у глаз. Небесно-голубые глаза словно вдохнули новую жизнь в покрывающуюся мраком комнату. Хотелось заплакать.              – Что это у тебя в руках? Пахнет вкусно.              С каждым словом счастье в глазах становилось все искреннее. Эрик удивленно вздохнул, прежде чем вернуть пирог на стол и заключить любимого мужа в объятия.              – Лео, день только начался. Что-то случилось на работе?              Стотч сильнее вжался в удушающий голубой свитер, будто тот и не пытался пару минут назад убить своего владельца. Длинные пальцы зарылись в русые волосы, плотнее притягивая к себе Эрика. Лео благоухал, даря свой успокаивающий аромат свежей выпечки, тут же перед глазами проносятся необъятные поля развевающейся на ветру пшеницы.              Отпрянув, Лео сверкнул еще одной невинной улыбочкой, прежде чем развернуться в сторону гостиной, откуда послышались мальчишеские споры.              – Праздник же сегодня, вот и отпустили, начальство у нас доброе. Там и парней забрал со школы.              Двое ругающихся мальчиков ловко пронеслись около взрослых, приземляясь точно за кухонный стол. Даже не взглянув на них, Эрик повторил уже заезженную фразу:              – Сначала руки, потом за стол.              Не без стона разочарования мальчишки направились к ближайшей раковине, – на кухне, – тут же начиная сражаться за очередность. Брызги воды и мыла оказались на обоях болотного цвета, Лео чмокнул мужа в щечку и направился на место битвы, стараясь мирно урегулировать конфликт.              Эрик развернулся, наблюдая за спинами семейства. Высокий Лео смеялся точно ребенок, попутно объясняя, что иногда дурачиться весело, но на кухне стоит вести себя правильно. Какое такое правильно? Лично у Эрика… А были ли правила когда-нибудь? Впрочем, даже семьи у него, кажется, и не было.              Только сейчас он отметил, что цвет стен неприятно давит на психику, пусть оный и сочетается с темным деревом. Слегка помрачнев в лице, он снова посмотрел на приковывающий взгляд пирог. Он казался фальшивкой. Безумно наглым элементом, что неправильнейшим образом здесь оказался, только никого это не волновало – все еще не сбавившие пылу сыновья продолжили свою агрессивную дискуссию, но уже за столом. Эрик подошел к столу, наклоняясь, чтобы разрезать по-прежнему теплый пирог, словно тот только достали из печи.              Первый кусочек оказался на тарелке у младшего сына. Милый мальчик с задорными глазами разного цвета с вожделением смотрел на вытекающую из пирога начинку. Его щеки были слегка пухлыми. «Стоит поменьше давать сладкого», подумал Эрик. Следующим на раздаче был тепло улыбающийся муж. Казалось, еще немного и Эрика точно стошнит. Почему он столько лыбится?              Последним оказался старший сын. Прежде чем положить положенный сладкий треугольник, Эрик окинул мальчика взглядом. И ужаснулся. Почему у парня рыжие волосы? Как он упустил эту генетическую ошибку? Мальчик затравленно смотрел на папу, что на секунду провалился в собственное генеалогическое древо, недобрым словом вспоминая своего рыжего отца. Проклятье.              – Иезекииль, у тебя что-то случилось? – спросил Эрик, накладывая себе и присаживаясь за стол. Мальчик взглянул исподлобья, словно обдумывал, стоит ему этим делиться.       – Ты сам на себя не похож, расскажи нам, мы же семья, – и вновь проклятый Лео… его лицо дарило спокойствие, злиться не получалось.              Парень потупил взгляд, глядя на остывающий пирог. Эрик моргнуть не успел, как на столе материализовались чашки с черным чаем. Он отпил горячей жидкости, не обращая внимания на температуру. Внутренности приятно опалило чем-то, казалось, светлым. Его сын сделал тоже самое.              – Мальчик один есть в школе… – начал Иезекииль, – он издевается надо мной.              Рыжекудрый мальчик отвел взгляд, словно стыдясь сказанного.              – Он не говорил почему? – Озадаченно спросил Эрик.              Мальчик неловко вздохнул. Он поднял взгляд, упираясь им прямо в Эрика. В свете необъяснимо сильных солнечных лучей его карие глаза перелились в тягучий болотный цвет. Они поглощали, словно бездонный омут, такой опасный, но такой заманчивый. Рот открылся сам собой.              – Ему не нравится мое имя. Говорит, что евреи за предательства в аду гореть должны! – Иезекииль ударил кулаками по столу, что вывело Эрика из транса, – но я ведь не еврей даже! Почему надо мной должны издеваться? Зачем меня так назвали?       – Твой папа, ну, очень евреев любит, – неловко признался Лео.              Сын оскорбленно переводил взгляд с одного отца на другого.              – Верно, не еврей… – Запоздало согласился Эрик. Он вновь оглядел сына, в том не было ни единой черты, связывающей его с представителями «низшей» расы. Только вот характер. Такой взрывной, словно запах треклятого пирога, что давным-давно пора выбросить в мусорку. А лучше в окно. Аромат броженной вишни заполнил комнату, вытесняя неестественный свет из окна. Все смешалось в единое пятно.              Блять!              – А-а-а-а, сука! Ебаный Баттерс!              Эрик суматошно бился в панике, выгоняя остатки отвратительного, просто ужасающего сна. Все тело ломило, словно стянуло удавкой… А ведь и правда стянуло. Свет из окна был уже не таким мерзким, ненастоящим. Волосы неприятно липли ко вспотевшему лбу.              – Чего орешь?              Массивная спина, укутанная в одеяло, перевернулась. Из-под рыжих кудрей виднелись приятного травяного цвета глаза, пусть даже чуть заспанные. Эрик снова встрепенулся, стараясь вырваться из веревок, так больно натирающих кожу.              – Чертов жид, ты что здесь делаешь? Развяжи меня!              На него точно скоро накатит истерика. Слишком много эмоций за секунду – для Эрика что-то новенькое, но теперь это неотъемлемая часть его последующей жалкой омежьей жизни. Кайл сдавленно вздохнул, точно только проснулся. Выбираясь из постели он поднял за собой и Эрика, слегка неловко и заторможенно снимая с того веревки.              – Вот вроде такой большой и грозный, а кричишь как свинья резаная. Или как девчонка.              Данный комментарий Эрик решительно пропустил мимо ушей. Он не мог себе позволить отвлечься на очередную бессмысленную перепалку.              – Совсем ничего не помнишь что ли? – На лице Кайла отразилась усталость, указывающая либо на бессонную ночь, либо…       – Ты что-то делал со мной? – Неуверенно спросил Эрик. Даже страшно было подумать... Да чтобы он, да с ебучим жидом.       – Ты дебил? Больно надо. Связал тебя, как ты и попросил, – словно умственно отсталому пояснял Кайл.       – А какого хера ты был в моей кровати? Дрочил поди? Неужели я в ядовитой еврейской сперме?              Эрик заметно оживился, в панике осматривая свое тело. И вопроса даже не возникло, почему он все это время лежал в уличной одежде. И весь чистый. Правда потный. Ужас.              На ссоры Кайл не был настроен, потому он поблагодарил небеса, что течный ад закончился и засобирался домой.              – Эй, ты не ответил, падла.       – Я просто успокаивал тебя! Ты без запаха альфы с ума бы сошел.              Легкое изумление, вскоре сменившееся смущением, отразились на лице Эрика. Он недоверчиво глядел на Кайла, что все же на одно короткое мгновение сорвался. Мыслей было много.              – Да от тебя дерьмом за милю несет!       – Правда? А вчера говорил, что спелой вишней.