Нужен

— Игорь! У тебя нет шансов! Здесь негде прятаться! — Разумовский улыбался безумной улыбкой. Он победил, и Гром ничего не изменит. — Игорь, я нужен этому городу. У меня есть деньги, технологии, власть! А что есть у тебя? – Совесть. А шансы есть всегда! – Гром уклоняется от атаки, да и прятаться он не намерен, не в его правилах. Но перевести дух и пораскинуть мозгами стоило бы, да некогда. Этот уёбок прав, он хозяин ситуации, не Игорь, и это пора менять. – Ты не нужен моему городу. — А, может быть, это ты ему не нужен? — Сергей дразнит, уже глядя Игорю прямо в глаза. Он нашёл Грома. Разумовский тяжело дышит, бой в костюме измотал его, раны и ссадины на лице щиплет от пота, но он улыбается. Подходит всё ближе. Игорь, не теряя времени, ловко и мгновенно прижимает Разумовского сгибом локтя к стене. Он сильнее, он боец, и он слишком зол. – Вот и узнаем. – На ухо, словно змея, шипит Игорь. Разумовский кусает и без того разбитые губы. От Игоря пахнет потом и дымом, внезапно этот запах пьянит, кружит голову. И Сергей забывает мгновенно всё, что хотел сказать. — Узнаем, да!.. — Выходит хрипловато, смазанно, и руки дрожат, всё сильнее колотится сердце. Игорь силён, он срывает с бёдер Разумовского заряды с огнём, и выкидывает подальше, чтобы невозможно было достать. Глубоко дышит. – Блядь... Ну нахера вот это всё... Ты ж гений, и вот это... Давай, убей меня, избавься от препятствия. – Разворачивает к себе, смотрит в глаза, не то голубые, не то жёлтые, чёрт его разберёт. Гром сам весь в крови, одежда изодрана. — Я... – Голос срывается, расширяются зрачки, то, как Игорь сорвал с него пояс, внезапно отзывается внутри горячим возбуждением. Сергей не хочет больше продолжать бой, хочется, внезапно, совсем другого, и он замирает, прибитый этим чувством. А ещё, он видит Дубина и Пчёлкину, стоящих в проходе, но ему на них плевать. Игорь прижимает Разумовского к стене, скалится. Из разбитых губ также течёт кровь, и, словно почувствовав, каким-то неуловимым образом, он впивается в разбитые губы напротив поцелуем, но не убирая руки и не ослабляя хватки. Не то подчиняя, не то и правда реализуя собственное извращённое желание. Глаза расширяются ещё сильнее, но Сергей отвечает на поцелуй, жадно, страстно, терзая чужие губы, ощущая жар в груди, как же тесно, кажется, дышать нет возможности!.. Поцелуй с привкусом солоноватой крови, грубый, Гром явно хочет подчинить. И Разумовский готов. Подчиняться. – Разумовский! Я ненавижу тебя. Ненавижу так сильно, что выебу, и тебе это понравится. – Рычит Гром, вдавливая Сергея в стену всё сильнее, сам не понимая, что несёт, не контролируя себя. — Игорь! — Удивлённо восклицает Дима. — Не понимаю, они дерутся, или... — Кажется, «или». — Юля резко разворачивается, тряхнув волосами. — Пойдём. Удивление. Игорь в лёгком замешательстве от своих действий, слов, сорвавшихся с губ, будто, против воли, от действий противника, не видит ничего вокруг. Только он, Разумовский, и чёртова башня. – Вы-е-би!.. – Нагло улыбаясь, выдыхает Сергей. Сердце колотится, хватку Игорь не ослабляет. Облизывает губы, на которых осталась кровь противника. Чёрт. Как кадр из самого отвратного кино. Но он не отступает. Дерзкий взгляд, продолжить или... Чёртов костюм Разумовского бесит, выкинуть бы его так же далеко, как обойму с пояса. Когда поцелуй обрывается, Разумовский дышит шумно, хватает губами воздух, но не отстраняется. И эта странная фраза Грома... Он всё так же близко, в висках пульсирует, а Разумовский думает — интересно, заметно ли, насколько крепко у него стоит член. У обоих абсолютно сбилось дыхание. Дикий взгляд в глаза. Они враги. Смотрят друг на друга зло, неистово, и, в то же время, адреналин захлёстывает. Нет, не просто битва, это перешло уже тонкую грань. И сейчас Игорь готов действительно выебать, а не драться, он сам не ожидал, что это до такой степени распалит его страсть и похоть. Чёрт! Да он даже Юлю так не хотел, как этого рыжего беса... Глаза в глаза, стук сердца и шум дыхания обоих заглушает все другие звуки. Разумовский сам целует Игоря, отмечая, что тот явно тоже заведён. Это приятно, неожиданно приятно, в груди восторг. Какого... Поцелуй пьянит, Гром отвечает, но не закрывая глаз, не теряя бдительность. Что он творит, разве он этого хотел?! Игорь нервно и резко шарит руками по костюму. — Чёртов Чумной Доктор! — Рычит, вспоминая, кто перед ним, но внезапная страсть сильнее. — Сними эту дрянь, или я за себя не ручаюсь! – Ты сними!.. Сними с меня это. Сам. – Выдох, почти стон, Разумовский улыбается нагло, бесстыдно, по подбородку течёт кровь. Запах крови, пота и возбуждения, в воздухе между ними всё ещё висит ярость. Бой или секс – но им нужно выплеснуть это. – Слабо? Игорь щурится, прикидывая строение непонятной штуковины. Материал суровый. Огнеупорный. Но Гром находит застёжки, и с силой выдирая их, почти расстёгивает. Разумовский и Гром уже изрядно друг друга вымотали, но словно второе дыхание открывается. Подчинить, присвоить. Гром снова целует, прикусывая губы, слизывая кровь. Выдыхает в губы приказ: — Снимай сказал! – И сам дёргает, костюм поддаётся, жилет падает к ногам. Игорь пинает его подальше. Это даже забавно — то, как Гром мучается с костюмом. Но Разумовский подчиняется, снимает всю броню, детали костюма, и, в итоге, остаётся в одних тонких обтягивающих чёрных штанах. А потом тянется к ремню на джинсах Игоря, расстёгивает его, всё так же не прерывая зрительного контакта, и уже не стараясь усмирить дыхание. Оно рвётся из груди рвано, шумно. И его возбуждение и так уже слишком очевидно. Ладони по спине, и Игорь дерзко рывком за пояс прижимает Сергея к себе. Так же с вызовом смотрит в глаза. Ухмылка. Какую игру ведёт этот дьявол? Оба заведены до одури. Внизу живота горит огнём, в джинсах уже тесно. Бля... Да ни одна женщина его так не заводила. Игорь сам дышит рвано, хватает губами воздух. Запах пота, запах дорогого парфюма... Хочется присвоить, хочется подчинить полностью, и Гром нагло оставляет засос на шее. Это слишком будоражит... Разумовский тихо стонет, прикрывает глаза, изображая покорность, но в груди пожар. Сердце бьётся мощно, от одного этого поцелуя бросает в дрожь так, как никогда до этого. Ещё! – Ещё!.. – Он буквально умоляет, запрокидывая голову, упираясь затылком в стену. Куртка Игоря летит на пол, футболка туда же, тонкие длинные пальцы Сергея жадно изучают плечи и грудь противника. Гром весь в царапинах, в крови. Кровь остаётся на светлой коже Сергея. Ладонь скользит под бельё, сжимая в руке член весьма не маленького размера. Ещё один засос, прикусывая кожу. – Разумовский... – Хриплый выдох точно опаляет губы. – Если бы ты знал, как я хочу тебя!.. Сергей и сам изранен, их кровь мешается, и Сергей совсем не кстати думает про СПИД и гепатит, мысленно смеётся, и отбрасывает этот бред — будто бы он в принципе сейчас собирался предохраняться. Пальцы Грома сжимаются на члене Сергея, ощущение горячей силы грубых рук столь упоительно, что подгибаются колени, и Разумовский буквально ложится на стену. — М... Могу представить!.. — Шумный выдох, пьяная улыбка, Разумовский заставляет себя открыть глаза. Он хочет видеть. Всё. Каждую деталь. Кровь и капли пота на висках Игоря, его взъерошенные волосы, и, самое главное — эту дикую смесь желания и ярости в глазах. Голубые. Глаза Грома тоже голубые, и Разумовскому интересно, какие у него самого сейчас глаза, он не понимает, кто он именно, кажется — все сразу. Тонкие брюки так же летят прочь. Игорь всё ещё вжимает Сергея в стену. Ладонь чуть сдавливает шею, а тело прижимается к телу. Двое крепких мужчин, равных по силе, и это безумно заводит Грома. Заводит то, как Разумовский подчиняется. В бою – нет, в бою он непокорен, но сейчас позволяет взять верх. — Ты дьявол! И это срывает мне крышу. Новый столь же пылкий поцелуй, одежда лишняя, они оба уже обнажены, разгорячённые тела льнут друг к другу. Член Грома упирается в бедро, и Разумовский просто изнывает от желания, скользя по нему пальцами, изучая подушечками пальцев выступающие вены, и кайфуя от ощущения грубоватых губ на своих губах. — Ты сам не меньший чёрт. — Шёпот на выдохе. Как же сводит с ума эта близость. –Гром... Ладонь скользит по бедру, по ягодицам. Вторая в склокоченные рыжие волосы, чуть потягивая. Сейчас они с лёгкостью могут прикончить друг друга при желании. Но желание тут явно совсем другого рода. – Смазку ты, конечно, не захватил... – Утверждение, не вопрос. – Я как-то не думал, что всё будет так, Разумовский!.. – Ладонь уже ласкает член Сергея, хищный взгляд. Гром облизывает губы, во рту солоноватый металлический привкус. — Смазку на бой? Оригинально... – Широкая улыбка, но движения рук Игоря заставляют вновь сорваться в стон, Сергей подаётся вперёд, носом утыкается в ключицу Грома, жадно дыша им, совсем дурея от запаха. Запаха крепкого и сильного мужчины. — Но это моя башня. Забыл? Я живу тут. Смазка в верхнем ящике стола. Игорь уже смеётся в голос. – Пожалуй, такой бой у меня впервые! – Последнее уже на ухо, хрипя. Нет, отпускать этого беса не хочется совсем, наглая улыбочка, Игорь делает шаг назад, не выпуская Сергея из объятий. Шаг, ещё шаг и ещё. Почти танец. Пока они, вот так, не отрываясь друг от друга, не доходят до стола. Гром прижимает Разумовского к краю, и, не сразу конечно, но находит необходимое. Снова впивается поцелуем, прикусывая губу, следом язык, не до крови, крови и так уже достаточно, подсаживает Разумовского на стол, и, выдавив достаточно смазки, скользит по его члену, соскальзывая между ягодиц. Нетерпеливо, жадно. Стоны пьянят. Близость, уже не бой, стон с губ Грома. Рваное дыхание, бешеное биение сердца. Сергей думает о том, сколько миллионов стоит грёбаный стол, и сильно ли он пострадает от его на нём задницы, но не пытается слезть, не делает Игорю замечаний. Смазанные пальцы касаются самых интимных мест, Сергей стонет, шире разводя ноги, на щеках вспыхивает румянец. На самом деле, его удивляет вот эта забота Грома. Смазка? Да ну? Сам Разумовский вряд ли бы сейчас подобным обеспокоился, трахнул бы грубо, максимально жёстко, но это... Это уже не бой. Нет. И стоны громче, нетерпеливее, Сергей запускает пальцы во влажные от пота и крови волосы Грома, и не в силах сдержать новый стон. — Игорь... Пальцы внутрь, дразня, грубовато. Игорь сам по себе не особо-то ласков. Сдерживаться сложно, страсть слишком захлёстывает. Ещё смазки и Игорь резко входит в достаточно податливого Сергея, чуть закусывает сосок на плоской груди, когда тот прогибается под ним. Хриплое утробное рычание. Дожили, вместо того что хорошенько так надавать по морде, Игорь сейчас страстно и горячо трахает того, кого должен был арестовать. Это безумие какое-то... – Сер-р-ргей... Гром большой, поначалу слишком большой для Разумовского, Сергей ощущает как сильно крепкий член растягивает его, наполняет, от этого горячо и больно, и боль пьянит. Разумовский выгибается навстречу, падает полностью на сенсорный стол, и видит, как по поверхности разбегается рябь огоньков, точно волны. Сергей стонет громко, обнимает Игоря ногами, прогибается в пояснице, позволяя входить глубже, и ловит ритм. Хо-ро-шо. — Игорь, да-а, Игорь!.. Гром терзает соски, хоть и непривычно совсем ласкать плоскую грудь. С мужчиной он впервые. Сжимает в руке член Разумовского, довольно улыбается. Глубже, быстрее, укусы на коже, пот капает, стекает по коже. Но так хорошо, так до безумия пьянят стоны, он сам не сдерживает стонов, рычания, сжимает Разумовского. Стоны эхом отражаются от стен просторной комнаты. Разумовский знает, что камеры пишут всё, с разных ракурсов, и это лишь усиливает ощущение запретного, и без того яркого. Сергей кричит от восторга, когда грубоватая горячая ладонь ласкает его член, размазывая смазку с каплями предъэякулята. Губы искусаны, горло чуть саднит от криков и излишне частого и мощного дыхания. — Игорь, пожалуйста!.. Худшим наказанием было бы сейчас, если бы Гром остановился, но тот продолжает ритмично втрахивать Сергея в стол, по которому всё так же бегают электрические всполохи, оттеняя синеватым, нереально-компьюторным и без того бледную кожу Разумовского, и это красиво. И рыжие волосы, точно огонь. Игорь пережимает член Сергея не давая тому кончить, ярко, адреналин в крови и яркая бешеная страсть, поцелуи, укусы, царапины и синяки, кровь с потом. Разумовский красив. Его тело чистое, ни одной ссадины, ни единой царапины, лишь засосы и укусы которые оставил ему сам Игорь. На его же теле живого места нет. Он и так вечно исцарапан и в синяках, сейчас же ... И подавно. Поцелуй, стон. – Пожалуй, мне нравится, как называешь меня по имени... – Хриплый шёпот на ухо, прикусывая мочку. Игорь играет, чуть останавливается, потом резко переворачивает Сергея спиной к себе, спиной к груди, придерживая за шею, глубоко входит, резко, порывисто, потом замедляется. Сергей позволяет делать с собою всё, что захочется Грому, подчиняется, сжимает его член в себе и сам насаживается глубже. А ещё, в такой позиции и сейчас Сергею очень легко перерезать горло, и когда Гром касается шеи, по телу Разумовского проходит дрожь, и он кончает, внезапно даже для самого себя, дрожит от бурного двойного оргазма, не соображает уже ничего, лишь снова и снова шепчет имя Грома, а густая белая сперма заливает сенсорную панель, от чего Сергея не сильно бьёт током, и он вновь вздрагивает, шумно выдыхает. — Игорь... М... Дикость, глубокие толчки, резкие, быстрые. Оргазм накрывает Грома следом. Он кусает губы. Лбом прижимается к шее Сергея, к рыжим волосам, шумно дышит, устало. Но рук не разжимает, всё так же обнимает поперёк груди. Разумовский разворачивается, как-то судорожно и резко прижимается к Игорю, обнимая его за талию. Теперь они оба испачканы ещё и в сперме друг друга, встрёпанные, измученные. Сергей слушает как бьётся сердце Игоря, прикрывает глаза. Игорь обнимает в ответ. Что за бред, но разжать рук он не в силах. Будто это тепло им обоим нужно здесь и сейчас. Гладит по рыжим волосам. Глубоко дышит. Разумовский замирает, успокоенный теплом. Сейчас ему легко. Хорошо. В голове чуть звенит. Он открывает глаза, целует совсем невесомо Игоря в скулу, трётся носом о его щетину, довольно улыбаясь, а затем ведёт Грома за собою. На диван. Сергей достаёт откуда-то плед, отталкивает столик, раскладывает диван, и тянет Грома за руку, укладывается с ним, кожа к коже, кутает в плед их обоих, и, кажется, собирается спать. Разумовскому плевать, насколько они оба грязные, ему слишком нравится эта близость и этот запах. И Сергей совсем притихший. Игорь, кажется, понимает без слов. Он обнимает Сергея, прижимает ближе, гладит по волосам, касается губами губ. Да, грязные, потные, в крови и сперме. Но теперь оба успокоенные. Будто время остановилось, ни о чём думать не хочется, не сейчас. Гром понимает, что устал, что просто валится с ног. – Спокойной ночи! – Сергей улыбается, устраивает голову на груди Грома, и засыпает, мгновенно, но всё так же с улыбкой. Гром сейчас даже на слова не способен. Просто прижимается к теплу, и моментально засыпает. В голове шумит, тело дико болит, но это не важно, сейчас хочется просто отдохнуть. Они спят, обнимая друг друга, как самое дорогое сокровище, двое врагов, готовых, казалось бы, друг друга убить. Не важно, что будет утром, но сейчас им хорошо. В окно светит луна, и в башне тихо, а двое дышат друг другом и воздухом этой ночи. И в этом мгновении они счастливы. Конец❤❤❤