Хороший писатель

Честно, Сян Тянь Да Фэйцзи начал писать чтобы потешить свои кинки. Нет, ну, а что вы прикажете делать несчастному? Порно смотреть? Там один шлак, скучно и неоригинально, еще половина его кинков были ну физически невозможны с реальными людьми. Второсортный хентай? На него смотреть невозможно, ещё и озвучка противная. Чужие книги читать? Спасибо, увольте, там секс сцены еще найти надо, а потом еще думать а в какой позе и кого там, потому что когда пишет кто-то другой представить полную картину сложно. Вот и решил что будет сам писать. Когда он начал писать не для себя, а для денег, его собственные хотелки отошли на второй план, и теперь он выполнял хотелки дорогих читателей, несмотря на то, как сильно это дело портило его детище. Но ничего не попишешь, на что-то надо было жить, а он ни на одной работе нормально не мог усидеть. Чтобы скрасить несчастные будни описания разнообразной, но крайне безвкусной порнухи, он решил создать себе отдушину в его работе. Восхитительного мужчину (да, мужчину, а вам что, вы это читаете тут), с холодными глазами, острыми когтями и большущим членом который быть может чуть меньше чем у главного героя, просто потому что главному герою самое лучшее. Мобэй-цзюн был его идеалом. В свои редкие выходные Сянь Тянь да Фейцзы строчил в свои черновики разнообразные зарисовки про себя любимого и Северного короля. Всё было исключительно фантазиями и к канону быть может имело отношение только то, какой Мобэй-цзюн был в постели. Властный, жадный, голодный. Иногда, в особенно грустные вечера, обычно праздничные, он описывал его нежным и даже покорным, отвечающим на мольбы партнёра-писателя. Ну нравилось ему иногда такое, вы что ему сделаете. Надо ж как-то от работы радость получать? В итоге эта писательская работа свела его несчастную душу в могилу. То ли к счастью, то ли нет, оказался он в своей же книге в теле самого несчастного (по его мнению) персонажа. Шан Цинхуа был убит Мобэем по воле фанатов, потому что прописан был мерзейшей крысой, который раздражал всех и вся. У оригинального Шень Цинцю и то была пара-тройка фанатов мазохистов. А этот просто сгинул. Теперь как Сян Тянь Да Фэйцзи был обладателем этого тела (на удивление миловидного даже, он когда писал книгу особо не описывал внешность кого-то кроме сестричек, Ло Бинхэ, да Мобэя) помирать от рук своего восхитительного он не собирался, потому сделал всё возможное, чтобы голова осталась на плечах, сердце в грудине, руки-ноги на своих законных местах. Что удивительно, это привело его к тому, что сейчас, завернутый в огромный плащ с меховым воротником, он ходил по Ледяному Дворцу, ругаясь себе под нос о том, что никакого уважения этому главному советнику нет. Ну правда, что за шутки, почему каждый раз, чтобы заставить здешнюю прислугу сделать элементарные вещи нужно угрожать им тем, что он доложит об их поведении Королю, будто он воспитательница детского сада, которая говорит, что нажалуется родителям? Метод, кстати был эффективный, потому что парочку раз он правда жаловался, а потом юродивого, выказавшего Шан Цинхуа его фи, днём с огнём не сыщешь, а на его месте уже новый и в меру запуганный демон. Огромный плащ кстати принадлежал никому иному как Мобэй-цзюню. Король расщедрился после очередной порции нытья о том что «мой король, я конечно не жалуюсь, мне очень нравится <блаблабла вставьте еще пару тройку комплиментов господину, да его царству>, но так холодно, так холодно, окоченею и свалюсь замертво, и некому будет сидеть у вашего уха да отвлекать вас от бессмысленной чепухи других лордов и делегаций>. Взял и кинул в него своим плащом, который для Северного короля скорее служил декорацией, да показанием статуса, потому что от холода он не страдал настолько что ходил с открытой грудью. Он ещё напоследок кинул, что направит приказ сделать ещё пару тройку плащей для Шан Цинхуа, но тот считал, что ему этого не надо, и так сойдёт. Тем более теплейшее чудо на его плечах, которое скрывало его тело полностью, пахло елью, морозом и маслами, которые наносят на волосы Короля. Ну чему тут не радоваться? Когда Шан Цинхуа остыл от вопиющего неуважения он остановился у большой двери. Она вела в тронный зал, где иногда сидел в одиночестве Мобэй-цзюнь, просто потому что никто не осмеливался туда войти пока двери были закрыты. Шан Цинхуа бы хотел ему поныть, но если честно, Северный Король скорее подзатыльник ему впаяет чем пожалеет. Шан Цинхуа иногда с грустью вздыхал, потому что не прописал «регулярные побои» как способ ухаживания у демонов, потому что тогда у него бы была хоть какая-то надежда, что периодические подзатыльники были эквивалентом томных взглядов и хлопающих ресничек. Шан Цинхуа неуверенно вошёл в тронный зал, озираясь, пытаясь выглядеть своего короля, но тот оказался пуст. Зал был восхитителен, как и всегда. Шан Цинхуа поминал как когда-то ходил на экскурсии в школе и одна из них была в Запретном городе. Тамошний тронный зал был выполнен в золоте и киновари, а в самом конце стояло возвышение с троном, который показался маленькому Сянь Тянь да Фейцзы до боли неудобным. Когда же он прописывал этот тронный зал у него кажется была эмо фаза. Стены были в тёмном кобальтовом синем цвете с исписанными серебром колоннами и чёрными мраморными полами. Трон, возвышающийся над всеми на высоте в где-то восемь чи, был сделан из стали и редкие узоры ножей, мечей и прочего оружия были вдохновлены тем что было в «Игре престолов», которая вдохновила парочку глав «Пути». Но, в отличие от традиционных тронов, этот имел на себе аккуратно вышитые подушки как на сидении так и на спинке. Он просто прописывал одну сцену па-па-па здесь для Ло Бинхэ и ту сестричку было до боли жалко каждый раз, когда он представлял, как она морозит колени или студит спину от того, что любят её на холодном троне в холодной комнате. Хотелось присесть. Как же хотелось присесть! Ну хотелось ему в этой роскоши побыть хоть денёк, да представить себя королём. Мобэй-цзюнь всегда выглядит так расслабленно и комфортно сидя здесь. Казалось его даже забавляла эта возвышенность, хоть и сказать по его вечно спокойному лицу было сложно. Убьёт же. Ну точно он убьёт. И повесит его несчастную голову рядом как напоминание, своеобразную табличку «садиться нельзя». … Да господи, он этот трон написал, что он не может на него присесть?! Он быстро подбежал к заветному месту, пропуская пару ступенек и удобно уселся, даже поёрзав чутка, чтобы в полной мере ощутить мягкость прописанных им подушек. Да он бы наверное не вставал отсюда никогда, будь его воля. Не удивительно, что даже после того как каноничные, но, разумеется, изменённые, события прошли, попытки дворцовых переворотов в Северном королевстве периодически происходили. Ну грех же ради такого кресла не свергнуть вашего повелителя. Стоило ему закрыть глаза он услышал над ухом холодное «Комфортно?» Он открыл глаза и чуть было не спрыгнул как ужаленный, но когтистая рука с красным лаком заставила его сесть обратно. Странно, Шан Цинхуа помнил, что в последний раз он красил их ему в чёрный. — Я вопрос задал. — А, — Шан Цинхуа покрылся ярким румянцем пока король обходил свой трон. Так. Пока убийственно он не выглядел. Но пах этим металлическим запахом крови, какой преследовал его после очередной пропажи грубого слуги. Увидел что ли? — Как вы- — Комфортно? — вновь повторил он, располагая руки на спинке трона, по обе стороны от головы Шан Цинхуа, банально не давая проходу. И вот что сказать? Да, мой король, спасибо, мой король, можно я тут останусь, мой король? Ему голову оторвут. Чужие ледяные глаза проскользнули по всей фигуре Шан Цинхуа и он внезапно понял, что он сидит на этом троне в плаще Мобэй-цзюна. Он носит королевские одежды и сидит на королевском месте, это где такая дерзость была? Честно, сам бы себя убил, даже был готов предложить выкинуться самостоятельно в окно, но был прерван спокойным голосом короля. — Выглядишь, будто наслаждаешься. Тебе нравится? Под выжидающим взглядом хотелось просто откинуться, ну, или на крайняк в обморок упасть, авось прокатит. Или хотя бы во сне умрёт. — Здесь… приятно, — решил он, что если помрёт, то честно. И так крысой величают, может хоть после смерти поминать добрым словом будут? — Хорошо, — он кивнул и одна из его рук перемистилась к Шан Цинхуа на подбородок, заставляя смотреть исключительно королю в глаза. — Что ты здесь делал? — Ничего, Ваше Величество, — он с трудом проговорил, потому что голова его была занята глубокими голубыми глазами, подобным зимнему небу. Он чувствовал будто падал там, а парашют не раскрылся, хотя он вроде и незачем, потому что Шан Цинхуа уверен, что умрёт красиво и счастливым. Чужой взгляд вновь обошёл его полностью и Шан Цинхуа послышалось что-то вроде рыка от его господина. Затем он склонился ближе, ровный нос коснулся линии челюсти. — Ты пахнешь мной, — сказал он. — Так странно. — Да вроде не очень, я ж в вашем плаще, конечно я пахну вами, мой господин. — Нет, — он покачал головой. — Странно, как сильно мне это нравится. Его рука скользнула к талии Шан Цинхуа, залезая под плащ. Шан Цинхуа вздрогнул ощущая холод от чужой руки. — Вам… нравится мой запах? — Мне нравится как он смешан с моим. Пахнет домом. Домом. Пахнет домом. Дом пах чернилами и шёлком, лесом и снегом. Дом пах как Шан Цинхуа и от этого по груди расплывалось тепло, хоть чужие руки, блуждающие по ней, были холоднее конца декабря. — Что господин делает? — Ничего, — отвечает он, даже как-то с иронией, явно издеваясь над таким же ответом Шан Цинхуа. Рука тем временем раскрывает полы одежды и замирает на штанах. Шан Цинхуа чувствует как его бедра сжимают и ногти чуть впиваются в нежную кожу. Он сглатывает и пытается понять чем же он такое чудо заслужил. Мобэй-цзюн не говорит, только поднимает взгляд в немом разрешении. Шан Цинхуа, несмотря ни на что, прописывал в своих черновиках то как его король спрашивает. Возможно потому что в фантазиях в роли партнёра был исключительно он. У него может и были некие мазохистские наклонности, но он никогда не желал того, чтобы его взяли силой. — Мой господин, мы в тронном зале, — напомнил он ему, будто это его не возбуждало. В тронном зале. Он такой зарисовки не писал исключительно потому что здесь уже была одна из сцен Ло Бинхэ и он просто перечитывая ее представлял себя и Мобэй-цзюна. Ему нравилось. — Я знаю где мы, Шан Цинхуа, — его обычно холодный взгляд сменился огнём желания. — Этот король просит о другом. — Никогда не думал, что вы о таком просите. — Почему нет? — Ну, просто, — он отвернулся, преисполненный смущения. — Моему королю этого и не надо. Этому слуге кажется, что его королю и так никто бы не отказал. — И ты бы не отказал? — Мой король, иногда я молюсь о том, чтобы быть способным сказать вам нет. Но как я могу, когда вы смотрите на меня? Как я могу сказать нет холоду, что спасает меня в жару? Мобэй-цзюн приблизился так, что их носы практически касались друг друга. Опять разрешения просит, будто в этом смысл есть. Может и есть, но Шан Цинхуа этот смысл не волновал. Он сократил расстояние и впился в губы своего короля, которые позволили ему упиваться этим поцелуем. Он почувствовал как чужая ладонь сжалась на бедре и ойкнул. Точно останутся следы. Жалко в этом мире не было шорт, чтобы выставлять их напоказ. Мобэй-цзюнь отстранился первым, но только потому что Шан Цинхуа стал слишком уж тяжело дышать. Штаны наконец куда-то улетели в сторону и Шан Цинхуа сделал в голове пометку, что нужно бы забрать их до того как будет следующий приём. К сожалению все мысли улетучились в момент когда Мобэй-цзюн встал перед ним на колени. Король перед ним на коленях! Такой смиренный, такой волнительный с ровным лицом, но такими выразительными озёрами в глазах. Целует его голень, медленно движется вверх, оставляя следы на внутренней стороне бедра. Кусается ещё и Шан Цинхуа вспоминает, как дал своим демонам клыки. — Ваше Величество, прошу, не преклоняйтесь передо мной, этот слуга такого не заслужил! — сказал он, хотя перед ним исполняется его давняя сладкая мечта. — Этот король сам решит, что ты заслужил, — сказал он, раздвигая ноги Шан Цинхуа шире. Он замер на мгновение, а затем взглянул на свою руку, осматривая острые как лезвия когти. Нет, такое он к себе и на километр не подпустит, очень как-то не хочется помирать. — Придётся потом подпилить. — А сейчас? — А сейчас…— он закинул ноги Шан Цинхуа к себе на плечи, аккуратно устраиваясь меж ними. Шан Цинхуа чертыхнулся, когда чуть полностью не свалился из-за этого с трона, но все же устоял. А затем почувствовал влажный шероховатый язык, который касается его мошонки, а затем медленно скользит к заднему проходу. Шан Цинхуя не помнил в каком момент он там прописал демонам длинные языки, но благодарил он себя как господа, благословившего его, потому что сейчас его мужчина мечты медленно и чувственно трахал его своим языком, при этом одной рукой придерживая его за бедро, а другой водя по его вставшему члену. — Мой король! — он простонал протяжно когда длинный язык слегка задел простату. Право слово, такой разврат, в разы лучше оригинальной сцены в тронном зале. В разы лучше вообще всех постельных сцен, которые ему доводилось писать, скорее всего потому то он был непосредственным участником. Мобэй-цзюн отстранился тогда и встал, возвышаясь над Шан Цинхуа, который не смог подавить разочаровнный вздох. Облизнулся совсем хищно и припал губами к светлой шее своего слуги. Слуга же, за ненадобностью теперь удерживать баланс, расположил свои руки на чужих широких плечах, да путал пальцы в черном шёлке длинных волос. — Я думаю уже можно, — сказал Мобэй-цзюн развязывая широкий пояс. И так небрежно надетая шэньи теперь просто висела на его плечах, а взору Шан Цинхуа в полной своей красе предстал статный торс его возлюбленного. Возлюбленного? Наверное да, иначе бы он не шел за ним как щенок даже в эти холодные дали. Он спустил и штаны, выпуская всю длину. Шан Цинхуа проглотил вставший в горле ком, сомневаясь в том, что его несчастная задница такое выдержит. Ну, сам прописал такое, сам и страдай. — Мой король, а- — Мобэй. — Что? — Ты не зовёшь меня по имени. Ни разу не слышал, чтобы оно сходило с твоих уст. Зови меня по имени, — и хотелось бы сказать, что это был приказ, чтобы не рушить этот властный образ, но нет. Это была просьба, граничащая с мольбой. — Мобэй, — исправил себя Шан Цинхуа. Хотелось сказать, что и этого он не достоин, но его король был с ним явно не согласен. — Я хотел сказать, что не уверен в том что что-то получится. — Я постараюсь. А если не выйдет найду как ещё тебя удовлетворить. Сердце вновь пропустило удар. Он хочет, чтобы Шан Цинхуа здесь было приятно, чтобы Шан Цинхуа получил удовольствие. Если он ещё раз услышит от какого-то низкого демона о том, что Мобэй-цзюн был эгоистичен и холоден он точно достанет свой меч и принесёт головы своему господину. Вот такое он кажется прописывал как знаки внимания. Тем временем головка чужого члена уже касалась прохода и Шан Цинхуа взвизгнул когда та прошла внутрь. Мобэй-цзюн остановился, позволяя привыкнуть. Когда лёгкое жжение, которое явно было уменьшено благодаря холоду исходящему от Северного Короля, прошло, Шан Цинхуа сам задвигал бёдрами, пытаясь насадить себя дальше на член. Мобэй-цзюн намёк понял ясно и чётко и начал двигаться, пока его рот безбожно помечал открытую шею. Шан Цинхуа закрыл рот да и всё лицо по совместительству, в попытке заглушить свои бесстыдные стоны. Мобэй-цзюн тут же убрал его руки. — Я говорил что оторву их тебе? — Но как этот слуга тогда будет касаться вас? На устах Мобэй-цзюна мелькнула улыбка и он зарылся в изгибе помеченной шеи. Движения стали более резкие и хоть он не мог войти в Шан Цинхуа во всю длинну, всё же активно вбивался до упора, вытягивая из Шан Цинхуа вскрики, которые заполняли просторный тронный зал. Шан Цинхуа мог только молится о том, чтобы никто его не услышал, но понимал, что это всё пустое. Каждый демон в этой обители обладал обострённым слухом, они только так и общались при Шан Цинхуа, шепча себе под нос и мерзко хихикая заслышав такой же тихий ответ. Шан Цинхуа мечтательно вздохнул, представляя как его король им всем такой взбучки даст. А король тем временем вернул одну из рук на член Шан Цинхуа, который всё тёк и тёк, а он только и мог что жалко хныкать пока его разбирают на составляющие. Он конечно ни раз расписывал всё это, но кто же знал, что он будет чувствовать себя так. Кто же знал, что всё тело его будет гореть, и в то же время дрожать от холода? Кто же знал, что всякая адекватная мысль просто исчезнет из его головы, а язык будет заплетаться в несвязных мольбах? — Этот слуга- этот слуга не может, мой король- — Муж. — А? — Этот муж, не слуга, — и звучало это словно мёд тёк по рукам, сладко и липко и вкусно. — Муж, — он повторил, распробовав эту нежность и расплылся в совсем глупой улыбочке. — Конечно, муж, ах, этот муж не выдержит, мой господин, мой Мобэй. Его совсем развезло, может то был не мёд, а ликёр, судя по тому как у него моталась голова, закатывались глаза и мозг совсем не соображал. Кажется Мобэй-цзюн что-то тоже шептал ему на ухо, а может он просто его целовал, разобрать сейчас было сложно, но было так хорошо. Он утыкался в мягкий ворот плаща который всё ещё был на нём и кричал, срывая голос Сначала излился Шан Цинхуа. Он был на пороге сознания, перед глазами плыли круги, но он мужественно продолжал наблюдать за тем как его господин делает последние резкие движения и оканчивает прямо в него. Господи, даже семя его господина было холодным. Такое странное чувство, но такое до боли приятное. Он вышел медленно и аккуратно, а затем посмотрел на свою ладонь, окрашенную белым от Шан Цинхуа. По нему прошлась дрожь, когда он увидел как тот слизывает остатки его спермы. Слизывает и снова хищно улыбается. — Я думаю нам нужно пройти в наши покои. — Мой ко- Мобэй, я не- — Ты подстрижешь мне ногти. И он мог только кивнуть. Он запахнул как попало полы своей ханьфу, а затем и плащ, зарываясь как можно глубже в воротник, пытаясь скрыть красное, до глубины души смущенное, лицо от редких слуг, мимо которых они проходили. В покоях же они и правда занялись маникюром короля, хоть сидеть было малость неудобно, но сначала, разумеется, он принял ванну. Тёплую, с сидящем подле него Мобэй-цзюном, который молча смотрел и пожирал его голодным взглядом. Но эти глаза будут завтрашней проблемой. Сейчас они будут лежать в кровати с завернутым в одеяло Шан Цинхуа и наслаждаться друг другом и ленивыми поцелуями. А завтра Шан Цинхуа не выпустят из покоев. И всё ж он хороший писатель, раз создал такого идеального мужчину. По его мнению, конечно.