Власть над телом, власть над сердцем.

***

С того неожиданного дня прошло несколько дней. Ирина Алексеевна старалась вести себя так, будто ничего не произошло. Работала, как всегда — четко, хладнокровно, с привычной отточенной уверенностью. Но каждый раз, проходя мимо его кабинета, ощущала, как ее бросает то в жар, то в холод. Кривицкий вел себя так, словно ничего не изменилось. Вежливые кивки, деловые замечания, редкие пересечения на планерках. Но стоило их взглядам встретиться, как время будто замедлялось. В глазах этого чертового человека она видела воспоминание. И желание. То самое, что не давало ей покоя ночами. Она не могла забыть тот поцелуй. Его руки. Его запах. Вкус его губ. И все это злило ее еще больше.

***

Однажды, в конце очередной долгой смены, она задержалась в ординаторской, разбирая бумаги. Коллеги уже разошлись. Коридоры опустели, лишь приглушенный свет ламп и редкий звук шагов дежурных медсестер.Она разбирала бумаги, стараясь сосредоточиться, но мысли всё равно то и дело уносили её к тому вечеру, к тому поцелую. Всё стало сложнее. С ним. С собой. Со всем этим местом, где каждый угол напоминал о нём. Последняя папка. Отчет по хирургическому отделению. Нужно отнести Кривицкому. Ирина вздохнула, собрала документы и направилась в его кабинет. На часах было уже почти восемь вечера — смена закончилась.

***

Она постучала — формально, скорее для вида — и открыла дверь. — Геннадий Иль… Она замерла. Кривицкий сидел за столом, чуть откинувшись назад. Перед ним стоял стакан с чем-то янтарным. Рядом бутылка виски. Почти полупустая. Он поднял на неё глаза. Взгляд усталый. И пьяный. — Ирина Алексеевна, — произнёс он с какой-то горькой усмешкой. — Проходите. Чем обязан? Она нахмурилась. — Ты пьёшь? Здесь? В кабинете? — Ну да, — он поднёс стакан к губам и сделал глоток. — Поздний ужин заведующего. Она захлопнула за собой дверь, подошла ближе, сжимая в руках папку. — Ген.. Он не ответил сразу. Только медленно поднялся со стула. Двигался плавно, неторопливо, и от этого у неё внутри всё сжалось. Он обошёл стол. Остановился рядом. — Ты принесла отчет? — его голос был тихим, почти ласковым, но в глазах горело что-то другое. Она кивнула, протянула папку. Он взял её, его пальцы коснулись её руки — чуть дольше, чем требовалось. Она вздрогнула. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними не осталось ничего. Только воздух, тяжёлый от виски и напряжения. -Ну, я…-она хотела хоть что-то сказать, но ей резко без каких-либо предупреждений заткнули рот… поцелуем. Округлив глаза, Ира замерла, совершенно позабыв о том, зачем она сюда пришла да вообще обо всём на свете. Кажется она забыла как дышать…Она почувствовала горький вкус виски на его губах. Жгучий, обжигающий, с привкусом усталости и чего-то, чего она не могла понять до конца. Его рука скользнула по её талии, притягивая ближе.Ирина уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но Кривицкий неожиданно перехватил её запястья и крепко сжал. Её протест сник на фоне этого жеста – властного, твёрдого, вызывающего внутри тревожный трепет. Он наклонился к самому уху, и его голос прозвучал низко, хрипло, будто окутывая её соблазнительной угрозой: — Я хочу тебя.. Его слова пробежали по её телу холодком, заставив невольно съёжиться. Этот тон, это напряжение между ними – всё вызывало у неё странную смесь страха, смятения и чего-то ещё, чего она боялась признать. — Это неправильно.— с трудом выдавила она, заставляя себя заговорить. Кривицкий усмехнулся. В этом смешке было слишком много понимания, слишком много власти. — Не правильно?— его губы скривились в лёгкой ухмылке. Он отпустил её руки, но тут же обхватил ладонями её лицо, заставляя смотреть прямо на него. Большие, тёплые, сильные пальцы ощутимо сжимали её скулы. Он потянулся к её губам, но в последнюю секунду Ирина резко вскинула руку и прикрыла его рот ладонью. Он замер. — Ты пьян… Перестань— её голос дрожал, но не от страха. Она пыталась донести до него очевидное — всё это неправильно. Он её начальник, заведующий. Она — просто хирург, его подчинённая.Хоть и в прошлом их связывало многое, сейчас они были всего лишь коллегами. Обычные рабочие отношения, в которых не было места ни старым чувствам, ни тем эмоциям, что однажды едва не сожгли их дотла. Всё осталось позади. Так, по крайней мере, думала Ирина. Но этот вечер всё перевернет. Кривицкий прищурился, отстранился, сдвинул брови. — Прекратить? Ты этого хочешь? Я тебе настолько противен? Его тон был резче, чем она ожидала. Ирина качнула головой, торопливо заговорила: — Нет, просто… это не… Она не успела договорить. Он снова притянул её, и его губы накрыли её, прерывая любые возражения. Поцелуй был твёрдым, требовательным. Её первой реакцией была попытка отстраниться, но потом она ощутила вкус — алкоголь, никотин, горечь долгого дня, спаянные воедино. Он целовал так, будто хотел стереть все её возражения, смять их, сделать своими.Ирина вздрогнула, её пальцы сжались на его плечах. Этот запах табака был для неё неприятен, вызывал лёгкое отвращение, но вместе с тем… она не могла не ответить. Её тело предавало её, в сердце смешались протест и желание.Её губы приоткрылись в ответ на настойчивое вторжение его языка, и приглушенный стон сорвался с её губ. Кривицкий почувствовал, как её сопротивление ослабевает, уступая натиску желания. Его длинные пальцы уверенно скользнули к пуговицам на её медицинском халате, нащупывая первую, затем вторую. Он расстегивал его медленно, словно намеренно растягивая этот момент.Ирина замерла на несколько секунд, но вместо того чтобы отстраниться, закрыть всё снова, просто сдалась. Что её удерживало? Мысли о том, что это неправильно? Осознание, что они стоят в его кабинете, где каждый день решались судьбы пациентов? Где стены пропитаны их рабочими спорами и чужой болью? Всё это вдруг потеряло значение. Сейчас существовали только он, его горячее дыхание, его прикосновения и та напряжённая связь, которая никогда по-настоящему не исчезала между ними. Бирюзовая хирургичка с тихим шорохом слетела куда-то на пол, затерявшись среди разбросанных бумаг. Кривицкий скользнул взглядом по её полуобнажённому телу — грудь,шея, ключицы. Каждый сантиметр её кожи будоражил его, вызывал в нём ту самую, давно подавляемую жажду. — Кривицкий..— сорвалось с её губ хрипло, почти жалобно, когда он навалился на неё всем телом, вжимая в холодную поверхность стола. Его горячие поцелуи прожигали оголённую кожу — от шеи до ключиц, оставляя после себя влажный след, от которого она вздрагивала.Пальцы мужчины медленно скользнули по её спине, легко нащупали застёжку тёмного бюстгальтера и расстегнули её. Ткань осела вниз, обнажая её грудь. Кривицкий не замедлил — его губы спустились ниже, добравшись до соска,он обхватил его губами, втянул в рот, легко пососал, а потом чуть закусил зубами. Не больно — скорее игриво, дразняще. Ирина вздрогнула, потянулась к нему, прижимая его голову ближе. Он снова втянул сосок в рот, языком обводя его круговыми движениями, чередуя мягкость с лёгкими покусываниями. — Боже… — простонала она, выгибая спину. Кривицкий переключился на вторую грудь, повторяя те же ласки, а пальцами продолжал играть с первым соском, аккуратно сжимая, крутя его. Её пальцы утонули в его седых волосах, она притянула его ближе, не желая отпускать. И вдруг он рывком подхватил её за бёдра, легко приподнял и усадил на край стола. Сигареты и пустая бутылка из-под виски с грохотом упали на пол, но они не обратили на это ни малейшего внимания. Всё вокруг потеряло смысл. Они слышали только дыхание друг друга. Слишком частое. Слишком горячее. Обрывисто дыша, Кривицкий отстранился от неё, но лишь на мгновение — достаточно, чтобы сдёрнуть с себя пиджак, в котором стало невыносимо жарко. Он снова накрыл её губы жадным, влажным поцелуем, уже лишённым прежней нежности. Это была голая страсть, напор, смешанный с алкоголем и подавленными эмоциями. Его руки скользнули вниз, к поясу её медицинских брюк. Рывком он потянул их вниз, заставив ткань сползти по ногам. Штаны упали к его ногам, и он тут же сдёрнул их с неё окончательно, небрежно отбросив куда-то в сторону, туда же, где уже валялась её хирургичка. — Егорова… — выдохнул он её фамилию срывающимся, низким голосом, больше похожим на хриплый стон, когда её ладони пробрались под его рубашку и коснулись горячей кожи. Она провела пальцами по его торсу, чувствуя напряжённые мышцы, как вдруг он одним движением сорвал с себя одежду. Его рубашка отправилась туда же, куда уже полетело всё остальное, обнажая его грудь, плечи, загорелую кожу.Она посмотрела на него — взглядом, в котором смешались желание, злость и что-то ещё, что они оба так долго хоронили под толщей рабочего равнодушия. Теперь между ними уже не было этих преград. Только они двое. Только жара, пульсирующая в каждом взгляде, в каждом прикосновении. Она безумно хотела его. Казалось, он опьянил не только себя, но и её вместе с собой. Всё, что происходило, стирало границы между разумом и чувством. Последний элемент одежды скользнул вниз, и она ощутила его горячие, сильные руки на своих бёдрах. Кривицкий уже давно приспустил свои классические брюки вместе с бельём. Он обхватил её за талию, и она, чуть приподнявшись, обвила его бёдрами, притянув ближе. Когда он медленно вошёл в неё, заполняя до конца, Ирина задохнулась от удовольствия. Стон сорвался с её губ, но он тут же накрыл их поцелуем — жёстким, требовательным, смешанным с остаточным привкусом алкоголя и табака. Теперь ей было всё равно. Она не чувствовала больше ничего, кроме него. Ритм был плавным, но глубоким. Каждый толчок вызывал у неё бурю эмоций, острых и противоречивых. Хотелось кричать, плакать, смеяться — всё сразу. Но она лишь стонала в его губы, хватаясь за его плечи, впиваясь ногтями в спину, притягивая его ещё ближе. Кривицкий двигался всё быстрее, сильнее. Его дыхание стало срывающимся, хриплым. Он шептал её фамилию, снова и снова: — Егорова… Он оставлял на её шее, ключицах горячие укусы, метил её, словно хотел, чтобы эти следы горели на коже даже завтра, даже после всех утренних отчётов и операций. Её тело дрожало, приближаясь к пику. Он был уже на пределе. Ещё несколько мощных, резких толчков — и он выскользнул из неё, тяжело дыша,  Ирина была на грани, её тело вот-вот готово было сорваться в долгожданное освобождение, но Кривицкий внезапно вышел, оставив её и себя неудовлетворённой. Её дыхание сбилось, сердце гулко стучало в груди, а внутри всё пульсировало от напряжения. Она ещё не кончила. Её желание не угасло, напротив, оно стало почти болезненным, требующим завершения.  Ирина оперлась ладонями о холодную поверхность стола, стараясь восстановить дыхание, но сердце всё ещё грохотало в груди.  Она чувствовала Кривицкого рядом — горячего, возбуждённого, не собирающегося останавливаться. Он резко подтянул её ближе, усадил на самый край стола. Его руки раздвинули её бёдра, пальцы скользнули по влажной коже, и Ирина едва слышно всхлипнула, когда он наклонился вниз. Горячее дыхание коснулось её внутренней стороны бедра, заставив вздрогнуть всем телом. — Расслабься, — пробормотал он, прежде чем его язык коснулся её клитора. Она ахнула, вцепившись пальцами в его волосы. Он не спешил, действовал уверенно, с нажимом, как человек, который точно знает, чего хочет. Язык скользнул снизу вверх, задержался на клиторе, круговыми движениями лаская его, затем медленно спустился обратно, чтобы повторить всё снова. — Чёрт… — выдохнула она, закидывая голову назад. Кривицкий не остановился. Его губы сомкнулись на клиторе, он легко посасывал его, чередуя это с быстрыми движениями языком. Одновременно его пальцы проникли внутрь — сначала один, затем второй, — и он начал медленно, но настойчиво двигать ими, находя самую чувствительную точку. Ирина сжимала его голову бёдрами, её тело дрожало, дыхание сбилось. Она больше не пыталась контролировать себя — стонала открыто, громко, забыв обо всём. Пальцы впились в его волосы, дёргали их, но ему было всё равно. Ему нравилась её реакция, нравилось, как она отдаётся. — Ещё… Не останавливайся… — сорвалось с её губ. Он почувствовал, как она напряглась, её мышцы начали сжиматься вокруг его пальцев. Она была на грани. Ещё чуть-чуть. Он ускорил движения языком, сильнее надавил на клитор, погружая пальцы глубже. — Сейчас… — простонала она. Но в этот самый момент он резко отстранился. Пальцы вышли из неё, язык исчез. Ощущение пустоты обрушилось на неё с такой силой, что она чуть не зарычала от досады. Но в следующее мгновение Кривицкий встал, сжал её бёдра ещё сильнее и, не давая опомниться, грубо вошёл в неё одним резким движением. До самого конца. Ирина вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли. Он был весь внутри неё, плотно, горячо. Сразу начал двигаться, глубоко, жёстко, вбиваясь в неё с каждым толчком, хлопая бёдрами о её зад. — Люблю— выдохнул он, прижимаясь к её лицу, сжимая грудь, целуя в шею. Она тоже больше не могла сдерживаться. Весь накопленный жар, вся эта неудовлетворённость вдруг вырвались наружу. Каждый его толчок бил в ту самую точку, всё сильнее, всё быстрее. — Ещё… — простонала она, выгибаясь, принимая его глубже. Кривицкий поймал этот ритм, двигался с силой, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. Он понял, что она близко. — Ты моя, Егорова… — хрипел он ей в ухо. — Только моя.— Слышишь? — Да… — почти закричала она. — Боже… Я твоя… Ещё… Ирина резко выгнулась, пальцы сжались на краю стола, глаза закрылись. Её тело накрыла волна мощного оргазма. Она застонала громко.Её сотрясло, ноги задрожали, по телу разлилось тепло. Он почувствовал это, сжал её ещё крепче, сделал несколько сильных толчков, а потом вышел, обхватив свой член рукой и кончив, заливая её живот горячими струями. Несколько секунд они просто стояли так. Оба тяжело дышали.

***

Ирина застегнула последние пуговицы на рубашке, чувствуя, как пальцы дрожат. Кривицкий стоял рядом, уже натянув брюки, но вместо того чтобы привести себя до конца в порядок, он просто смотрел на неё. Внимательно, серьёзно. В его глазах больше не было той дикой ярости, что вспыхивала раньше, только решимость и… что-то гораздо глубже. — Я повторюсь, Ира, — его голос был низким, твёрдым. — Ты только моя. И никакой Алеников не станет у меня на пути. Она вздрогнула, услышав это имя. — Я не собираюсь делить тебя, — продолжил Кривицкий, сжав её запястье. — Буду звать тебя в этот кабинет каждый день. Каждый. Пока ты сама не решишь, что тебе больше некуда возвращаться, кроме как ко мне. Потому что я люблю тебя, Ира. Её горло сжалось. Слова будто прорвались сквозь стену, за которой она долго прятала свои чувства. — Ты понимаешь это? — он чуть наклонился ближе, обжигая дыханием её щёку. — Люблю. Не просто хочу, не просто хочу трахнуть… Я не отпущу тебя. Она медленно подняла взгляд. Сердце билось так громко, что казалось, он слышит. — Я тоже люблю тебя, — выдохнула она. — Но я… боюсь. Всё слишком сложно. Он провёл пальцами по её щеке, отводя прядь волос за ухо. — Я сделаю так, что тебе больше не придётся бояться. Я со всем разберусь. Просто будь со мной. Ирина закрыла глаза. Она знала, что этот разговор рано или поздно должен был состояться. Её тянуло к Кривицкому уже давно, но она пыталась подавить это в себе. А сейчас… Сейчас она больше не могла. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую. Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше облегчения, чем самодовольства. — У тебя нет выбора, Кривицкая. Ты моя. И всегда будешь моей. Она рассмеялась сквозь слёзы, которые предательски блеснули на глазах. — Вечно ты всё решаешь за меня. — Потому что люблю, — он снова поцеловал её, но теперь медленно, бережно.