Я поддамся тебе, мой принц

У некоторых народов есть поверье, что сова — это ангел, превращенный в птицу за содеянные грехи.

      Столас стоит на балконе. Он неспешно затягивается сигаретой, наблюдая за тем, как та медленно тлеет. Облака сизого дыма поднимаются в воздух, создавая быстро тающие вихри. Рядом стоит чашка с недопитым кофе и лежит книга, страницы которой беспорядочно перелистывает ветер. Вокруг него царит только спокойствие: холодное и тяжелое, словно перемирие в самый разгар кровавого боя. Впрочем, его жизнь всегда была чем-то подобным.       Если генерал прикажет — ты должен отдать свой меч, право, голос, свою руку, жену и жизнь.       Так чем это отличается от устоев Гоэтии?       …За спиной слышатся смех, громкие переговоры и даже ругань — агентство, кишащее в стенах этого здания разными бесами, в своём привычном круговороте вызывало даже что-то тёплое.       Любой, кто видел Столаса в последнее время, уверенно мог сказать: «Это не принц Гоэтии, его величество Столас». И вправду, что осталось от него прежнего? Ни титула, ни семьи, ни силы. Только оболочка, зовущаяся телом, в отражении зеркал своим внешним видом требовала отдыха за последние несколько дней. Он ссутулился, исхудал и взгляд безжизненно скользил по лицам тех, кто так отчаянно старался привести его в чувства.       После изящного жеста, пепел в один миг рассыпается за перегородку балкона и уносится дуновением ветра.       Экс-принц только выдыхает печальное «уху», провожая его взглядом. Ему хотелось бы обладать той же свободой — взмахнуть крыльями, стряхнуть тяжесть будней с себя да отправиться в полёт за собственным счастьем.       Однако он уже выбрал счастье.       Так почему же не рад?       Как вовремя, Блиц в спешке заходит на балкон. Столас только едва наклоняет голову и натягивает лёгкую улыбку, демонстрируя радость встрече. — Блицци, ты здесь, — произносит экс-принц. — Не могу сидеть с ними, когда ты здесь один, — отвечает Блиц с раздражением в голосе, прежде чем запрыгивает на перила балкона, свесив ноги в сторону улицы. — Не против, если составлю компанию? Я знаю, что ты любишь побыть один, но… — Конечно, оставайся. Не волнуйся об этом, Блицци.       И бес молчит. Смотрит в глаза, словно пробираясь в самый омут души — разглядывает то, что его партнёр так тщательно скрывает за внешней апатией. Он точно хочет задать вопрос. Возможно, так много, что Гоэтия не выдержит их все… Экс-принц отворачивается, будто ненароком, и вновь делает затяжку. Оголить душу труднее, чем тело. Если верить опыту, Блиц знает об этом лучше всех, поэтому и не задаёт лишних вопросов, пусть и не в его характере держать внутри себя любопытство. Делает исключение? — Ты так много куришь в последнее время. Не замечал этого за тобой раньше. — Ха-ха, — посмеивается Столас. — Это просто… неплохо успокаивает. — Тогда поделишься? — Всегда.       Улыбка на лице Баксо кажется такой красивой и безмятежной, что экс-принц ощущает себя спокойнее. Бес смотрит на город лишь пару мгновений, прежде чем повернуться и наклониться вперёд, встретившись лицами вплотную — Столас так близко, что тотчас просто заливается краской от стыда и нервно топорщит перья. И Блиц издаёт звук, похожий на смешок, терпеливо ожидая в паре миллиметров. Гоэтия смущенно «ухает», ощущая разлад в душе и неистовое волнение, а после робко прислоняется к губам беса.       Невинный, сухой поцелуй. Нежный до абсурда. Будоражащий до самых кончиков пальцев так, что кружится голова. Грязь и пошлость, звенящие между ними бурными потоками в десятках страстных ночей, поклялись бы умереть в этот момент, будь эти явления живыми существами. Но даже хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. — Это было… Ебать как мило! — выдаёт из себя Блиц, когда отстраняется. Это не те слова, которые можно услышать от бесстыдного и наглого беса. — Я бы даже сказал… впечатляюще? Нет-нет, погоди, мне понравилось, не подумай себе чего-то такого. Столас, твою мать! Мы как два подростка, что сбежали от мамки целоваться под луной и плакать над фильмами о сопливой любви! — Можно сказать, что так и есть, — с лёгкой ухмылкой на лице отвечает Столас. Они вместе переводят взгляд с друг друга на распростертый город. Только это никогда не сравнится с видами из любого дворца.       Золотые клетки тесны даже для декоративных птиц.       Из комнаты донеслись напущено громкие рыдания. Блиц и Столас одновременно заливаются смехом, отмечая тонкую душевную организацию женатого беса. Поэтому они и покинули помещение, чтобы лишний раз не уничтожить себе нервы просмотром такого кинематографа: и фильма, и Мокси. Маленький бес как обычно рыдал над людской романтикой, которую сам же и поставил. Непонятно промямливал слова для любимой Милли, успокаивающей его парой нежных слов. — Может, ты хочешь… Я понимаю, что сейчас не лучшее время и всё такое, но… Не хочешь побыть только со мной? — Ох, Блицци. Разве я могу отказать такому милому бесёнку?

***

      ​Они так быстро оказываются на улице, что Столас с трудом может вспомнить когда захлопнулась дверь за спиной. Вокруг столько разных бесов, что кружится голова — маленькие да побольше, всех цветов и сильно разные и совсем непохожие один на другого.       Только Блиц был выше всех.       Где-то сбоку вскрики и возгласы торговцев и ругающихся жителей, режущие слух звонкостью, сменяются на громкий мат Баксо. Экс-принц только удивлённо раскрывает глаза. — Какого хера ты делаешь, конченый ушлепок?!       Секунда канула в лету. Блиц замахивается на прохожего, пока Столас тянет руки в попытках остановить. Грязный и в потрёпанной одежде бес успевает только вскрикнуть, прежде чем отлетает в чужой прилавок с продуктами под гам расшумевшейся толпы. Они десятками глаз смотрели на них так яростно и злобно, словно пожирая… Нет-нет-нет, не на них.       Только на экс-принца.       Волна шушуканий и беспорядочных криков резанула по нервам. Чувство беспокойства, что не отпускало его всё время, забило тревогу. — Блицци, не стоило так…       Они смотрят.       Они смотрят.       Они осуждают.       Они хотят- — Эй, вы! Не перестанете толпиться тут как хуи в консервной банке — застрелю всех нахер! И, — он оборачивается к экс-принцу, — Столас, ты не знаешь! Ты совсем не знаешь местных! Это — один из тех, кто любит полакомиться такими как…       Он резко замолкает, смеряя Гоэтию взглядом. После чего просто плюет воздухом куда-то в сторону. Толпа как раз медленно расходится, словно растворяясь в пространстве. Столас выпрямляется в спине, не сводя глаз с Блица. — Какими «такими»? — он щурит глаза и его взгляд кажется хищным. — Богатеем без капли самосохранения или… Хуй знает, просто не забивай себе голову этими вопросами. Идём, здесь больше нечего делать.       Вот только взгляд экс-принца будто прикован к бесу, который теперь ведёт его быстрым шагом за руку куда-то сквозь суетящуюся толпу. Невероятное чувство, пробирающееся сквозь осколки разбитого сердца… Граничащее с мерзостью и презрением.       К самому себе.       Разве он не должен был что-то сделать для этих маленьких жителей, чтобы они не воровали? Не видели в представителях аристократии только… кошелек?       А кем он был на самом деле?       «Богатеем без капли самосохранения». — Мы на месте, — Блиц говорит резво и тут же отпускает ладонь, из-за чего Столас выдыхает, словно из него выбили последний воздух. — Не прими за оскорбление, Ваше Величество, у нас не слишком много денег, чтобы выбрать роскошное заведение. Но это проверенное мной местечко и отнюдь не такое плохое! — улыбается бес, кинув пару монет администратору мотеля. Бес за стойкой учтиво выдаёт ключ, улыбается во все острые зубы и подмигивает, явно знакомый с похождениями Баксо.       Столас никогда не думал о Блицци в таком ключе. Через сколько… рук, лап и копыт прошли ладони этого беса? Экс-принц присутствовал на вечеринке, но был так раздосадован совершенно иным и никогда не задумывался об этом… именно так.       Это ад и все они здесь не без греха.       Отчего-то на душе заскребли кошки. — Чего замер, Столас? — задаёт вопрос Баксо, заглядывая свергнутому Гоэтии в глаза. — Я чем-то расстроил тебя? Или это тот мудак, что полез в толпе? Ну же, Столас, к этому стоит привыкнуть каждому! Я пойду туда и надеру его зад! — Не стоит, — резко отвечает Столас, совсем не заметив, как в этот момент одергивает беса назад, остановив его весьма грубо, и поэтому сразу отпускает сжатую на преплечье ладонь. — Прости, я… я сам не свой. Мысли… такие рассеянные. — Не извиняйся. Мы отдохнём так, как ты захочешь. Это твой день, Столас, чёрт возьми! — Предпочту, чтобы этот день был только нашим, Блицци.       Тихо, сквозь доносящиеся звуки из чужих комнат напротив, смеётся экс-принц. Лицо Блицо мгновенно засияло в улыбке и он, с энтузиазмом закрыв за Столасом дверь, отделил их от остального мира. Долгожданный блеск в глазах Гоэтии стоил дороже, чем все деньги, что он заработал за всю жизнь.       Столас избавляется от одежды парой изящных жестов, не смея смотреть в чужие глаза. Его худое, вытянутое тело, оказывается так беззащитно перед этим пристальным взором, что невольно вздрагивает. Они всегда так спешили заняться самым главным, что Блиц почти никогда не мог рассмотреть под светом солнца всё искусство красиво сложенного тела принца — он оказался так хрупок, что казалось достаточно лишь тронуть его пальцем, и Гоэтия рассыпется на тысячи осколков.       Дух принца всегда был воистину невыносимым, заносчивым и отвратительно пошлым.       Блиц никогда от него не отличался.       Так почему сейчас всё кажется таким хрустальным и невинным? — Иди ко мне, — зовёт его Баксо. — Столас.       Принц делает несколько робких шагов к нему. Баксо протягивает ладонь, переплетая пальцы. И он смотрит только в глаза Гоэтии, словно это единственный мост, через который можно попасть в самую душу. — Это начало, а не конец. Чистый белый лист, на котором ты сам будешь писать свою жизнь. Ты веришь мне?       Тяжелый вздох вырывается из Столаса. Глаза предательски щиплет, словно в них залили уксус. Ему становится так больно, что он готов заплакать, но ни одна слеза не вырвется из него — прорыдав несколько недель подряд, в нём высохла даже кровь. — Ответишь мне, когда будешь готов. Я не собираюсь давить на тебя и всё в таком духе. —… Спасибо, — едва слышно отвечает ему экс-принц. ​      «Я верю тебе, но не себе».       Блиц с пониманием кивает, принимая чужие сомнения. Эти мрачные чувства ему знакомы — разве не кипит подобная ненависть к самому себе в его душе? Да, кипит, горяча и опасна, как ржавый нож, который по нескольку раз прокручивают в одной и той же ране. Блиц знал, что в какой-то степени ненормален. Слишком часто слышит тихий и мерзкий голос, говорящий ему: «Ты ничтожество, Блицо. Ты не заслужил того, что имеешь». Он мог ругаться с ним, рвать и метать, но это было бессмысленно. Прошлое настигало его во снах, не оставляя шанса на спокойствие, пока в его жизнь не вмешался…       Принц.       Столас стал тем, кто его спас, убил и был уничтожен им же.       Случайно и нелепо.       Напыщенный идиот не раз испытывал его терпение, будь то сам гримуар или проклятые договорённости, по которым Блиц должен был делить постель с тем, кто презирал таких, как он.       Цепляться за призрачную надежду того, что богач с золотой ложкой во рту снизойдёт до жалкого беса, одному из миллионов таких же, казалось просто чушью. Любой, хлебнувший горечи адской жизни и имеющий толику мозгов, понял бы, что это — пустая затея.       …И Блиц вляпался в неё по самые уши и потянул за собой.       Теперь перед ним был не принц со странным вкусом, а тот, кто пожертвовал всем: семьёй, статусом, богатством и славой. Грешен от рождения и скован цепями высших, чтобы в последствии кануть на самое дно.       Стало ли для Столаса падение с хрупкой вершины его статуса облегчением?       Этого Блиц не мог знать. — Столас, — подал голос Баксо, крепче сжимая его руку. — Я много говорил разной чуши в своей жизни. Ты сделал и… И поэтому… — Никто не идеален, — экс-принц второй рукой нежно проводит пальцами по рогам беса. Пожалуй, никто из них недостаточно готов признать то, что таится в омуте. — Поступки всегда красноречивее слов. Ты доказал многое, даже если не веришь в это.       Столас издаёт довольное «уху», эхом распространяющееся по комнате мотеля. Блиц тут же действует — расплетает пальцы, чтобы рукой прижать к себе экс-принца ближе, вдыхая аромат его перьев. Он всегда пах чем-то сладким и одновременно терпким, но сейчас его запах стал точно таким же, ведь пользовался тем, что покупал себе Баксо.       Будоражущая деталь, заставившая кровь закипеть.       Он только его.       Тонкая стена границ рассыпалась в прах. Блиц целует его, начиная от груди и заканчивает шеей, оставляя мокрые следы на мягких серых перьях. Столас нервно выдыхает воздух и краснеет. Одним движением Баксо разворачивает Гоэтию в сторону кровати и тот мягко падает на неё, абсолютно послушный и податливый, сгорающий от нетерпения. Бес наклоняется к принцу, проводит ладонями от бёдер до спины и останавливается на пояснице, сжимая тощее тело, пока Столас впивается пальцами в одеяло.       Птицы так чувствительны к любым контактам со спиной, что Блиц готов вечно любоваться этой особенностью.       Горячее, раскалённое за короткое время тело требует больше, да и Баксо не вправе отказать своим буйным желаниям после долгого перерыва — апатия Столаса превращала их контакты в пытку, но сегодня что-то изменилось. Блиц натягивает свою дьявольскую ухмылку, после чего резким движением переворачивает принца лицом к себе, встретившись с его одновременно безумным и удивлённым взглядом. — Ч… что ты делаешь, Блицци? — дрожащим голосом лепечет Столас, наблюдая за тем, как руки беса раздвигают его ноги в разные стороны, оголяя прекрасный вид. — Обычно ты не медлишь… — Отрабатываю твою доброту, — выпаливает бес, и Столас едва улавливает во фразе усмешку.       Бес оказывается близко возле клоаки — небольшого отверстия, скрытого за перьями, — и дразнит, проводя по контуру нежной части пальцем. Столас вздрагивает, закусывая подушку. Жар по телу разносится волнами, сбивая все мысли. Блицо внимательно наблюдает, добавляет смазки из флакона, после чего надавливает сильнее, почти проникнув внутрь. Не сдержав в себе стон, экс-принц умоляя выпаливает: «сделай это, Блицци, скорее», на что бес ему не может отказать — палец оказывается внутри, раздвигая плотные стенки с «хлюпом». Чёртов Столас настолько узкий, что Блицо из раза в раз удивляется отсутствию у того невинности даже после всех их интересных экспериментов, и особенно развратным звукам, доносящихся из его рта. — Ещё, Блицци, — тянет Столас, — пожалуйста… Скорее!..       Бес входит глубже, аккуратно, и добавляет палец за пальцем, выбивая из того с каждым толчком стоны и заставляя задыхаться. Пошлые, хлюпающие звуки, и Блиц едва сдерживается, чтобы не сменить пальцы на самое горящее от нетерпения место — изнывшийся по ласке член напоминал бомбу замедленного действия, готовую взорваться с секунды на секунду.       Мгновение. Блицо оказывается возле клоаки, опаляя ее горячим воздухом. Под воздействием она сужается, словно Столас сам для себя неожиданно застеснялся, что Баксо даже усмехается, лицезрея пульсирующее кольцо. Бес обводит контур мышц языком, не вынимая пальцев, — и тут же проникает им внутрь. Толчки пальцев и язык асинхронно ласкают нежную слизистую клоаки. — Блицци… Ч-что… Ах- т-ты творишь?       Затуманенный взгляд принца скользит по бесу. Он тут же вынимает, наблюдая за тем, как остатки смазки стекают вниз. И, недолго думая, облизывает собственные пальцы, пробуя на вкус смесь: сладкая, слегка ментоловая с привкусом именно самого принца. Баксо никогда не мог подобрать слов, чтобы описать его — индивидуальный, непохожий ни на один вкус в мире. Возможно потому, что тот является демоном, а все прошлые любовники Баксо — бесы. В них не было ничего подобного даже отдалённо, чтобы сравнить.       В этом был определённый шарм.       Столас явно на грани, но Блицо не позволил ему закончить. Мокрые следы на подушке от выступивших слёз и такие же от просочившейся на простынь смазки из клоаки, смятое одеяло в руках принца, рассеянный взгляд и его прогиб в пояснице… Прекрасен. — Ну же, — зовёт его Баксо, мгновенно оказавшись над ним и нависнув подобно грозовой туче. — Скажи это. — Я хочу… — язык Столаса заплетается, мысли наполнены желанием только одного; тело пульсирует огнём, требуя продолжения. Ему мало, мало, мало! Бес, читая его как открытую книгу, тут же прижимается ниже пояса. Ткань боксеров не скрывала то, как Блицо возбужден, из-за чего принцу становилось труднее дышать. Жаркие приливы по всему телу сжигали плоть и остатки рассудка. — Я хочу тебя, Блицци! — Начнём, детка, — с ухмылкой на лице бросил бес.