Первая любовь в его жизни.

Спокойная неделя и, правда, оказалась затишьем перед бурей. Я, погруженная в собственные размышления о будущих планах, все свободное время проводила в библиотеке, изучая темную магию. "Если хочешь победить врага, нужно использовать его же технику против него", - твердила я себе, перелистывая старинные гримуары. И, должна признаться, что с каждым днем эта идея казалась мне все более привлекательной. Зная Реддла, зная, каким чудовищем он станет, я понимала, что обычными методами с ним не справиться. Придется играть по его правилам, запачкать руки, вступить в борьбу на равных. К моей радости, Дамблдор, хоть и смотрел на меня с подозрением, все же предоставил мне доступ в секретную секцию библиотеки. Секция оказалась настоящим кладезем знаний, здесь хранились книги, от которых волосы вставали дыбом даже у самых опытных темных магов. Но я не боялась. Я жадно поглощала знания, стараясь проникнуть в самые темные уголки магии, чтобы найти способ остановить Реддла. К моему несчастью, профессор Слизнорт не собирался отступать от своей идеи с приглашением в "Клуб Слизней". Он просто изводил меня своими уговорами. Каждое утро я находила у себя на столе конфеты и записку с приглашением на очередную встречу. Это начинало меня не просто раздражать, а бесить до дрожи. Я просто мечтала, чтобы он отстал от меня и дал спокойно жить. Устав от многочасового сидения в библиотеке, я решила немного развеяться и прогуляться по замку. Как-никак, мне тоже нужен был отдых. Последние дни я чувствовала себя как выжатый лимон, поэтому небольшой перерыв был просто необходим. Пока я бродила по почти безлюдным коридорам Хогвартса, наслаждаясь тишиной и покоем, я неожиданно столкнулась с двумя девушками. Присмотревшись, я узнала в них учениц Пуффендуя. Первая, полная и довольно симпатичная на вид, смотрела на меня с неприкрытой злостью. Вторая, хрупкая и тихая, стояла в стороне и явно чувствовала себя неловко. - Так значит, это ты пытаешься соблазнить моего Тома? - с вызовом произнесла полная девушка, сделав шаг в мою сторону. - Прошу прощения? - удивленно вскинула я бровь, не понимая, о чем она говорит. С чего это вдруг такая агрессия? Девушка сделала еще шаг, ее лицо исказилось от гнева. - Не строй из себя дурочку! Я видела, как вы прижимались друг к другу возле дерева! Ты готова была поцеловать его! Но знай, он мой! МОЙ! - закричала она, и ее и без того не очень приятный голос стал совсем противным. - Послушай, деточка, - спокойно ответила я, стараясь не поддаваться на провокацию. - Во-первых, никто никого не собирался целовать. Во-вторых, спроси лучше у самого Тома, зачем он прижал меня к стене. Пусть он тебе объяснит, мне самой интересно. "Мда... Эта пуффендуйка явно отличается от других. Какая-то полуфабрикатка, ей богу", - подумала я про себя, рассматривая ее разъяренное лицо. Совсем не ожидала такой реакции от милой пуффендуйки. Но не успела я достаточно хорошо рассмотреть ее, как эта самая "полуфабрикатка" вдруг отвесила мне звонкую пощечину. От неожиданности я потеряла равновесие и чуть не упала. - Думаешь, тебе все можно, раз у тебя смазливое личико и тельце, как у жалкой шлюхи?! - прошипела она, схватив меня за волосы и дернув так, что у меня чуть не вылетели глаза из орбит. Я попыталась вырваться из ее хватки, но тут подоспела вторая девушка и схватила меня за руки, не давая двигаться. Ее руки дрожали, и я чувствовала, что она сама не рада происходящему, но почему-то не отпускала меня. Краем глаза я заметила Реддла, стоящего в конце коридора. Он с интересом наблюдал за происходящим, но, судя по его лицу, не собирался вмешиваться. Он просто наслаждался зрелищем, словно смотрел интересный фильм. Через несколько секунд он спокойно развернулся и ушел, скрывшись из виду. В этот момент я почувствовала острую боль в лице. Пуффендуйка с ножом провела им по моей щеке, оставив глубокий порез. Я ахнула от боли и отшатнулась от нападавших. Кровь хлынула из раны, заливая мне лицо. Я вырвалась из их рук и посмотрела на ту, что держала нож. На ее лице сияла довольная улыбка. Волна ярости захлестнула меня с такой силой, что я едва сдержалась, чтобы не наложить на этих дур непростительное заклятие. Но я понимала, что это будет глупо и только усугубит ситуацию. К моему великому счастью, в конце коридора появились директор Диппет, оживленно беседующий с профессором Слизнортом. - Что здесь происхо... О, Мерлин! Мисс Аюб, вы в порядке?! - директор Диппет, увидев меня, чуть не споткнулся. Он, почти бегом, бросился ко мне. Профессор Слизнорт тоже побледнел, увидев мое окровавленное лицо. - О, великий Салазар! Мисс Браун, что вы натворили?! - воскликнул он, шокированно глядя на пуффендуйку с ножом. А, блин, теперь все понятно! Все Браун такие?! Готовы убивать из-за мужиков! Пока я наблюдала за тем, как "Мисс Браун" в панике оправдывается перед профессорами, директор Диппет, с гневным выражением лица, заявил: - Вы исключены из школы! Собирайте вещи и покиньте Хогвартс сегодня же! Затем Слизнорт, нежно взяв меня за плечо, повел меня в больничное крыло, выбирая тихие и безлюдные коридоры, чтобы не привлекать лишнего внимания. Когда мы прибыли в больничное крыло, мадам Помфри, увидев меня в таком виде, чуть не лишилась чувств. - Дорогая моя! Что случилось с твоим безупречным лицом?! - ахнула она, хватаясь за сердце и бросая на меня испуганный взгляд. -Потом поговорим, мадам Помфри, помогите же ей, прошу вас! - поторопил её Слизнорт, его обычно холеное лицо выражало искреннюю тревогу. Он, как наседка, забегал вокруг, не зная, чем еще помочь. Его забота была, конечно, приятна, но сейчас мне хотелось только одного - избавиться от жуткой боли. -Да-да, конечно! Садитесь сюда, дитя мое! - засуетилась мадам Помфри, отходя от первого шока и принимаясь за дело. Она жестом указала на одну из кроватей и принялась лихорадочно рыться в своих шкафчиках, доставая всевозможные склянки, пузырьки и коробочки. Я послушно уселась на указанную кровать, чувствуя, как все тело дрожит от боли и пережитого стресса. Больничное крыло, обычно такое светлое и уютное, сейчас казалось каким-то мрачным и угрожающим. -А ну-ка, подними голову, дитя мое, дай мне хорошенько все рассмотреть, - попросила мадам Помфри, и я, собравшись с духом, медленно подняла голову. Лицо мадам Помфри исказилось от ужаса. Она ахнула и прикрыла рот рукой, но быстро взяла себя в руки и с профессиональной бесстрастностью принялась осматривать рану. -Тссс, ааахх! - невольно вырвалось у меня, когда она осторожно прикоснулась к порезу. Боль была просто невыносимой, словно рану прижигали каленым железом. -Ну-ну-ну, тише, тише, моя хорошая, сейчас мы все исправим, только потерпи немного, - приговаривала мадам Помфри, ловко орудуя ватными тампонами и какими-то пахучими мазями. Она принялась обрабатывать рану, тщательно вычищая ее от крови и грязи. Каждое прикосновение вызывало жуткую боль, и я с трудом сдерживала крики, лишь судорожно сжимая простыню. Слезы непроизвольно текли по щекам, но я старалась держаться. -Потерпи, дитя мое, осталось совсем немного, - успокаивала меня мадам Помфри, продолжая свою работу. Слизнорт тоже что-то тихонько бормотал, но я не разбирала слов. Все мое внимание было сосредоточено на боли. Наконец, после, казалось, целой вечности, мадам Помфри закончила обработку и достала небольшую склянку с каким-то зеленоватым зельем. От него исходил слабый запах трав и чего-то еще, неописуемого. -Вот, теперь самое главное, - сказала мадам Помфри, открывая склянку. - Это зелье поможет тебе быстро восстановить кожу и избавиться от шрама. Но, предупреждаю, будет немного больно и чесаться. Но, поверь мне, это лучше, чем навсегда остаться с обезображенным лицом. С этими словами она аккуратно нанесла зелье на рану. В первые секунды я ничего не почувствовала, но потом рану словно пронзила тысяча иголок. Боль была настолько сильной, что я закричала во весь голос. -В моём лице это останется навсегда?.. - прохрипела я, когда боль немного утихла. В голове промелькнула мысль о том, что моя жизнь кончена, что я больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало. -Нет-нет, что ты, конечно, нет, дитя мое! - успокоила меня мадам Помфри, ласково погладив по голове. - Это зелье, хоть и очень редкое, обладает чудодейственными свойствами. Через несколько часов от шрама не останется и следа, вот увидишь. Но ты должна быть готова к тому, что какое-то время рана будет болеть и чесаться. После ее слов я вздохнула с облегчением. Значит, еще не все потеряно. Еще есть надежда на то, что я снова стану прежней. -Но все же, дорогая моя, как это у тебя получилось?! - спросила мадам Помфри, глядя на меня с тревогой. Вопрос мадам Помфри повис в воздухе. Я притихла, не желая отвечать. Как объяснить случившееся, не выдавая своих истинных мотивов и не впутывая в это Слизнорта? Ведь, если рассказать все, как было, это могло привести к непредсказуемым последствиям. Дамблдор мог узнать о моем интересе к темной магии, Слизнорт мог потерять работу, а я… А я могла просто исчезнуть, словно меня и не было. Все случилось так быстро… Так неожиданно… Я просто не успела среагировать, не успела использовать магию без палочки. Все произошло в какие-то мгновения, и вот я уже лежу на кровати в больничном крыле с изуродованным лицом. Ужас! Уфф, как же они все меня заебали… Эта постоянная борьба, эти интриги, эти тайны… Хотелось просто вырваться из этого круговорота и начать жить нормальной жизнью. Но я знала, что это невозможно. Я была втянута в эту игру, и мне придется играть до конца. Я посмотрела на Слизнорта. Он, заметив мое замешательство, тоже не стал открывать рот и с каким-то непонятным переживанием смотрел на меня. В его глазах читалось сочувствие, но я не могла понять, что он думает на самом деле. Он был слишком скрытным, слишком двуличным. Вдруг рана снова напомнила о себе. Боль вспыхнула с новой силой, заставляя меня невольно вздрогнуть. И как уточнила мадам Помфри, рана начала то гореть, то чесаться, то невыносимо болеть. Эти ощущения сменяли друг друга с такой скоростью, что я просто не знала, как на это реагировать. Это было пыткой. Определенно. И это мне определенно не нравилось. Все эти ощущения были невыносимы! Это было похоже на то, как будто кто-то ковырялся в ране раскалённым прутом. Да ещё и эти бинты... Я была им благодарна, но они совсем не помогали. Казалось, будто их и нет. Хотя бинты, конечно, были на ране, но толку от них было немного. Казалось, что их просто не существует. Боль была такой сильной, что я почти кричала. Мне хотелось содрать бинты, расцарапать рану, сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить свои страдания. Но я понимала, что это только ухудшит ситуацию, и поэтому старалась сдерживаться. Собрав всю свою волю в кулак, я глубоко вздохнула и посмотрела на мадам Помфри. - Просто… - начала я, стараясь говорить как можно спокойнее. - Просто я немного поссорилась с одной ученицей. И она… Она меня ударила. Мадам Помфри нахмурилась. - Ударила ножом? - недоверчиво спросила она. - Ну… - я замялась. - Да. Но это неважно. Главное, что все уже закончилось. Мадам Помфри покачала головой и принялась осматривать рану еще раз. - Ну и молодежь пошла, - пробормотала она себе под нос. - Совсем не умеют решать конфликты мирным путем. Слизнорт все это время молча наблюдал за нами. На его лице читалось явное недовольство. Он явно знал больше, чем я ему рассказывала. Но он почему-то не вмешивался. - Ладно, - наконец сказала мадам Помфри, закончив осмотр. - Тебе нужно отдохнуть. Я дам тебе снотворное, и ты поспишь. А завтра мы посмотрим, как будет заживать рана. Я послушно кивнула и закрыла глаза. Мне действительно хотелось спать. Хотелось забыть обо всем, что произошло, и проснуться в другом месте, в другой жизни. Мадам Помфри напоила меня каким-то горьким зельем, и я, почувствовав приятную сонливость, провалилась в глубокий сон. Но даже во сне меня не покидала тревога и горечь. Звонкая тишина больничного крыла, обычно умиротворяющая, сейчас давила на меня, словно тонны свинца. Мысли, как назойливые мухи, кружились в голове, не давая сосредоточиться ни на чем. Боль в лице, хоть и притупленная действием зелья, продолжала пульсировать, напоминая о произошедшем. Вдруг, посреди этой тишины, мне начали слышаться какие-то приглушенные голоса, шепот. Сначала я подумала, что это мне кажется, что это просто последствия стресса и переживаний. Но шепот становился все громче и отчетливее, словно кто-то пытался что-то мне сказать. В этот момент я почувствовала странное тепло в области груди. Инстинктивно я потянулась к шее и достала из-под одежды свое любимое ожерелье. Это была простая серебряная цепочка с небольшим медальоном, которую я никогда не снимала. И вот теперь, в полумраке больничного крыла, этот медальон вдруг начал светиться каким-то странным, неземным светом. Сердце екнуло. Я остановила взгляд на ожерелье, в голове начали всплывать воспоминания. В руках я держала простое серебряное украшение. Но оно значило для меня гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Это было ожерелье, которое подарил отец моей матери, моя бабушка, то есть, давным-давно. Подарок передавался из поколения в поколение, как символ семьи, как связь с прошлым. Я всегда носила его под одеждой, как талисман, как напоминание о том, кто я есть и откуда я родом. Вспоминая все это, я почувствовала острую тоску по своим родителям, которых я никогда не видела в живую. Они погибли, когда я была совсем маленькой, и я знала о них только из рассказов тети. Внезапно в моих глазах стали собираться слезы. Что-то внутри меня сломалось, что-то, что я так долго пыталась сдерживать. И словно прорвало плотину. Слезы хлынули из моих глаз, и я заплакала, зарыдала, как маленькая девочка. Сама не понимала, что происходит, почему меня вдруг прорвало. Может быть, из-за накопившейся усталости и стресса? Может быть, из-за тоски по тете, которая всегда была для меня и матерью, и отцом? Может быть, я просто хотя бы один раз в жизни захотела увидеть своих родителей, почувствовать их любовь и заботу? А может, просто скучала по прежней жизни, по тем временам, когда все было просто и понятно, когда рядом была тетя Анастасия, когда мы жили в нашем большом особняке и вели долгие разговоры у камина? Когда Одди, наш старый эльф, бегал вокруг нас с чашками горячего шоколада и рассказывал свои дурацкие шутки? Я начала вспоминать, как тетя Анастасия всегда баловала меня, одаривала всеми вещами, которые я только просила. Как я всегда хотела называть ее матерью, но так и не решалась. Боялась, что это будет неуважительно по отношению к моим настоящим родителям. И тут меня накрыло с новой силой. Я заплакала еще сильнее, задыхаясь от рыданий и заикаясь от волнения. Слёзы текли по моим щекам, не переставая. А голову заполонили воспоминания, яркие картинки из прошлого. [1990, 18 май] Комната, украшенная разноцветными шарами и гирляндами. Я, маленькая девочка, стою посреди комнаты и с восторгом смотрю на огромный торт со свечками. - С днём рождения, моя дорогая! - обнимает меня тетя Анастасия, ее глаза светятся от любви и нежности. - Тётушка! Спасибо! Ты самая лучшая! - я крепко-крепко обнимаю ее в ответ, не желая отпускать. [1993, 24 ноября] Большая гостиная, залитая солнечным светом. Я, сидя за столом, сосредоточенно колдую над глиняным горшком. - Смотри, тётя, я превратила горшок в цветочек! - радостно восклицаю я, показывая ей свою работу. - Моя умница, ты такая умная у меня! - хвалит меня тетя Анастасия, ее голос полон гордости. - Как же я горжусь тобой! [1996, 2 август] Мы сидим на берегу озера, любуясь закатом. Тетя Анастасия обнимает меня за плечи и смотрит на меня с каким-то грустным выражением лица. - Запомни, моя хорошая, я всегда буду рядом. - произносит она с любовью и крепко обнимает меня. [1998, 5 Февралья] Разрушенный особняк, заваленный обломками и пылью. Я, вся в слезах и грязи, пробираюсь сквозь руины. - Тётя?! - кричу я, надрывая голос. - Тётя?! Ответа нет. Я долго искала ее, в надежде найти хоть что-то, что осталось от нее.Нет, я не хотела найти ее мертвой. Я хотела найти ее живой, увидеть ее улыбку, услышать ее голос. Но все было тщетно. Тетя Анастасия исчезла, словно ее никогда и не было. Я упала на колени и расплакалась, рыдала, выла от горя и отчаяния. Мне казалось, что моя жизнь кончена. [Настоящее время] Я не знала, как остановиться. Слезы продолжали бежать по моим щекам, не останавливаясь. А воспоминания продолжали проноситься в моей голове, словно заевшая пластинка. Я была сломлена, раздавлена. Мне казалось, что я больше никогда не смогу быть счастливой. Я не заметила, как провалилась в беспокойный сон. Слёзы, казалось, просто замерли на моих щеках, оставив после себя лишь липкое ощущение дискомфорта. Сознание металось в полумраке, воспроизводя обрывки воспоминаний, смешивая их с тревогой о будущем. Сон не принес облегчения, лишь измотал окончательно, оставив разбитой и опустошенной. В следующее утро я проснулась от чьих-то нежных прикосновений. Открыв глаза, я увидела склонившуюся надо мной Минерву, а рядом с ней стоял профессор Дамблдор, его лицо выражало искреннее беспокойство. - Боже мой, да посмотрите на нее! Как ты докатилась до такого, а?! - Минерва, словно обезумевшая, начала ощупывать мое лицо и тело, пытаясь, видимо, оценить масштаб повреждений. - Что она с тобой сделала! - У тебя есть зеркало? - тихо спросила я, чувствуя себя совершенно разбитой. Говорить было тяжело, горло словно сдавило невидимой рукой. - Да, конечно, вот, - Минерва протянула мне небольшое зеркальце. Я дрожащими руками взяла его и взглянула на свое отражение. К моему огромному облегчению, мадам Помфри оказалась права: хоть боль и продолжала мучить меня, словно раскаленные иглы вонзались в кожу, лицо полностью восстановилось. От пореза не осталось и следа. Ах, как же я люблю свое лицо! Наверное, звучит самовлюбленно, но после всего произошедшего я, как никогда, осознала, насколько оно для меня важно. И не собираюсь это отрицать. Говорят же, начинаешь ценить что-то только тогда, когда находишься на грани потери. Пока я с облегчением любовалась своим отражением, профессор Дамблдор несколько раз деликатно кашлянул, привлекая мое внимание. - Ох, доброе утро, профессор, - спохватилась я, стараясь скрыть свою растерянность. - Доброе утро, мисс Аюб, - ответил он мягко. - Я надеюсь, вы чувствуете себя лучше? - Да, благодарю за внимание… я… я так испугалась… что… что… - я специально начала играть роль жертвы, заикаясь и с трудом подбирая слова. И, к моему удивлению, они купились на это. Ха, не зря я училась актерскому мастерству у лучших слизеринцев! - Не волнуйтесь, мисс Браун сегодня же покинет Хогвартс, - произнес Дамблдор с обеспокоенным видом. Он, кажется, был искренне возмущен поступком пуффендуйки. - И кстати, об этом узнала вся школа! Весь Гриффиндор на твоей стороне! - воскликнула Минерва, взяв мои руки в свои и ободряюще сжав их. Я изобразила на лице искреннюю благодарность и слабо улыбнулась. - Спасибо… А во сколько мисс Браун покинет Хогвартс? Просто… не хотелось бы случайно столкнуться с ней… Мне как-то… некомфортно… - продолжала я свою игру, опустив глаза. - Примерно к обеду, - ответил Дамблдор, и я благодарно кивнула. - Минерва, профессор, вы можете идти, - сказала я. - Я ведь знаю, что мадам Помфри меня все равно не отпустит, да и у вас наверняка много дел. - Что ж… если вам что-нибудь понадобится, мы всегда рядом, - с ободряющей улыбкой сказал Дамблдор, и я почувствовала, как на душе становится немного теплее. - Ты уверена? Может, мне остаться? - умоляюще спросила Минерва, не желая оставлять меня одну. - Конечно, у тебя ведь уроки, а со мной все будет в порядке, - уверила я ее, стараясь казаться как можно более убедительной. Минерва с грустью вздохнула и, наконец, неохотно встала с кровати, покидая меня вместе с профессором. Едва за ними закрылась дверь, я улыбнулась. Вот и отлично. Теперь можно спокойно приступить к реализации своего плана. Плана мести. Я сделаю жизнь этой суке Браун настоящим адом! Она еще пожалеет, что родилась на этот свет. Она заплатит за то, что посмела поднять на меня руку. Да и наказать этого лицемерного гада Реддла тоже не помешает. В конце концов, он стоял и смотрел, как его фанатичка меня калечит. Значит, потворствовал! А это уже преступление!