Дневник каветамов

21 февраля

Аль-Хайтам стоял на кухне, в одной руке держал книгу с рецептом лапши, а другой помешивал содержимое кастрюли. Бульон закипел, и он аккуратно положил в к нее нарезанную курицу, добавил соль, накрыл крышкой. Аромат мяса наполнил легкие горячим паром, пробуждая аппетит. Вслед за мясом пошла морковь, предварительно обжаренная без масла вместе с луком на сковородке. Минутой позже в кастрюлю опустили мелко нарезанную картошку и накрыли крышкой. Следующие 15 минут, что содержимое варилось, Аль-Хайтам делал соус: Раздавил пять головок чеснока, нарезал мелкий укроп, добавил все это к сметане и посолил, после чего поставил в холодильник. Делалось все это не просто так. Вчера вечером Кавех вернулся из командировки в плачевном состоянии: Волосы растрепаны, лицо раскраснелось, глаза слезятся, на лбу проступили капли холодного пота. Аль-Хайтам сразу же отправил его в ванную, а сам закинул мокрые от пота вещи в стирку и пошел делать чай. Ночью у архитектора поднялась температура, пришлось возиться три часа с градусником, лекарствами, холодным компрессом. Только после этих махинаций ртутная отметка спала с 38,7 до 37,6. Сегодня утром Кавех чувствовал себя еще хуже, хотя температуры не было, поэтому Аль-Хайтам взял на себя ответственность приготовить полезный завтрак, используя книгу рецептов любимой бабушки. С появлением архитектора в своей жизни он все больше понимал её чувства. Понимал, почему она не спала по ночам, чтобы проверить температуру; понимал, почему готовила с самого утра супы, которые он не любил, вонючие добавки, молоко с пенкой, чай с имбирем и лимоном. Ради обычного человека не хочется лезть из кожи вон, лишь бы он почувствовал себя лучше, перестал плакать, улыбнулся. Когда картошка смягчилась, Аль-Хайтам добавил лапшу, базилик для аромата, после чего принялся намазывать хлеб чесночным соусом. Из комнаты слышались всхлипы и стоны, оповещая о пробуждении больного, - как раз вовремя - который скорее всего почувствовал приятный запах еды, ведь желудок его с самого вечера даже крошки не видел. Пять минут и на подносе стоит тарелка лапшичного супа, два куска душистого, мягкого хлеба с чесночным соусом, горячий имбирный чай, рядом покоятся два шоколадных печенья. Только Аль-Хайтам взял поднос в руки, как из дверного проема послышался кашель, а секундой позже вошел, укутанный в одеяло, Кавех. — Почему ты встал? - поднос вновь оказался на столе, а сам секретарь около больного. - Я же сказал тебе, что работа подождёт. Сначала нужно вылечиться. - он подвел его к столу, усадил на стул. Все это сопровождалось строгим взглядом. — Надоело лежать. Тем более, кхе, здесь слишком вкусно пахнет, а ты слишком долго возишься. — Значит вечером будешь готовить себе сам. Кавех фыркнул, зарываясь носом в одеяло. От вида лапшичного супа и добавок к нему, в желудке скрутило от голода. Он протянул дрожащую руку к ложке, намереваясь зачерпнуть немного, но получил по тыльной стороне ладони. Говорить не требовалось, чтобы понять намерения - уже - мужа. Архитектор поднял полные недовольства глаза на Аль-Хайтама, но тот лишь зачерпнул ароматный бульон с большим кусочком картошки и терпеливо ждал, пока он откроет рот. — Вообще-то я могу сам. - Кавех снова кашлянул, прикрываясь рукой, после чего съел протянутую ложку. - но если ты захотел побыть хорошим человеком хоть раз в своей жизни, то я не против. — Ешь молча. После завтрака Аль-Хайтам мыл посуду, пока Кавех пил чай. Его бледные, потрескавшиеся губы сводились в трубочку при каждом выдохе, в попытке остудить горячую жидкость. Зрелище это было было настолько милым, что секретарь не удержался. Наспех вытерев руки бумажным полотенцем, он двумя большими шагами сократил расстояние между ними и завладел губами архитектора в нежном, медленном поцелуе. — мм..Ты чего? Я же болею. Вдруг тоже заразишься. - на этот раз в его голосе беспокойство, легкая хрипотца и мягкость. — Ничего, я потерплю.