Дела семейные

" ... На Гьеди Прайм все идет своим чередом, как было десятилетия до и будет после. Черное солнце окрашивает индустриальный мир контрастным монохромом, а от воздуха в промышленных городах любой человек, кроме родных жителей планеты, захочет выхаркать собственные легкие. На Гьеди Прайм, как и обычно, крутятся жернова производства, наживы, работорговли, вечных внутренних и внешних интриг. Великий Дом всегда балансирует между собственной выгодой и собственным самосохранением. На Гьеди Прайм, в одной из башен огромного замка Харконненов, в блестящей черными стенами спальне, в эту самую стену с звоном и хрустом влетает бокал. Осколки разлетаются по комнате, и звук стекла резонирует с раздраженным рычанием. Вино выглядит черным пятном на таком же полу. -... Пошли прочь! У Фейд-Рауты Харконнена день снова не задался. Слуги и рабы почти до тряски опасаются заходить к нему в спальню, и даже его питомицы отбегают в сторону, прячутся и вьются у своей подстилки. После разбитой посуды с юного на-барона станется броситься на ближайшего человека с клинками. Разрезанные глотки его успокаивают, хотя бы на несколько минут. И так уже не первую неделю. Фейд-Раута спускается в бойцовые ямы замка, приказывает выпускать ему по двое-трое-четверо рабов-гладиаторов одновременно. Разумеется, они под наркотиками. Хотя на-барон приказывает все больше уменьшать их дозировки. Сражаться с ничего не соображающими медлительными рабами - невыносимо уныло и однообразно. Выращенный в лучших традициях Дома Харконненов, амбициозный, убивший собственную мать на-барон ощущает под кожей гниющее раздражение. Что-то идет не так, чего-то не хватает. Его низшие, рабы, и бойцовые ямы приелись до тошноты, и даже новые клинки радуют лишь поверхностно. Разумеется, по щелчку пальцев Фейд-Рауте принесут новых рабов, если захочется, наполнят ванну их кровью, если захочется, и исполнят прочие пожелания, не глядя на количество нулей в сумме потом. Его дядя, барон Харконнен, хоть и любит собственную прибыль больше всего на свете, но на племянника не скупится. Но это неинтересно. Это все уже надоело. Его брат владеет Арракисом и ведет там добычу спайса, выкачивая из планеты миллиарды соляриев. Воюет с фрименами, выплескивая свою природную жестокость. Его дядя ведет свою политическую игру, хоть иногда эта игра выглядит как скучные вечера с аристократией Низших Домов и бесконечным обжорством. Барон учил этому и младшего племянника - в отличии от Раббана, Фейд-Рауте достались по наследству еще и мозги. Закулисные интриги и холодный расчет могут быть интересными, почти как бои на арене, но сейчас Фейд-Рауту не интересует и это. За завтраком он едва ли не кидается чтобы вспороть горло очередному рабу, но сдерживается. Рабы и слуги все же стоят денег. А обладатель этих денег сейчас сидит на другом конце длинного обсидианового стола, и глухо хмыкает. - Нервничаешь? Раута поджимает губы, медленно опускаясь обратно на стул. - Нет, дядя. - Оно и заметно. На-барон дёргает уголком губ, но не отвечает. Иногда их словесные пикировки с дядей бывают забавными, но не сегодня. От разьедающей скуки и раздражения деваться совершенно некуда. Фейд-Раута думает пойти к своим питомицам, и устроить представление с парочкой рабов. Они всегда его развлекали. Смотреть, как Вторая и Третья огрызаются между собой за самые мягкие куски мяса из человеческих бедер было весело. Потом с ними же, сытыми и пахнущими человеческой кровью, можно было развлечься и дальше. У на-барона нет гарема, подобного дядиному, но это и не нужно. Каждый второй, если не вообще - каждый из жителей индустриального мира ляжет под него. Ради денег, ради статуса, или просто потому что Фейд-Раута приказал. Это не то, это все уже было! Кажется, что пресыщенность и однообразие последних лет бесят и отравляют его изнутри, как маслянистый и режущий легкие привкус дыма на Гьеди Прайм.

***

-... Это четвертая слуга за неделю. Сокращаешь штат? Фейд-Раута дергает головой. Как правило, дяде абсолютно плевать что и каким образом он делает со своими рабами и слугами. - Мне отчитываться за убитых низших? Серьезно? Барон коротко фыркает, обгладывая очередную птичью ножку. Он как всегда лениво спокоен, особенно сейчас за ужином. Впрочем, все приближенные к дяде знают, как опасно это спокойствие. - Прекращай пускать всех в расход. Я миллиарды соляриев не печатаю. "Не печатает он, как же." Они ужинают дальше. Сегодня они вдвоем, не считая слуг и низших. Даже дядин ментат, который обычно змеей вьется вокруг барона, сегодня не с ним. Хорошо. Фейд-Раута понимает, что и ментат начинает его раздражать все сильнее и сильнее. Своей услужливостью, своей способностью влезать куда не следует, и своими вечно все оценивающими глазками. Одним богам известно, что он там советует льстивым полушепотом барону в уши. Остаётся лишь с премерзким скрипом водить ножом по тарелке, распиливая очередной кусок мяса в фарш. - Что тебе нужно? Старший Харконнен далеко не идиот, и прекрасно видит перемены в своем и без того ментально не особенно стабильном наследнике. На-барон же усмехается в ответ, насмешливо пожимая плечом. Что бы он не попросил, в пределах власти и возможностей его семьи, будет куплено. Он словно задумывается на секунду, а потом кривит губы и вызывающе хмыкает: - Хочу взвод сардаукаров. - Не зажирайся, дорогой племянник. Рано. "Кто бы говорил." Фейд-Раута стреляет в дядю недовольными стальными глазами, и поджимает губы. Он невольно представляет, что если через несколько десятилетий совершенно не будет чувствовать меры, то пресытится и разжиреет как барон, и даже клинки в руки не возьмет больше. Будет смотреть, как слуги и рабы ему на потеху потрошат друг друга, а сам с места не сдвинется. Фейд-Раута вздрагивает, чувствуя волну отвращения. Остатки аппетита окончательно пропадают, и он почти рывком встаёт из-за стола. - Даже десерта не дождался. Будь рядом дядин ментат, он согласно прошипел бы что-нибудь о несдержанной юности и невовремя вспыхнувших амбициях. И тогда в этом зале точно стало бы на пару подвернувшихся под руку рабов меньше.

***

По телу наконец разливается слабая, приятная посторгазменная усталость. Это приятно, это хоть немного отвлекает. - Умницы... На-барон падает спиной на черные подушки, тяжело дыша. Его питомицы тоже рядом, довольно трутся щеками о его бока и торс. Третья игриво кусает его за бедро, поднимается выше, и лижет между ног. Фейд-Раута вздрагивает, тихо постанывая. Ещё слишком чувствительно. - Не надо. Достаточно. У его питомиц мозгов будет побольше, чем у низших, хоть этот разум и почти звериный, разговаривать они не умеют, и питаются лишь человечиной. Искусственно выращенные, они прекрасно чувствуют, когда хозяину хочется ласки, а когда его не стоит трогать. На-барон почти любовно треплет Третью по утянутую в черную кожу плечу, и тихо выдыхает. Он не спит с питомицами на одной кровати - много чести. Только позволяет валяться вместе на прохладных простынях, лизать ему бедра и живот ещё несколько минут. Фейд-Раута тянется назад, нащупывает пальцами тонкую трубку кальяна. Смешанные с опиатами крепкие, почти прожигающие горло, смеси на более долгое время почти размазывают сознание юного на-барона. Не хочется даже подниматься с кровати. Невпопад вспоминается, что его рабов для боя и дядиных шлюх тоже накачивают такими наркотиками, только самыми дешевыми. Что толку тратиться на дорогие, если иные мальчики не переживают и двух ночей в покоях барона. "Что он с ними делает?" Разумеется, этот вопрос скорее риторический. Фейд-Раута знает, что дядя делает. Весь двор Гьеди Прайм знает.

***

Как полноправному наследнику семьи Харконнен, хоть и самому младшему, ему конечно же принадлежали и все замки и резиденции на родном мире и спутниках. Любое крыло или башня главного замка их Дома, каждый поворот черных коридоров и словно бесконечных залов Фейд-Раута знал, как изгибы своих клинков. Разумеется, в дядиных покоях, огромных ваннах, даже в его гареме на-барон бывал. Раньше, из интереса. Ничего особенного в них за время не изменилось. Фейд-Раута морщится, вдыхая смесь тяжелого дыма от кальянов, похоти, крови, и крепкого сладкого вина, которое дядя здесь вероятно пил, не переставая. Гарем Владимира Харконнена выглядит... ожидаемо. Блестящие черные стены, темно-багровые ткани - почти единственные цветные пятна во всем замке. Похоже одновременно на тюремную камеру и на огромную спальню. Ни одной женщины-рабыни, даже ни одной питомицы, как у на-барона. - Господин желает кого-то конкретно?.. - Пошел вон. Слуга моментально кивает и исчезает за тяжелыми глухими дверями. В отличии от дяди, у Фейд-Рауты характер куда более вспыльчивый, и об этом известно не только его личным слугам. Гарем барона смотрит на него во все глаза, и молчит. Мальчики здесь моложе Рауты, внешне так уж точно, и это вызывает... смешанные чувства. Слишком молодые, разодетые в полоски черной кожи и почти прозрачных тканей. И они не только с Гьеди Прайм. На-барон фыркает, понимая что дядя не скупится покупать себе людей и с миров-планет, где рабовладение официально незаконно. А его самого отчитывает за перерезанные в порыве злости глотки низших, за буквально расходный материал для их Дома. Фейд-Раута кожей чувствует чужой страх, почти слышит, как дядины игрушки впиваются пальцами в ткани, дрожа. Стальные глаза оценивающе скользят дальше по убранству гарема. Здесь, на блестящих черным металлом нишах, лежит достаточно интригующих вещей, которые дядя использовал в своих... развлечениях. На-барон плотоядно облизывается. Бесящее и гнетущее его в последние недели раздражение переплавляется в предвкушение, остро покалывающее под кожей. Племянник Владимира Харконнена давно не невинный юноша, хоть его предпочтения и отличаются от дядиных.

***

- ...И давно ты пользуешь моих рабов? Фейд-Раута вздрагивает, резко поворачивая голову. Из-за этих проклятых гравитационных имплантов, и в креслах, и в собственном позвоночнике его дядя двигается совершенно бесшумно. А на-барон был слишком... увлечен, чтобы услышать хотя бы звук отъезжающих створок дверей. Он сейчас доволен, удовлетворен за последние дни, даже прекратил убивать низших из-за вспышек злости. Наследник последние полчаса лишь мягко жмурился, опираясь лопатками на плитку, и оглаживал себя пальцами. И естественно Фейд-Раута не ожидал, что барон появится прямо сейчас, чтобы буквально вытряхнуть его из приятной горячей ванны. В слуг можно было бы метнуть нож. За то, что посмели зайти без предупреждения как минимум. В дядю можно метнуть только недовольный и уязвленный взгляд. - С чего ты взял, что это я? Владимир Харконнен медленно подплывает в своем кресле, словно на троне, и глухо хмыкает. - Только у тебя на это наглости хватит. Барон прекрасно чувствует терпкий запах кальянного дыма в этой тесной ванной. И он прекрасно видел тонкие глубокие порезы на телах своих низших. Не для того чтобы убить, нет, чтобы поиграться. Наследник же кривит губы в полуусмешке. - Ну и что с того? Тебе жалко, дядя? Его стальные глаза влажно блестят. Даже в приятном полумраке ванной видно, как зрачки Рауты расширены сильнее, чем обычно. - Жалко. Не тебе были куплены, племянник, и не тебе их портить. На колени. Фейд-Раута вспыхивает, вскидывая голову, и почти скалится. Он конечно кланяется барону, и вставал перед ним на колено - это принято в их Доме, это нормально. Но сейчас ситуация несколько иная. Приходится все же медленно подниматься, покидая теплую, темную, и маслянисто блестящую воду ванны. На-барона не волнует собственная нагота и следы от чужих ногтей на своем теле - перед Владимиром Харконненом прикрываться нет ни смысла ни толку. Волнует только уязвленное самолюбие. Его дяде жалко каких-то низших, рабов, которых он сам калечит и убивает явно чаще и больше, чем Фейд-Раута. Приходится пересилить себя, и медленно уткнуться коленями в каменную плитку пола, прошипеть, не поднимая головы: - Прощу прощения. Фейд-Раута видит только край черных дядиных одежд, который практически сливается с креслом и с тенью от него. Слышит наверху короткую усмешку. - Нет, нет. Я не твои колени имел в виду. - Что? Он поднимает голову, выворачивая шею, чтобы посмотреть на дядю. По выражению лица не поймешь шутит старший Харконнен или нет, но выражение глаз его вполне серьезно. На-барон медленно встает с колен. Хмурится, скрещивая руки на груди. Забавно наверное это выглядит со стороны, учитывая что он все еще полностью обнажен. - Я не буду делать этого. - Кажется, ты не совсем понимаешь, милый племянник, когда все же стоит подчиниться. Фейд-Раута чувствует злость, унижение, удушающими волнами расходящиеся в груди. Да, он наследник Дома, ему позволительно многое, очень многое, но он все же не барон. По щелчку пальцев дядя может лишить его всего этого, и сослать из столицы на самый дальний спутник Гьеди Прайм сходить с ума в крохотном семейном доме. Приходится медленно шагать вперед, поджимая губы, всем видом показывая свое недовольство. Это унизительно, это мерзко, это... Неожиданно быстро и резко, для своего-то тела, дядя хватает пониже плеча, и рывком усаживает на свои колени. Спиной к себе - и хотя бы этому на-барон благодарен. Босые ноги едва касаются каменного пола, кожа еще влажная после ванной, и Фейд-Раута вздрагивает, когда приходится перенести вес всего тела на дядины бедра. Ладонь скользит по его боку, гладит изгиб талии и мышцы живота. Юного на-барона практически изучают, трогают, проводят пальцами по красноватым, слегка воспалённым следам от чужих ногтей на его коже. - Ты позволяешь рабам себя царапать? - Какая тебе разница. - Фейд-Раута пожимает плечом, пытаясь больше не двигаться вовсе, и упярмо смотрит на черные плитки стен. Под ухом тихо хмыкает дядя, и медленно ведет острым краем своего кольца-когтя по мягкой коже. - Мне есть разница, дорогой наследник. Фейд-Раута вздрагивает, прикрывает глаза. Тело все еще расслаблено после ванной, после крепкого кальяна, и реагирует на прикосновения очень хорошо. Уязвимость и злость резонируют с чувствительностью, переплетаются, и опасным тягучим теплом оседают внизу живота. На-барон тяжело дышит, пытаясь удержать равновесие, цепляется пальцами за подлокотники кресла. Юному телу физически без разницы, кто его ласкает, но осознание того, что это его родственник, старший Харконнен, делает все только хуже. Когда дядя медленно ведет кольцом-когтем поперек груди, цепляя соски, Раута вздрагивает всем телом. Кусает губы, беззвучно стонет, чувствуя, как возбуждается все сильнее. Его тянут назад, прижимают вплотную, вынуждая практически откинуться спиной. - Приятно видеть, что у тебя такие предпочтения, милый племянник. На-барон тяжело дышит, чувствует ткань чужой мантии и дядино тело. Мягко так. Практически комфортно. Его крепко сжимают поперек груди, а вторая рука гладит бедра, горячую нежную кожу, и накрывает своей ладонью между ног. Фейд-Раута дрожит и инстинктивно пытается свести бедра, когда барон опускается ниже и гладит, давит пальцами на кольцо мышц. - Нет. Не смей... Владимир Харконнен касается губами его за ухом, мягко целует в загривок, и тихо усмехается. - Тише. Ты не мой раб, я не поступлю с тобой так, как с ними. Только если сам захочешь. Фейд-Раута не понимает, для чего тогда дядя делает все это. Если он не собирался поиметь своего племянника, то зачем тогда усадил на свои колени, зачем ласкает и практически готовит к этому, медленно проникая пальцем внутрь?.. На-барон стонет, почти трогательно изгибая брови и приподнимая бедра, чувствуя себя уязвимым как никогда раньше. Никто его так не трогал, Раута отсек бы руки любому, кто к нему полез бы таким образом. Но его дядя это... это другое. Все, что происходит сейчас - это нечто совершенно другое. Это тягучим жаром обволакивает изнутри и вытаскивает из подсознания то, что никому не покажешь. Фейд-Раута почти до крови прокусывает собственные губы. Жарко, дышать тяжело так, словно легкие забиты горячим дымом Гьеди Прайм. Он тянется к себе, сходя с ума от ощущений и похоти. Хватает еще нескольких движений своей рукой в такт с пальцами дяди, и тело выжигает удовольствием. Настолько сильным, что глаза закатываются и Фейд-Раута стонет в голос, хватаясь за руку барона. Потом он слабо жмурится, чувствуя себя одновременно опустошенным и удовлетворенным полностью. Он едва вообще осознает, что дядя сдвигает его со своих бедер. Медленно убирает пальцы, гладит нежную кожу. И оставляет полулежать на себе, только в другой позе, переложив его ноги на подлокотник кресла. - Донести тебя до покоев, мой дорогой мальчик? Раута едва качает головой. - Мм... Но если меня кто-нибудь увидит, я вырежу им глаза. - Пусть так.

***

Когда юного на-барона действительно практически на руках возвращают в собственную кровать, он уже может хоть немного ясно мыслить. Он чувствует, как дядя гладит его по щеке, по плечу, и это так странно, так непривычно. - Теперь ты простишь меня за твоих рабов? Барон хмыкает, и медленно отплывает обратно на своем кресле. - Да. Но чтобы больше в мой гарем без меня не лез, милый племянник. Подтекст в дядиных словах слышен явно и он вполне понятен. Фейд-Раута приподнимает бровь и тихо усмехается. Хорошо. Когда старший Харконнен покидает его покои, питомицы осторожно подходят ближе. Вторая опасливо касается носом изгиба талии, вдыхая терпкий аромат пряности и чужих рук с тела хозяина. На-барон едва может повернуть голову и слабо дернуть плечом. Впрочем, приказывать вслух ничего ему и не нужно. От Рауты сейчас несет похотью, удовлетворением, он мягкий и разнеженный, и питомицы прекрасно понимают, кто причина всего этого. Через неделю на-барону приносят новые ножи. Почти идеально сбалансированная пара, темный цвет стали, изящный изгиб металла у середины. Фейд-Раута улыбается. Дядя его балует и любит, хоть и по-своему. На-барон вновь наслаждается, пробуя новые ножи на своих новых рабах. Наслаждается, дальше ведя свой привычный образ жизни, развлекаясь со слугами, и даже ужиная скучными вечерами вместе с дядей и его аристократами. Теперь даже черное солнце Гьеди Прайм и привкус дыма его радуют. "