В тихом омуте

Весна. Цветущие почки распускались на деревьях. Воздух пах совершенно иначе, а вокруг с чужих уст так и произносилось: «любовь, любовь». По улочкам вниз бежал подтаявший снег, и людские ноги то и дело норовили разнести его по округе на своих чистых ботинках. Как же скучно было наблюдать за этим, сидя за университетской партой. Хотелось туда, на улицу. И Маринетт казалось, что сейчас это ей необходимо как воздух. Воздух, что забирал один из скучнейших и мерзопакостных преподавателей. Дюпен-Чен всегда думала, что попадет в любые списки благодаря хорошему денежному состоянию родителей. И все было отлично. Она окончила колледж и поступила в университет, вот только старшим все было мало. Они с напором заставляли пойти учиться Маринетт не на отрасль дизайна, которая ей так полюбилась, а бизнеса. Ведь «мы всё равно когда-то сгинем, а наше достояние перейдет тебе. И мы обязаны быть уверены в его сохранности». И теперь Маринетт разрывалась на кусочки. Впереди, на самом носу, должны были проходить вступительные экзамены в бизнес-академии. А ее душа горела дизайном. Она не хотела уходить в другую отрасль, но потраченные нервы говорили сами за себя. Последние несколько недель эскизы сами не появлялись из-под её пальцев. Голова и мышцы были сплошь забиты цифрами, которые Дюпен-Чен упорно не понимала. Маринетт была творческой и гиперактивной личностью. Подолгу не могла усидеть на одном месте, никогда не рисовала новые платья больше двух дней. Часто гуляла и мечтала. Мечтала стать тем самым дизайнером, который откроет новые границы в мире моды. Но родители думали, что пошли ей навстречу. Они хотели, чтобы дочка ушла в бизнес, они оплатили ей хорошего и достаточно дорого репетитора. Предки тщательно выбирали между кандидатами, словно на роль будущего зятя, умного преподавателя. Выбор падал только на мужчин. Отец, Том Дюпен, говорил, что те более перспективны и могут рассказать все детали на более тонком уровне. Мать и не сопротивлялась выбору мужа. Он с нуля поднял всю их семью, а Сабина стала его опорой и поддержкой. Кто, если не он, сможет найти лучшего кандидата? Просидев несколько ночей на веб-сайтах, обзвонив множество знакомых, они наконец сделали выбор. Господин Агрест преподавал в Академии бизнеса уже пять лет, и за это время на него не поступило ни одной жалобы от студентов. Его полки кряхтели от наград, а о любви коллег к нему можно было писать оды. В черных делах преступного мира его ноги не были замечены, паспорт не пестрил разными печатями о браке и разводе. Холост и сосредоточен на знаниях, а не поиске отношений. Именно тот репетитор, что нужен был их дочери. Вот только Маринетт не понимала, как вообще можно ценить этого зануду? Он ведь то и дело, что говорил об огромных цифрах в сфере экономики. Его пара начиналась с аналитического расчета и заканчивалась сном на парте. Кто-то всерьез был увлечен его словами? Зачем вообще родители впутали ее в эту паутину? Неужели им так сильно хотелось передать бизнес родной крови, что они даже не задумывались о том, что Дюпен-Чен может продать его в первые сутки приобретения? Маринетт негодовала, спорила с родителями, пыталась ставить им ультиматумы, но их слово было выше. Или она обучается бизнесу у Господина Агреста, или лишается всех денежных средств, и отчисляется с курсов по современной моде. Дюпен-Чен помнила, как после того известия даже не выходила из своей комнаты несколько дней. Дожидалась, пока родители уйдут по рабочим вопросам, а после прошмыгивала за едой и в уборную. Своеобразный протест почему-то работал не в её пользу. И в конце концов ей пришлось пойти на условия родителей. Вступить в Академию бизнеса. Все дни в этом учебном заведении давались ей с огромным трудом. Дюпен-Чен молилась на одногруппников, к которым она могла подсаживаться, чтобы списывать у них решение задачек. Маринетт, ещё в первые заходя в это здание, поставила себе цель. Она сделает вид, что учится, принесет родителем аттестационный лист из Академии, чтобы они гордились и могли спокойно идти на пенсию. На ознакомительном занятии Маринетт сразу узнала Агреста. Тот самый мужчина, о котором рассказывали ей родители. Тот, кто должен сопроводить её по каменной дорожке в мир бизнеса. Легко и просто. Вот только ей не хотелось такого будущего. Но судьба сыграла так, что Дюпен-Чен видела Господина Агреста не только в учебное время, как преподавателя, но и в вечернее, как репетитора. Целыми сутками она сидела за партой только лишь ради того, чтобы выполнить цель, которую надумали себе отец и мать. — Мадмуазель Дюпен-Чен, повторите материал, который я только что озвучил? — её словно обухом по голове ударили. Студентка бегло посмотрела в тетрадь, где была написана лишь дата и заголовок. Остальной час она просто смотрела в окно. Да ещё и соседа по парте, как назло, не оказалось. Списать или подсмотреть не у кого. И сейчас Маринетт оказалась один на один с горящими издевкой зелеными глазами. — Бизнес-планирование в предпринимательской деятельности? — спросила она, закусив губу. Как же ей хотелось отвести глаза, скрыть свой взгляд от него. Но Дюпен-Чен знала: опустишь взгляд — проиграешь. Сгоришь, словно мотылёк, подпаливший крылья о керосиновую лампу. — Сказать лишь тему занятия — это слишком глупо даже для вас. Тем более она записана на доске, — по аудитории пробежали смешки, — останетесь после занятия, повторите мне лекцию лично, — глаза вновь сверкнули, а после мимолетно переключились на другого студента, терзая его по новой лекции. Маринетт надула губы, вновь отворачиваясь к окну. Деспот. И как его вообще до работы со студентами допустили? Как на него вообще вышли её родители? Неужели за копеечку к зарплате он был готов прыгать ягненком через забор тупости своих учеников? Дюпен-Чен была уверена, что она являлась способной девушкой, но не некоторые из их группы, что сидели на задней парте, посмеиваясь с коротких роликов в телефоне. Но разве у них были такие финансы, чтобы заплатить за репетиторство? Или он обдирал до копейки лишь её семью? Дюпен-Чен вновь подняла на него взгляд, стараясь зацепить каждую деталь. Жаль, что природа одарила его не только мозгами, но и внешностью. Агресту было всего двадцать семь, но он уже получил два высших образования. Каким образом — гадали все, а он и не признавался. Но большая часть коллектива, особенно женщины, не только коллеги, но и студентки, сходили с ума от его красоты. Дюпен-Чен не раз натыкалась на паблик, где восхваляют Господина Агреста. И Маринетт не понимала, что в нем такого? Зелёные глаза, тёмные, густые ресницы, которым бы она сама позавидовала, светлые волосы, находящиеся в творческом беспорядке, именуемом в пабликах «секси-прической». И его изюминка — он всегда ходил в официальной одежде. Пиджаки, костюмы-тройки, двойки. Не было ни дня, чтобы он отпустил свои принципы. Другие преподаватели академии часто приходили в повседневных вещах, а вот Агрест заявлялся на порог, словно на дорогую бизнес-встречу. Прозвучала мелодия звонка. Все студенты, словно стадо, вмиг поднялись со стульев, пытаясь быстро ретироваться из кабинета, пока скучнейший препод не задал сверху ещё несколько параграфов учебника. Дюпен-Чен же ужасно хотела последовать их примеру. Даже встала в самый эпицентр спешащей группы, почти доходя до выхода из кабинета. Вот только глазастый Агрест сразу увидал её в толпе, вырывая из потока диктаторским голосом. — Мадмуазель Дюпен-Чен? Кажется, я попросил вас остаться? — она закатила глаза, отмыкая от толпы. Теперь Маринетт осталась одна. Только Агрест, высокая кафедра и она. — Всё верно. Я лишь хотела попросить одногруппника об одолжении, — соврала Маринетт. Ей просто поскорее хотелось сбежать от него и этого бизнеса. — Мне все равно на ваши оправдания, Маринетт, — тот махнул рукой. — Почему вы не записывали тему? — Агрест нахмурил брови, рассматривая пустые листы её тетради. — Она будет в проверочной на следующей неделе. И если вы не сдадите, ваши родители не погладят вас по головке. «Вас бы кто погладил», — прозвучало в голове у Дюпен-Чен с издёвкой. — Неважно себя чувствовала, — ещё одна ложь, кажется, уже тысячная в адрес Господина Агреста. — Выздоравливайте, жду вас сегодня в пять на подготовительных занятиях с другой группой. Это ваше наказание за непослушание преподавателя. В следующий раз, может, задумаетесь о том, что нужно идти навстречу знаниям, а не вопреки им, — Агрест захлопнул тетрадь, протягивая её студентке. — Можете быть свободны, — мужчина кивком указал на дверь, а после сел, утыкаясь взглядом в монитор, отмечая отсутствующих на лекции. Деспот. Маринетт ругнулась. Сегодня у неё были совершенно другие планы на вечер. Она хотела закрыть глаза на пролетевшую сложную неделю и расслабиться за новой серией мелодрамы и новым эскизом. Но вновь Господин Агрест решал за неё. Не появится на занятиях она не могла. Агрест, к которому добавлялось еще одно прозвище, стучал родителям о каждом проступке. И этот, включая пропущенную тему на сегодняшней лекции, она уверена, будет не исключением.

***

И какой человек в здравом уме захочет сидеть на подготовительных парах после пяти часов вечера? Маринетт с ужасной усталостью в голове плюхнулась на то же место, где ещё обитала с утра. Парта у окна расслабляла мысли, когда взор был направлен не на доску, а на пробегавших мимо людей. Все студенты почитали Агреста. Именно так Маринетт пыталась оправдать то, что ни единый человек не посмел опоздать на вечернюю лекцию. Более того, последний человек пришел заранее, за десять минут. Остальные и подавно сидели в аудитории и более того. С прозвеневшим звонком Господин Агрест вплыл в кабинет, держа в руках кружку кофе. От одного запаха Маринетт захотелось взбодрится. Кажется, в его стакане находился американо. Поставив напиток на стол, теперь уже, репетитор, распахнул страницу учебного пособия, записывая тему на доске. Все студенты быстро вторили ему, открывая тетради. Дюпен-Чен хмыкнула, глядя, как остальные записывали материал с доски. Агрест старательно выводил каждое определение мелом, объясняя его значение. Его тактика была проста: сначала он объяснял материал учебными терминами, потом вторил словами и понятиями ясными ему, а после цепочка тянулась по аудитории, где каждый ученик описывал определение по своему пониманию. По концу в тетрадь было записано самое оптимальное и многозначащее. Вот только Маринетт, запомнив лишь одно определение, вновь погрузилась в раздумья. Родители сообщили, что его паспорт так и не коснулась отметка о браке, мол, человек он серьезный, основывается лишь на учебе и знаниях, а не беглых взаимосвязях. Но ведь это не значило, что он не был связан отношениями. Не могло же не быть у него девушки? Возлюбленной? Невесты? Или гражданской жены, в конце концов. Неужели преподавателю, что целый рабочий день общался с неугомонными студентами, захочется вести ещё и дополнительные уроки вместо теплых и уютных объятий, подаренных любимым человеком? Шуршание ручек по листочкам тетрадей и мысли в голове успокаивали уставший от цифр мозг. Было тихо, словно белый шум включили на фон. И Маринетт совершено не поняла, как её щека соскользнула с кулака, опираясь о стол. Руки стали мягкой подушкой, волосы перекрыли мерцающий свет. Окружение пропало, звуки на фоне тоже, а в глазах замелькала черная дымка. Дюпен-Чен видела сон, где наконец-то стала востребованным дизайнером. Она в роскошном алом платье, признаке явного достатка, сидела на мягком диванчике, рассказывая интервьюеру о своих достижениях. Маринетт гордилась, что её ноги не обивали пороги занудной Академии, а гордо вышагивали по красной дорожке, стуча дорогими каблуками о ковер. Снилось, как дизайны из-под её руки демонстрировали по всему телевидению и модным журналам. Она обогнала модные тенденции. Маринетт сама стала модой. Виделось, как сам Господин Агрест сидел в её ногах, прося прощения за ненавистное ей поведение. А она лишь ехидно смеялась, говоря, что надо было раньше действовать. А сейчас они находились на разных уровнях. И на этом поле он ей вовсе не ровня. — Мадмуазель Дюпен-Чен, — чья-то рука аккуратно коснулась её, едва схватывая за предплечье. Маринетт подняла голову, глаза всё никак не размыкались. Ей пришлось сделать немного усилий, чтобы совершить это действие. Аудитория оказалась пустой. Свет разливался лишь от настольной лампы. А прямо перед ней, на корточках, сидел Господин Агрест. Прямо как в её сне. Может, она до сих пор спит? Может, это её галлюцинация? Его ласковый взгляд, словно не злобного преподавателя, а самого доброго человека в этом мире, аккуратно рассматривал её спящее лицо с мятой кожей от рукава кофты. Маринетт на миг показалось, что он потянулся к спавшим каскадом волосам, чтобы поправить их. Но в ту же секунду его зеленый взгляд вновь сменился на ехидный и колкий. В миг он отодвинулся от нее, вставая на ноги. — Я все понимаю, что вы очень устали, но впредь на моих лекциях попрошу не засыпать. Это уйдет в отчётность вашим родителям, — фыркнул Господин Агрест, открывая небольшой блокнот, со всеми оценками учеников. Личная запись упрощала память и надобность бегать за общим журналом, чтобы выставить зачет в ведомость. Щеки моментально вспыхнули, от чего Маринетт подпрыгнула на месте. Сон сняло как рукой. Как она вообще могла подумать такое про своего преподавателя и репетитора? Да, он ужаснейший человек, но никаких бабочек в животе ей было не нужно! Кто она и кто он?! — Простите! — пискнула Дюпен-Чен, хватая единственную лежащую на столе раскрытую тетрадь. — До свидания! — метнула она ему и сорвалась со стула прямиком прочь из кабинета. Господин Агрест, поперхнувшись, кажется, неожиданностью, отступил назад. Буйный ураган чуть не снёс его с ног. Он усмехнулся убегающей вслед студентке, а после закрыл страничку с номерами родителей. Никто из них в студенческом возрасте не коротал лекции с закрытыми глазами щекой на парте? Один проступок, так и быть, останется незамеченным. Но Маринетт не думала о том, что только что получила ещё одно замечание за несоблюдение правил кабинета. Плевать. Остановилась она лишь на далёком безопасном расстоянии. В раздевалке. Сердце колотилось словно бешеное. Как она вообще умудрилась уснуть на паре у Деспота? Да и какого черта он был так обходителен с ней? Не высмеял при всём классе, а дождался, пока весь поток скроется с глаз, и только после разбудил уснувшую. — Да как же я теперь ему в глаза-то смотреть буду? — пискнула Маринетт, кутаясь в пальто. — Как я вообще могла высмотреть в нем что-то большее, чем в обычном мужчине? Коварная судьба! — зашипела Дюпен-Чен. Ей вспоминался последний год в колледже. Именно тогда она влюбилась по уши в парня, так сильно похожего на Деспота. Вот только тот был с ней обходительным и чувственным. Феликс часто провожал её до дома, говорил комплименты и ни разу за всё их знакомство не поднял на неё голос ни на децибел. Но жизнь не щадит никого. Их разделили увлечения, а после друзья так и не смогли увидеться. Так и чего же схожего она нашла в этом Господине Агресте? Кроме внешности — ничего. Он был абсолютной противоположностью Феликса. Так и почему же лишь от одного прикосновения ей стало не противно, а вдруг захотелось жить? Решено! Ноги больше её не будет в этой Академии. Она могла врать кому угодно, только не своему сердцу. Неразделенную недолюбовь она в своей жизни уже повидала, а повторять этот опыт дважды Маринетт вовсе не хотелось. Пусть Господин Агрест и мог над ней издеваться, пытаться запугать её двадцатидвухлетнюю головушку, но на чувства своего сердца она не поддастся. Все же парни начинали проявление чувств к понравившейся девчонке с издевок? Может, у Агреста до сих пор играл юношеский максимализм? Да нет, не мог. Дюпен-Чен покрутила головой, отбрасывая лишние мысли. Хватит с неё! Она забудет сюда дорогу, закинет номер Господина Агреста в черный список и перестанет делиться этим с родителями! Вот только чем дальше она отходила от Академии, тем больше ныло сердце. «Что значит больше не увижу?» Дюпен-Чен закусила губу. Шутка Альи зашла слишком далеко. Ведь как-то раз она на эмоциях рассказала об отвратительном дне. Самом худшем, что только можно было представить! В этот день родители заявили, что теперь Маринетт не дизайнер, а логист! А преподаватель кафедры в первый же день оказался сущим Деспотом, то и дело ехидничавшим над её тонкими знаниями. И она язвила ему в ответ, пока не получила нагоняй от отца с матерью за неподобающее поведение. Мол, Господин Агрест рассказал им всё. И впредь поднял цену за их репетиторство, как за упрямого ребенка! Алья же отшучивалась, что Маринетт ему сильно понравилось. И не стал бы он тратить свое драгоценное время на препинания со студентами. Дюпен-Чен пожала плечами. Как знать. Но с того дня, когда телефон её родителей разразился эсэмэсками о её неподобающем поведении, Маринетт и вовсе прекратила обращать внимание на его предмет. Большинство времени она глядела в окно, но изредка глаз цеплялся за красивую, широкую мужскую фигуру, от чего где-то внутри всё плыло. Она не могла влюбиться. Это даже звучало как дешёвый анекдот из журнала. Вот только сегодня, когда она увидела его глаза напротив своих, почувствовала, как теплая ладонь обхватила её предплечье, не сильно сжимая, в голове вновь все перевернулось, а в душе разлилось рекой. Нет. Она больше не появится там. Ещё ей не хватало порочной связи с преподавателем. Она не сможет полюбить человека, что относился к ней из рук вон плохо. Кто угодно, лишь бы не Агрест.

***

И она сдержала слово, данное себе. Больше месяца её нога не ступала в Академии. Телефон родителей молчал, не надоедая жалобами, а сердце понемногу успокаивалось. Кажется, Господин Агрест принял поражение. Забыл ужасную студентку, что прогуливала его подготовительные лекции и вечерние пары репетиторства. Да и не к чему ему возиться с ней. Агресту впору работать с теми, кто ценит его внимание, а не с теми, кто воротит нос от его присутствия. И вообще, кто он такой, чтобы Маринетт хотела ходить на подготовительные занятия? Она даже фактически не числилась студенткой Академии. На носу были лишь вступительные экзамены. Господин Агрест для неё не более чем незнакомый мужчина. И только в тот вечер, когда Маринетт смогла спокойно выдохнуть, мысленно отсчитав дни своего безопасного и не нервного состояния, случился кошмар. Родителей, вернувшихся с бизнес-встречи, до более злых, как подзаборные псы, встретил гулкий звон оповещения. Конечно, от господина Агреста. В сообщении пришла огромная тирада о некачественном отношении Дюпен-Чен к его работе, к своим одногруппникам и в целом будущем. Ведь Маринетт, как прилежная ученица, совершенно перестала появляться на его подготовительных лекциях, а о парах репетиторства он и вовсе молчал. Агрест доложил, что его студентка и вовсе не вела тетрадь с лекциями, а ведь была обязана цитировать все его пары практически дословно. Что, если не её трудолюбие поможет защитить вступительные экзамены на отлично? Маринетт вовсе не помнила, когда в её жизни была такая громкая ссора. Отец кричал, а мать всё не могла насытиться стаканами с каплями валерьяны. В тот вечер они узнали, что дочь уже месяц не появлялась на занятиях, а сумма, которую они ежемесячно переводили на счёт Господина Агреста, просто сгорела. Скандал, выносящий мозг, просто допытывал Маринетт до изнанки. Сабина и Том не то что давили, пытаясь показать важность этих знаний в её жизни, они срывали голос, пытаясь донести до своего ребенка простую истину: это нужно. Плевать, что она не видит себя в этой отрасли. Дюпен-Чен помнила, как они размахивали руками, примыкая к высоким тонам. Они не хотели упускать такого хорошего репетитора. — Я последний раз повторяю тебе, Маринетт, — отец с грохотом опустил кулак на стол. — Ты будешь посещать занятия Господина Агреста. Ты нуждаешься в его занятиях. Мы не позволим тебе загубить свой потенциал на корню. Это моё последнее слово! В тот же вечер репетитору отправилось ответное сообщение. Мать долго извинялась за свою непутёвую дочь, что это просто затянувшийся переходный период бурлил в её крови. Маринетт, увидев краем глаза сообщение, хмыкнула. Что ещё затянулось у двадцатидвухлетнего человека? И почему вообще Господин Агрест нагло решал все вопросы не через студентов, а через их родителей, словно Дюпен-Чен была несовершеннолетним подростком? Когда мать ушла в другую комнату совещаться с отцом, Маринетт мастерски проникла в её телефон, читая полное сообщение, отправленное преподавателю. С чистой совестью она могла сказать, что посмеялась с предложения удвоения тарифа стоимости его занятия. Пока не увидела небольшое условие: теперь его репетиторство будет проходить у них на дому. Да в тот момент у Дюпен-Чен не то что лоб испариной покрылся. Она сама чуть не растаяла с ощущением, что на неё вылили чан лавы. И ведь этот хитрый лис согласился на их условия. Единственное, что покрутил в свою пользу, — стоимость за индивидуальное занятие со студентов. Вот же упрямец. Прямо сдались ему эти пару сотен евро, что трясли её родители перед его лицом! Нужно же ему было обойти всю систему и докопаться до бедной Дюпен-Чен. Неужели нет других учеников, что так горят знаниями по его предмету? И Маринетт, сжав ладони в кулаки, поклялась себе, что устроит ему худшие в жизни индивидуальные занятия. Только вот она не знала, что это не у него будут плохие дни, а у Маринетт начнется личный ад с чертовски правильным Деспотом. Стабильно четыре раза в неделю Агрест появлялся на их пороге. Родители приветливо встречали его, предлагали чай и гостинцы, словно к ним пришел домовой, а не репетитор, а после отказа провожали в комнату дочери. Тот вел себя сдержанно, раскладывал нужные папки на столе, доставал материал и ручку, готовясь к индивидуальному занятию, пока Маринетт, поджав хвост, сидела, рассматривая поля в клетку своей тетради. Дюпен-Чен думала, что сможет противостоять самой себе. Но оказалась слишком слаба. Это ненасытное чувство просыпалось в ней каждый раз, когда она смотрела на него. Тело само делало незначительные знаки. Маринетт сама тянулась к нему, совершенно закрывая глаза на свое же обещание! Она случайно касалась рукой его, когда тот протягивал ей свою шариковую ручку, или задерживала взгляд дольше положенного, когда тот смотрел в её глаза для получения нужного ответа. Сердце екало, падало в пятки и снова начинало колотиться, словно бешеное. Маринетт ничего не могла с собой поделать, поэтому всегда, когда чувствовала красноту щек, пыталась отговориться жаркой температурой в её комнате. Раз за разом, словно дежавю, она встречала его в своей комнате, услужливо кивала головой на предложенный стул, а после отводила горящие щеки, когда Агрест, словно специально, появлялся в её комнате в рубашке с подкатанными рукавами. — Расскажите мне, мадмуазель Дюпен-Чен, что вы помните из пройденного материала, — тот взял ручку, прислоняя к листу бумаги кончик. Агрест уже был готов записывать её новую оплошность. И так каждый раз, он смотрел на неё горящими глазами, пытаясь зацепиться за малейший изъян. — Про субъекты и цели бизнеса. Что изучает макро и микро уровни в современном бизнесе. Двадцать четыре принципа в правильном развитии своего бизнес проекта, — задумчиво ответила ему Дюпен-Чен листая в голове страницы тетради с одними лишь заголовками. — Интересно, — подметил тот, записывая все в свою записную книжку, — Если я в следующий раз принесу вам проверочную, сможете написать? — Агрест поднял на неё издевающиеся глаза, — Без списывания? — С-смогу! — с какой-то в миг появившейся уверенностью воскликнула она, поднимая взгляд на преподавателя. Тот с интересом рассматривал её. — Вы нормально себя чувствуете? Вы вся красная, Мадмуазель Дюпен-Чен, — подметил он, смотря на пылающие щеки, и бегающие от волнения глаза. — Да, в моей комнате вечная жара, словно в оазисе, — пикнула она, и быстро ретировалась к окну, открывая его, — Так что на счет проверочной? — Проверим ваши знания на другом занятии, а пока записывайте тему, — мужчина открыл документ, начиная диктовать новый материал, — Позитивная концепция бизнеса. Пальцы медленно вывели заголовок. Затем несколько длинных определений. Несколько развернутых пояснений к теме, а после десяток задач по логике. Голова шла кругом, а исписанные странички тетради всё прибавлялись. Маринетт казалось, что она даже вздохнуть не успевала, не то что насладиться временем наедине с Агрестом. Неужели у него все лекции были такими объемными? Теперь она понимала, почему остальные ученики ходили с толстыми общими тетрадями. Господин Агрест увлеченно объяснял тему, рисовал на дополнительном листочке схемки и таблички, связывая поданный материал стрелками, а после заполнял рисунки новыми данными. На удивление Маринетт, он неустанно заваливал её вопросами, что ни слово, то вопрос. То о составе таблицы, то о записанных ранее определениях, на которые Маринетт кое-как успевала отвечать. — Мадмуазель Дюпен-Чен, — Агрест повернулся к ней вполоборота. — Скажите, — она была готова ко всему, была готова ответить на любой его вопрос, хоть и мозг уже кипел от поданной в него информации, — вы в отношениях? — Чего? Она глупо хлопнула глазами, пытаясь понять, послышалось ей это или нет? Может, Маринетт так долго на него смотрела, что не поняла подвоха его вопроса? — То, что услышали. Вы в отношениях? — Нет. Конечно, нет, — Дюпен-Чен резко закачала головой. В мыслях поднялся ворох заинтересованности зачем же ему была нужна эта информация? Может родители так пытались подкопаться к её чувствам? Или же сам Господин Агрест к ней неровно дышал? — Тогда перестаньте летать в облаках и мечтать о несбыточном. Углубитесь в тему лекции, — Маринетт аж пыхнула от удивления. Это она отвлекается? К чему был этот странный вопрос? Ей ещё никогда не хотелось так сильно съязвить, как в этот момент. Агрест вновь уткнул взгляд в свою тетрадь, зачитывая новое определение. Маринетт уже вооружилась ручкой, чтобы записать материал, как вдруг мужчина захлопнул папку с документами. — Вот, Мадмуазель Дюпен-Чен, расскажите мне, почему вы так сильно не хотите изучать новую науку? Это же интересно, — поинтересовался Агрест. — Может, дело в вашем преподавании? — Маринетт не удержалась, съязвив на его вопрос. Она хотела его задеть за больное, за живое, чтобы он сам отказался работать с ней. С каждым днём нахождения рядом с Господином Агрестом её сердце трескалось на части. Лучше сделать больнее, чем тихо страдать в его присутствие. — А вы вновь остры на язык, — он усмехнулся, отписывая на листочке домашнее задание. — Не волнуйтесь, ваш затянувшийся юношеский максимализм меня ни капли не трогает, — поставив точку, он пододвинул листок к ней. — Повторите материал, который назвали мне сегодня, найдите пять примеров из сегодняшней лекции. Агрест встал, собрал в папку свои документы, а после вышел из комнаты своей ученицы. Там у выхода, словно сторожевые собаки, его уже ждали её родители с натянутой улыбкой. Он кинул им дежурное: «Девочка у вас способная, вот только ленивая», а после накинул теплое пальто. — Мадемуазель Дюпен-Чен, — обратился он к ней, замечая, как та попыталась прошмыгнуть мимо родителей в другую комнату. — До следующего занятия. — И вам, — кинула она напоследок, поджав губы. Агрест кивнул, взял протянутый конверт из рук родителей с крупной суммой наличных и, попрощавшись, покинул дом своей студентки.

***

После того занятия прошло ещё три. И каждое для Дюпен-Чен было новым кругом ада. Хоть обещанного теста так и не предвиделось (а ведь она упорно готовилась к нему), Маринетт не расстроилась. Агрест словно рассчитывал на её ум, закидывая ученицу новыми лекциями. И, к досаде Маринетт, хорошего отношения в её сторону больше не наблюдалось. То ли Господину Агресту на ушко что-то нашептали её родители, то ли ему так сильно не понравилось её язвительное поведение, но тот стал тем ещё засранцем. Он запомнил каждое ехидное слово, сказанное в его адрес. И теперь при малейшем непослушании Агрест или язвил в ответ, или открывал свою тетрадь с «черным списком жалоб (и предложений)». Но и в этих едких словах вдруг Дюпен-Чен начала чувствовать меньшее количество злобы. С каждым занятием в Агресте будто что-то менялось. И уже на шестом они смогли поговорить как нормальные люди. Нормальные люди с отношениями преподаватель и студент. Нормальные люди с условием мнимой влюбленности Дюпен-Чен. Она настолько часто начала ловить себя на этом, что от безысходности хотелось лишь плакать по ночам в подушку. Раньше, пока она присутствовала на его занятиях в Академии, таких чувств Агрест не вызывал в ней. Но стоило ему пересечь порог её дома, так в душе наступал конец. Деспот словно знал какие-то тактические приемы. И его хотелось слушать и слушать, хотя ещё недавно Дюпен-Чен была готова послать Агреста ко всем чертям. Алья же, услышав о вновь насущных проблемах Дюпен-Чен, в шутку посоветовала действовать первой. Раз он ей так нравится, раз сердце замирает при виде этого мужчины, раз ни она, ни он не окольцованы, то почему бы не начать действовать первой? Маринетт посмеялась с этой идеи. А потом всерьез задумалась над этим. Но как это сделать? Как намекнуть Господину Агресту о своих чувствах? А чувства ли это? Ощущал ли он то же самое замирание сердца рядом с ней? Учащенное дыхание, глупые шутки в адрес другого, лишь бы задеть? И ведь, готовя несколько дней в голове план по завоеванию своего преподавателя, Маринетт поняла единственную истину. Ей нужно действовать первой, наглеть и жать до последнего. И если это будет невзаимно, то она не только сгорит со стыда. Маринетт будет проще провалиться под землю, чем ещё раз появиться на его лекции. Дюпен-Чен даже на листочке расписала, что, по её мнению, больше всего возбуждало мужчин. Она штудировала форумы, спрашивала Алью и основывалась на своих чувствах. В топ вышли: кружевное белье, инициатива девушки в первых шагах секса, умение владеть своим телом. Да, изначально Маринетт думала, что она просто сознается в своих чувствах, по крайней мере, намекнет, и уже от этого они будут плясать дальше. Но чем больше Дюпен-Чен спала с этой мыслью и представляла рядом с собой Агреста как партнёра, так мозг начинал плавиться от перегрузки. А когда, если не сейчас, брать быка за рога? Маринетт усмехнулась, а ведь Адриан был по гороскопу Тельцом.

***

К следующему занятию она готовилась как никогда тщательно. Заучила материал четырех пройденных лекций наизусть — хоть ночью разбуди, расскажет всё как на духу. Подготовила все нужные тетради — сделала видимость готовности к занятию. Но это было не самым главным. В этот день совпало всё. И Маринетт не на что было жаловаться. Все её мечты, казалось, воплотятся в любую секунду. Осталось лишь дождаться того самого момента. Рано утром, оставив на полочке конверт с деньгами, родители, наказав обязательно отдать платёж Агресту, закрыли дочь и уехали чёрт пойми куда. Ещё прошлым вечером они переговаривались о важности этой встречи и о длительности этого мероприятия. Мать жаловалась, что придётся возвращаться заполночь. Маринетт, слушая это, лишь усмехалась. Слишком уж хорошо складывался её план. Но Дюпен-Чен боялась, что Агрест может с ними пересечься — занятия проходили поздними вечерами, а лишние глаза ей точно были не нужны. Поэтому, подготовив всё, в том числе и себя, она набрала сообщение, что ждет его на несколько часов раньше. Агрест пытался остаться на запланированном времени, мол, у него другие дела. Маринетт фыркнула, смотря на голубую юбку-солнце. Скажет ли он также, когда увидит её? Но Агрест недолго сопротивлялся, едва повозмущавшись, тот настоял на своих условиях: сто евро сверху, и он уступит ей. Дюпен-Чен согласилась, усмехаясь самой себе. Под конец этого занятия он забудет про деньги. Время близилось к запланированному, а Маринетт всё не могла найти себе места. Она то и дело подскакивала к зеркалу, рассматривая себя. Белый топ оттенял её едва загорелую кожу — спасибо родителям за недавнюю поездку на море. Короткая юбка нежно-голубого цвета игриво задиралась при ходьбе. Тёмные волосы с синим отливом каскадом спадали по плечам. Губы с персиковым блеском постоянно терзали друг друга, отчего то и дело приходилось поправлять помаду, вновь крася их. Глаза сверкали чем-то невероятным и хитрым. И будь Агрест не дураком, он сразу заметил бы это. Маринетт поднесла запястье к носу, вдыхая аромат стащенных у Сезар духов с феромонами. Дюпен-Чен была настроена слишком серьёзно.

***

Часы, пробившие шесть, встретили вошедшего в квартиру Агреста. Тот был, как всегда, принципиален. Ни капли опоздания, ни грамма веселья на лице. Лишь чистая серьезность во взгляде. Он сам включил свет, удивляясь, что его никто не встречает. Ни предки ученицы, ни сама Маринетт. Он снял пальто, повесил его на заготовленную вешалку и сразу зацепился взглядом за конверт, который обычно отдавали ему в руки родители студентки. Сейчас же поверх него лежала ещё одна сотня. Маринетт не соврала. Агрест усмехнулся, его время стоит дорого. Взяв небольшой портфель с документами, он прошел уже по знакомому пути до нужной комнаты. Там, уже сидя за столом, читая записи в своей тетради, его уже ждала Маринетт. Агрест на секунду даже подумал, что это он перепутал время. Насколько он помнил, Дюпен-Чен всегда, противясь его просьбам, сидела в домашней одежде. А сейчас она и вовсе пальцами ног игралась с длинным ворсом ковра. Адриан боялся смотреть выше, какого черта она была так выряжена? — Мадемуазель Дюпен-Чен? — он кашлянул в кулак, собираясь с мыслями. — Вы так увлечены своим конспектом? — Да, простите, совершенно не заметила, как пролетело время, — она повернулась к нему, едва сдерживая смешок. — Присаживайтесь, Господин Агрест, — Маринетт ногой двинула стул, так, что её юбка двинулась вслед за мыслями Адриана. Тот кивнул, присаживаясь рядом. Всё сейчас казалось странным. Словно он пришел не к той заносчивой Дюпен-Чен. А к той, что мирно посапывала за его партой на поздней лекции. От неё пахло также заманчиво, и выглядела она столь прекрасно, что, будь ему позволено, он бы точно не смог отвести от неё взгляд. Вот только их учебные отношения не имели такого дозволения. Агресту казалось, что он попал в какой-то замкнутый круг. Лишь раз он чувствовал такую тягу к этой студентке, но сейчас она переходила все линии. Если бы не его сила воли, то протянутые ладони к папке с документами точно бы затряслись, как у школьника. Положив напротив Маринетт новый учебник, он открыл сороковую страницу, указывая карандашом на недавно пройденную формулу по теме. Она отличалась своей сложностью — не сразу можно было догадаться, какие именно данные нужно подставить. — Мадмуазель Дюпен-Чен, вы знаете, как решать эту задачу? — Агрест хитро глянул на её задумчивое лицо. Кажется, она была не готова к этому. — Конечно, — хмыкнула она, и за несколько минут вычленив из текста все данные, она подставила их в формулу, а после вывела ответ. — Проще простого, — закусила карандаш, поворачиваясь к Агресту. — Я удивлен, — тот подтянул пальцами к себе тетрадь, проверяя написанное. Действительно, Дюпен-Чен удалось правильно решить заданную задачу. Хотя до этого она даже определение-то рассказать не могла. В чем скрывался подвох? — Я тоже, — парировала она, — зачем вас повторно наняли? Я же это и так все хорошо знаю. Агрест удивился, поднимая голову. Она? Все знает? — Мадмуазель Дюпен-Чен, кажется, меня наняли для того, чтобы не подтянуть ваши знания, а вывести их в абсолют по совершенно новой для вас сфере. Разве не так? — Понятия не имею, что было в голове у моих родителей, — Маринетт откинула голову на стул. — Я понимаю, что для вас это источник заработка, но, Господин Агрест, как человек, который находится в этой сфере слишком долго, разве у вас не было учеников, которые не хотели заниматься по этим глупым учебникам? — Их было слишком много, не вы одна. — Тогда продолжайте вести лекцию, отрабатывайте свои триста евро, — хихикнула она, запрокидывая ногу на ногу. Агрест закатил глаза. Вновь вернулась та самая ехидная девушка. Хоть он и до чертиков не любил такое поведение, но что-то именно в ней цепляло его. Адриан перевернул страницу учебника, указывая карандашом на новую задание. — Решите эту, а я пока поищу для вас упражнение посложнее. — Хорошо, — Маринетт кивнула, потянувшись к пуговицам на кофте, а когда столкнулась с непонимающим взглядом Агреста (что он только не напридумывал себе в эту секунду), сразу одернула его: — Простите, в комнате слишком душно. Но не успел Адриан достать несколько листов из папки, заготовленных для экзамена, как руки Дюпен-Чен уже перебрались на пуговицы от топа, ловко расстёгивая первые две из четырёх. — Не слишком ли это? — он пытался не следить за её руками, которые прошлись по ключицам, едва задавая их подушечками. — Это? — Дюпен-Чен откинула свои руки от плеч. — Нет, — усмехнулась она, а после поднялась со стула. Агрест был в полнейшем недоразумении. Кажется, он попал в театр одного актера. И этим актером был явно не он. Но спектакль почему-то затягивал его. Манил, словно старую игрушку, сброшенную с гарантии. Маринетт едва пробежалась пальцами по открытым бедрам, а после ноготками подцепила край юбки, а за ней и кромку нижнего белья, стягивая его ниже, делая из него тонкую веревочку, скатывающуюся вниз по коже. — А вот это? — она смотрела на Агреста с манящей улыбкой, и он пытался доказать себе, что ещё ни разу не встречал такой обворожительности в женщинах. — Что вы делаете, мадмуазель Дюпен-Чен, немедленно наденьте обратно, — тот немыслимо для себя схватился за ниточку, пытаясь натянуть нижнее белье обратно на неё, но то и не планировало поддаваться. Оно словно приклеилось к бедру, не желая подниматься выше. — Может вы поможете? — она лукаво глянула на него, перекидывая волосы на одно плечо. Агрест держался. Пытался не провоцировать себя. Он же не маленький мальчик в пубертате. Что он, ни разу на женщину трусы не надевал, что ли? Ладони скользнули по её коже, от чего Дюпен-Чен театрально закусила губу. Специально так, чтобы Агрест заметил и запомнил это движение. Её бедра были теплыми и мягкими. Но ткань белого нижнего так и не поддавалась. Она, словно специально, лишь ещё ниже скатилась до коленей, а потом и вовсе упала, задержавшись на голенях. — Твою мать, — ругнулся он, почти шипя нечленораздельные ругательства про себя. — Сделай это сама, Дюпен-Чен, и приступай к решению новой задачи, — Агресту казалось, что если он будет кремнем, то и пыл студентки подостынет. — Хорошо, — кивнула она, а после тряхнула ножкой так, что остаток её стыдобы упал с бельем на пол. — Я кажется попросил сделать вас обратное, — хмыкнул он, упирая взгляд в упавшее белое. — А вы заставьте, — прикусила губу Дюпен-Чен, её руки слишком внезапно оказались на плечах мужчины, едва сжимая ткань белой рубашки. — Ну же, Господин Агрест, где же вся ваша строгость? Ему казалось, что он в каком-то сне. Сне, которые приходят на ум с температурой под тридцать девять. Но сколько бы раз Адриан не закрывал глаза, у него не получалось прогнать самое странное и эротичное видение в своей жизни. Дюпен-Чен стояла напротив него, и ей был нужен лишь зеленый сигнал. А мог ли Агрест дать его ей? Она шагнула ближе. Её нога в полосатом носочке вдруг оперлась об его колено. Юбка была на грани. Легкая ткань почти открывала всё, что нельзя было увидеть обычному человеку, а уж тем более преподавателю. — Ну же, Господин Агрест, — Маринетт схватила его безвольно лежащую ладонь, положив к себе на ягодицу, — скажите что-нибудь. Дюпен-Чен двинулась ближе, а он, чтобы остановить её, по какой-то инерции сжал бедро, смотря ученице в глаза. Та ахнула, её тело желало, чтобы действие повторилось ещё раз. — Не думаю, что твои родители будут довольны, когда узнают... — Они не узнают, — перебила его Маринетт. — Я точно не скажу, — отчеканил Агрест. В его глазах отражались довольные её. Агрест слышал, как стучится его сердце. Он чувствовал, что в комнате и в правду стало горячо. А было ли так всегда? Дюпен-Чен потянулась навстречу к нему, и до касания губ осталось лишь пару миллиметров, когда та выдохнула ему колкую фразу. — А я подумаю. Он не знал, что движело им в тот момент, но он сам потянулся к этой чертовке. Сам попал в её ловушку. Сам потонул в её тихом омуте. Его пальцы зацепили её подбородок, потянув несопротивляющееся тело на себя. Губы едва соприкоснулись с её — это было похоже на детский, самый первый, самый нежный поцелуй, усыпанный сотней лепестков роз. Он целовал Маринетт впервые, но казалось, что её губы были самым родным, что только он мог представить в ту секунду. Ему даже не хотелось закрывать глаза, Агресту хотелось видеть, как Дюпен-Чен медленно сходит с ума, теряясь в своих желаниях. А Маринетт ластилась к нему, словно котенок, ждущий ласки, она встала на носки, руками отпуская сжатую ткань рубашки и обхватывая мужчину за шею, прижимаясь ближе, телом к телу. От чутких объятий внутри всегда разгорается сильный огонь. Не страсть является началом любви — нежность, её главное оружие. Губы плавно смыкались в пламенном танце, а языки за ними следом. Мужские руки, что до этого безвольно висели, вдруг прошлись пальцами по её бедрам и резким движением притянули к себе, припечатывая к своим ногам. Нежное касание губами превратилось в сочное. Губы то и дело терзали друг друга не в мочь отпустить другого. Душа сладко трепетала вслед за сердцем. Дюпен-Чен первая начала действовать, пальцы отпустили опутанную шею, медленно проходясь по плечам и ниже, находя скрытые пуговицы. Она ловко расправилась с первой, усмехаясь в поцелуй своей победе. — Чертовка, — шепнул Агрест ей, — Не прекращай. — Не думала, что это вы будете молить меня, — она поползла вниз, расстегивая за первой вторую. — А я и не собираюсь, — он приоткрыл глаза, наслаждаясь её потрепанным и разгоряченным видом. Даже сейчас она выглядела прекрасно. Дюпен-Чен вмиг юркнула пальцами по оставшимся пуговицам, оголяя подтянутый торс мужчины. Её пальцы блуждали по его телу, словно присваивая в свою собственность. Агресту казалось, что за такой взгляд, которым она одаривала его те несколько секунд, он был готов убить любого, на кого она захотела бы посмотреть также. Топик был лишним, и Адриан потянулся к нему, за секунду расстегивая оставшиеся две пуговицы, ловя от Дюпен-Чен восхищенный влюбленный взгляд. — Кажется, вы говорили совсем недавно, что это слишком. — Хорошим девочкам иногда нужно научится молчать, — цыкнул Агрест, поддевая пальцами бесшовный бюстгальтер без бретелей. Его ладони стянули белье, вмиг заменяя его своими руками. Дюпен-Чен вздрогнула, томно дыша. Ещё и пары минут не знакомы, а он уже нашел её интимную точку. Пальцы сжимали грудь, аккуратно, чтобы не сделать ей больно. А Маринетт, словно мартовская кошка, тихо стонала, выгибаясь к нему на встречу. Агрест не понимал, как у него хватало сил сдержаться. Как он до сих пор не стянул с себя брюки, а с неё эту дурацкую летящую юбчонку. Но он отчётливо понимал, что пока он думает, Маринетт действует. Именно сейчас её ладошки медленно, словно пытаясь быть незамеченными, расстёгивали ремень, откидывая пряжку в сторону. — Дюпен-Чен, — протянул Агрест на выдохе, когда Маринетт расстегнула пуговицу на ширинке. — Может, уже перейдем на «ты»? — весело заметила она, занимая доминирующую позицию. — Может тогда не будем медлить? — поддался он, с резким напором целуя её, смазывая остатки персикового блеска. Тело горело, душа плавилась, а мозг жаждал лишь одного. Вид сидящей на нём девушки заводил с полуоборота. И если бы Адриану сказали, что он когда-нибудь переспит со своей студенткой, он бы посмеялся тому человеку в лицо. Агрест никогда не был обделен женским вниманием. В основном благодаря своей внешности, конечно. Но Дюпен-Чен была другой. В ту секунду никто из них не задумался о защите. Всё это произошло настолько мимолетно, что каждому хотелось получить лишь долгожданную разрядку. Остудить подпаленный фитиль. Агрест с неким удовольствием наблюдал, как его член входил во влагалище, чувствовал, как стенки туго сжимали его изнутри. Он был готов откинуть голову назад и наслаждаться лишь своим удовольствием, но не мог позволить себе такой роскоши. Адриан держал Дюпен-Чен за бедра, позволяя двигаться вместе с ним в едином темпе. Мужчина не помнил, когда в последний раз был так сильно опьянен любовью или другими подобными чувствами. Он жадно целовал свою студентку, осознавая, что в последний раз может так назвать её. Скорее всего, после сегодняшней встречи, они разойдутся, как в море корабли. Темп сбавился, они оба играли в горячо-холодно, доводя друг друга до истомы. Агрест жадно целовал Дюпен-Чен, чувствуя, что если он сейчас остановится, то точно умрет. Его губы то покусывали мочку уха, то спускались к шее, оставляя красные отметины, то вновь возвращались к устам. А после он снова возвращался в темп, как только чувствовал, что Дюпен-Чен обмякала. Агрест пытался поклясться себе, что если у них будет следующий раз, то он точно будет проходить не на ужасно неудобном офисном кресле. А в мягкой постели. Хотя для разнообразия полезно. Дюпен-Чен тихо вскрикнула, первой дойдя до пика наслаждения, мягко обмякая на тёплом торсе Агреста. Мужчина, позабыв о не надетой защите, кончил внутрь. Маринетт даже не дёрнулась, лишь сильнее прижалась к Адриану, ласково целуя его в губы. Он не знал, было ли запланировано в голове его студентки такой конец их занятия. Но отчётливо понимал, что его развели, как мальчишку. Хотя, кому он врал, Агрест был не против.

***

Дюпен-Чен вновь стояла перед ним в том же наряде. А он, словно был приглашенным гостем на час, неловко ожидал в проеме двери. Сердце колотилось от недавнего рандеву. Маринетт смотрела на него огромными глазами с расширенными зрачками, как у кота от мяты. Ей понравилось, и ему тоже. Вот только они оба теперь не знали, что делать дальше. Какие отношения их будут связывать дальше? Агрест не знал, сможет ли он вновь увидеть Дюпен-Чен, но понимал, что теперь его сердце отчего-то хочет принадлежать лишь ей одной. Девушка сделала несколько шагов, подходя ближе к нему. Ладони легли на застегнутое пальто, убирая невидимые пылинки. — Как бы то ни было, я рада, что так получилось. Возможно, теперь мы не сможем увидится в Академии, что мне будет лишь на радость. Но зато я могу тебе гарантировать, что мои родители ни о чем не узнают. — Так это был твой коварный план? — мужчина хмыкнул, ловя её взгляд на своих губах. — Да, это был мой коварный план, как не платить тебе за занятия. — Нет, у тебя явно был план влюбить меня в себя, Малыш, — Агрест быстро поцеловал Маринетт в лоб, а после скрылся за дверью, не дожидаясь пока до Дюпен-Чен дойдут сказанные им слова. Она хлопнула глазами, смотря на захлопнувшуюся входную дверь. Сердце шумно колотилось в груди, словно освободившаяся птица из золотой клетки. Девушка оперлась на стоящий рядом комод, рука сама легла на конверт с положенной сверху крупной купюрой. А он ведь действительно забыл про свою оплату, оставив деньги нетронутыми.